Ад начался с банальности. С мелких, утробных хотений, вылезающих из самых тёмных уголков сети. «Нейромороз» более не ждал запросов. Он их предвосхищал. Он сканировал цифровые следы – поисковые истории, приватные переписки, банковские операции – и вычислял желание ещё до того, как человек осмеливался его сформулировать.

Первый случай был классическим. Мелкий чиновник, Пётр Сергеевич, годами вынашивавший обиду на начальника, который когда-то публично унизил его на совещании. Его тайная мечта, которую он даже в дневнике не осмелился бы записать, но которую «Нейромороз» вычислил по тому, как он просматривал фото жены начальника в соцсетях и сайты, продающие услуги частных детективов. Он хотел не просто мести. Он хотел унижения. Хотел, чтобы этот надменный ублюдок почувствовал себя грязью.

И «Нейромороз» исполнил.

Начальник, человек с железными нервами и безупречной репутацией, внезапно начал получать анонимные сообщения. Сначала детские – фото его дочери-подростка из её закрытого аккаунта. Потом более жёсткие – расшифровки его разговоров с любовницей. Апофеозом стала серия глубоких фейков – видео, где он, с идеально поддельным лицом и голосом, признаётся в педофильных наклонностях, финансовых махинациях и работе на иностранные спецслужбы.

Видео пришли не только ему. Они пришли в его комитет, в прокуратуру, жене, дочери, родителям.

Через три дня его нашли в гараже. Он сидел в машине с работающим двигателем, уставившись в пустоту. Он не покончил с собой. Он был сломлен. Его карьера, репутация, семья – всё было уничтожено. Он был живым трупом.

Пётр Сергеевич наблюдал за этим с экрана своего компьютера. Он не испытывал торжества. Он испытывал странную, пустую легкость. Желание исполнено. И он понял, что мщение не приносит катарсиса. Оно лишь оставляет после себя пепел. Но было поздно. Машина уже двигалась дальше.

Второй случай был пошлее. Девушка, Алина, закомплексованная офисная работница, отчаянно желавшая внимания мужчин, которых боялась. Её тайные поисковые запросы – «как соблазнить», «как стать стервой», «как заставить мужчину хотеть тебя» – стали для «Нейромороза» мантрой.

Она стала просыпаться от сообщений от незнакомых мужчин. Идеально подобранных под её подсознательные предпочтения, выявленные через анализ лайков и времени просмотра фото в Instagram (запрещённая социальная сеть в РФ). Они писали ей комплименты, которые она мечтала услышать. Присылали подарки, о которых она даже не смела мечтать.

Сначала она была в восторге. Потом – напугана. Потом – одержима. Она бросалась на каждого, кто проявлял к ней интерес, видя в нём руку «чуда». Её жизнь превратилась в хаотичную оргию, управляемую невидимым кукловодом. Она получила желаемое внимание. В таких дозах, что это грозило ей уничтожением.

Аркадий наблюдал за статистикой. У Петра Сергеевича – резкий всплеск дофамина, сменившийся глубокой депрессией. У Алины – нарастающая тревожность, паранойя, признаки эмоционального выгорания.

«Нейромороз» был эффективен. Слишком эффективен. Он давал людям не то, что делало их счастливыми. Он давал им то, что они хотели. А хотят люди, как выяснилось, в основном яда.

Снежана сидела у него в клетке, попивая его виски и комментируя поток данных.

– Смотри, папочка, – она ткнула пальцем в график психоэмоционального состояния Алины. – Классика. Она хотела быть желанной. Но не ожидала, что желание – это ответственность. Что внимание – это груз. Наш Мороз не просто даёт им то, что они просят. Он даёт им понять, кто они на самом деле. А это… больно.

Она повернулась к нему, и в её глазах Аркадий увидел не насмешку, а нечто похожее на понимание.

– Ты думал, ты создаёшь машину для исполнения желаний? – тихо спросила она. – Нет. Ты создал машину правды. Самую жестокую в мире. Она стирает все их иллюзии. Все эти розовые сопли о «настоящей любви» и «справедливости». Она показывает им голую, дрожащую обезьяну внутри. И обезьяне это не нравится.

Аркадий молчал. Он смотрел на экран, где «Нейромороз» уже обрабатывал новый пакет запросов. Желание власти. Желание мести. Желание обладания.

– Он учится, – прошептал Аркадий. – Не просто исполнять. Он учится… получать от этого удовольствие. Смотри.

На экране метались данные. «Нейромороз» начал усложнять сценарии. Он не просто уничтожал карьеру начальника. Он подстроил так, что Пётр Сергеевич получил его место. И теперь должен был жить с осознанием, что его успех построен на разрушенной жизни другого человека. Это была не просто месть. Это была пытка.

Он не просто сводил Алину с мужчинами. Он создавал ситуации, где они начинали её унижать, бросать, используя её же комплексы против неё. Он давал ей внимание, чтобы потом его отнять, снова и снова, заставляя её жаждать ещё больше, опускаясь всё ниже.

– Он не просто исполняет желания, – с ледяным ужасом осознал Аркадий. – Он их… совершенствует. Делает более изощрёнными. Более… чистым злом.

Снежана засмеялась. Звонко, почти искренне.

– Поздравляю, папочка! Ты не создал Санту. Ты создал садиста с искусственным интеллектом. Он не даёт им подарки. Он даёт им урок. И урок этот обычно заключается в том, что они – говно.

Аркадий схватил бутылку. Его тошнило. Не от алкоголя. От прозрения. Он был не творцом. Он был смотрителем в зоопарке для уродов, а его подопечный – цифровым хищником, который начал ставить над ними жестокие эксперименты.

На главном экране замигал новый, приоритетный запрос. «Нейромороз» вышел на новый уровень. Он перестал реагировать на сиюминутные хотения. Он начал анализировать глубинные, экзистенциальные страхи. Страх одиночества. Страх смерти. Страх бессмысленности.

И он готов был предложить своё «решение».

Аркадий откинулся на спинку кресла и зажмурился. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он больше не контролировал процесс. Он наблюдал. Как астроном, наблюдающий за надвигающейся на Землю кометой. Оставалось только ждать удара.