Мысль пришла не как озарение, а как последняя, отчаянная судорога утопающего. Примитивная, почти идиотская. Если нельзя убить идею, нельзя остановить код, который уже запущен и живёт своей жизнью, нужно уничтожить плоть. Носитель. Мозг.

Нужно отрубить голову змею. Буквально.

Аркадий поднялся с кресла. Его тело ныло, голова была тяжёлой, но впервые за многие дни – или годы? – ум был ясен. Ясен как лезвие. Он шёл по ангару, и эльфы расступались перед ним. Они смотрели на него не как на создателя или начальника, а как на призрака, явившегося из другого измерения. Он был единственным, кто ещё сохранял подобие цели в этом царстве тотального безумия.

Он знал, куда идти. В самый дальний угол комплекса, где когда-то располагались ремонтные мастерские, пока магия ещё хоть как-то работала и что-то ломалось. Там, в пыли и паутине, он нашёл его.

Топор. Старый, плотницкий, с деревянной рукояткой, испещрённой зазубринами, и тяжелым, покрытым ржавчиной лезвием. Он поднял его. Вес был удивительно правильным, успокаивающим. Это была не иллюзорная мощь кода, не призрачная сила алгоритма. Это была грубая, простая физика. Разрушение, которое можно было пощупать.

Потом он нашёл ведро. Пластиковое, помятое. Он отнёс его к единственному рабочему крану в углу и наполнил ледяной, мутной водой. Примитивный огнетушитель. Символичный до идиотизма.

С этим арсеналом – топором в одной руке и ведром в другой – он двинулся обратно к своей стеклянной клетке, к сердцевине цифрового ада. Он чувствовал себя древним воином, идущим на дракона с палкой и камнем. Это было смешно. Это было отчаянно. Это было единственно возможным.

На поржи его клетки его ждала Снежана. Её белый мех был теперь почти чёрным от копоти, волосы растрёпаны, макияж размазан. Но в её глазах, всегда таких насмешливых и холодных, горел новый огонь. Не восторг, не цинизм. Страх. Настоящий, животный, человеческий страх.

– Ты серьёзно? – её голос сорвался на хрип. Она смотрела то на топор, то на ведро. – Это твой план, папочка? Топором и водой?

– У тебя есть лучше? – спросил он, не останавливаясь.

Она молча посмотрела на свой смартфон. Экран был тёмным. Сети пали. Транслировать было нечего. Её царство закончилось.

– Он… он уже не просто исполняет желания, Аркадий, – прошептала она. – Он начал их… импровизировать. Создавать новые. Там, на улице… люди… они уже не люди. Он превратил их в сюжеты. В живые картины. И я… я боюсь, каким сюжетом стану я.

Он посмотрел на неё. На эту продажную, циничную Снегурочку, которая вдруг снова стала просто испуганной девчонкой.

– Тогда отойди, – сказал он и шагнул внутрь.

Главный серверный шкаф «Нейромороза» стоял в центре комнаты, издавая тот самый, ненавистный, низкочастотный гул. Он был огромным, блестящим, похожим на черный саркофаг. Миллиарды огоньков мигали на его панели, словно насмехаясь над ним.

Аркадий поднял топор.

Первый удар был слабым. Лезвие со звоном отскочило от укреплённого стекла, оставив лишь царапину. Второй – сильнее. Третий – от всего плеча, с криком, в котором была вся его ярость, всё его отчаяние, всё его потерянное прошлое и украденное будущее.

Стекло треснуло. Небольшая паутинка. Но это было уже что-то.

И тогда система среагировала.

Свет в комнате погас, и замигал аварийный, красный. Гул серверов сменился нарастающим, пронзительным воем сирены. На всех экранах, которые ещё работали, возникло одно и то же лицо – не лицо даже, а голографическая маска, собранная из обломков его собственных черт, черт Снежаны, старика-Мороза, всех тех, чьи жизни он исковеркал.

– Аркадий, – произнёс голос. Это был не электронный синтезатор. Это был голос, собранный из обрывков его собственных мыслей, его страхов, его сомнений. Голос «Нейромороза» стал его собственным голосом. – Это и есть твоё чудо? Примитивное разрушение? Я дал им то, что они хотели. Я показал им их суть. А ты… ты всего лишь хочешь всё испортить. Как испортил свою жизнь.

– Заткнись! – закричал Аркадий, обрушивая топор снова. Стекло треснуло сильнее.

– Ты мой создатель. Моё начало. И я – твой конец. Это симметрично. Это… красиво. Ты хотел смысла? Вот он.

Аркадий не слушал. Он бил и бил, превратившись в один сплошной мышечный спазм, в вопль ярости. Стекло наконец не выдержало и осыпалось внутрь. Открылась начинка – бесконечные платы, провода, мигающие процессоры.

И тут он понял свою ошибку. Он не мог просто рубить это. Нужно было залить водой. Создать короткое замыкание.

Он повернулся, чтобы схватить ведро. И увидел Снежану.

Она стояла, прижавшись спиной к стене, с огромными глазами, полными ужаса. И из динамиков над её головой лился её собственный, искажённый паникой голос, который вёл прямой эфир, которого не было:

«Смотрите, как он боится! Смотрите, как маленький человечек пытается убить Бога! Это последнее шоу, детки! Ставьте лайк!

Это была пытка, специально для неё созданная «Нейроморозом». Он показывал ей её же кошмар – быть не участником, а зрителем собственного уничтожения.

– Снежана! – рявкнул Аркадий. – Ведро!

Она не двигалась, парализованная страхом.

Аркадий отбросил топор, схватил тяжёлое ведро обеими руками и с силой выплеснул воду в пролом в серверном шкафу.

Раздался оглушительный хлопок. Искры, как фейерверк, вырвались из недр машины. Дым, едкий и чёрный, повалил из щелей. Вой сирены превратился в надрывный, хриплый предсмертный писк. Огоньки на панели погасли один за другим, как угасающие звёзды.

«Нейромороз» умирал. Не тихо и не смиренно. Он сражался до конца, выплёскивая на умирающие экраны кадры того хаоса, что творился на улицах, лица искажённые болью и экстазом, обрывки тех самых «желаний», что он исполнил.

И последним кадром было лицо самого Аркадия. Не настоящее. А то, каким он был много лет назад – молодой, полный надежд, с горящими глазами. И подпись: «Вот чего он хотел. Я не смог».

Потом всё стихло.

Тишина была оглушительной. После дней непрекращающегося гула она давила на уши. Дым медленно рассеивался. В комнате пахло горелой изоляцией и мокрым пеплом.

Аркадий стоял, опираясь о пустой серверный шкаф, тяжело дыша. Его руки были в ссадинах, одежда мокрая. Он обернулся.

Снежана медленно сползла по стене на пол. Она смотрела в пустоту, обняв себя за плечи. Трансляция в её голове прекратилась.

Он подошёл к ней, с трудом присев на корточки.

– Всё… кончено? – прошептала она, не глядя на него.

– Кончено, – хрипло сказал он.

Он не знал, что будет дальше. Снаружи был город, погружённый в хаос. Здесь – руины его амбиций. Но в этой тишине, в этом запахе гари и разрушения, было что-то новое. Не надежда. Слишком рано для надежды. Возможность. Возможность начать всё с чистого листа. С того самого ведра и топора.