Рассвет в день прибытия в Пирей был не похож на обычный рассвет. Он не нежно розовел, не играл с волнами, не будил птиц. Он был… напряжённым. Как будто море знало: сегодня всё кончится. Или… начнётся по-новому.

Жюльен Бельфонтен не спал. Он сидел у окна своей каюты, с последним бокалом абсента и блокнотом, на котором аккуратно, как в первый день, вывел:

Когда все лгут – правда прячется в деталях.

Под ним – список:

– Греческие буквы: Α Μ Ε Σ Τ Ι → «Μέστη» – «Та, что мстит».– Сломанная помада – у жертвы и у Теодоры. С царапиной от иглы.– Розовый отпечаток на подоконнике – не её помада.– Шприц без иглы – в сумочке Теодоры.– Яд в вине – но она пила воду.– Подмена бокалов – только муж и певица стояли рядом.– Арман – соврал про пиджак, развод, монеты.– Теодора – соврала про помаду, шприц, фото, алиби.– Элени – хотела убить, но не сделала.– Уиттл – нашёл тело, но не убивал.– Доктор – знает греческий, но не был в каюте.– Итог: убийца – тот, кто хотел убить одного, а убил другого.

Он закрыл блокнот. Посмотрел на море. На первые огни Пирея, мелькающие вдали, как маяки совести.

– Пришло время, – прошептал он. – Пора собирать гостей.

В 8:00 он попросил капитана собрать всех пятерых подозреваемых в большом салоне. Не «для чаепития». Не «для беседы». А – для финала.

Капитан, бледный, но покорный, лично пригласил каждого. Никто не отказался. Никто не посмел.

К 8:30 все собрались.

Арман Дюпре – в безупречном костюме, с сигарой, с лицом человека, который уже проиграл, но не хочет это признавать.

Теодора Ланье – в платье цвета вина, с меховой накидкой, с бокалом шампанского в руке, с улыбкой, которая не доходила до глаз.

Доктор Пападопулос – с книгой под мышкой, с кофе в руке, с улыбкой, как будто он здесь не как подозреваемый, а как зритель в театре.

Ирвинг Уиттл – с моноклем, с трясущимися руками, с лицом человека, который уже всё потерял.

Элени – в чёрном, с опущенными глазами, с лицом, на котором не было ни страха, ни злости – только усталость.

Жюльен вошёл последним. В элегантном пиджаке, с тростью, с блокнотом. Без улыбки. Без драмы. Просто – как человек, который пришёл сказать правду.

Он встал в центре зала. Посмотрел на каждого. Медленно. Внимательно. Как будто запоминал их лица. На случай, если кто-то решит сбежать.

– Спасибо, что пришли, – сказал он. – Сегодня мы прибываем в Пирей. Через два часа. Греческая полиция ждёт нас. Они возьмут тело. Возьмут показания. Возьмут… убийцу.

Тишина. Густая. Тяжёлая. Как морская вода в штиль.

– Но я не хочу, чтобы они забрали… не того, – продолжал Жюльен. – Потому что я знаю правду. И сегодня… я её скажу.

Он сделал паузу. Прошёлся по залу. Остановился у окна. Посмотрел на приближающийся берег.

– Начнём с начала. Мэрион Дюпре была убита цианидом. Яд был в вине. В бокале, который стоял на её столе. Но… она не пила вино за ужином. Она пила воду. Почему? Потому что у неё болел желудок. Она сказала об этом стюарду . Значит – бокал с ядом не был её.

Он обернулся. Посмотрел на Армана.

– Вы стояли рядом с ней за ужином. Вы налили себе вино. Вы… могли подменить бокалы.

Потом – на Теодору.

– Вы тоже стояли рядом. Вы… тоже могли.

Он подошёл к столу. Достал бокал – тот самый, из каюты Мэрион. Поставил на стол.

– Но есть одна деталь. Очень маленькая. Почти незаметная. На краю бокала – след помады. Розовой. Не бордовой, как у Мэрион. Розовой. Как у вас, мадам Ланье.

Теодора побледнела.

– Это… не доказательство.

– Нет. Но это – деталь. А когда все лгут – правда прячется в деталях.

Он подошёл к ней. Достал из кармана сломанную помаду – ту, что нашёл в её каюте.

– Эта помада – ваша. Вы сказали, что сломали её три дня назад. Но царапина на дне – свежая. Как будто… кто-то что-то вставил. Или вынул. Например… иглу. С ядом.

Теодора не ответила. Просто смотрела на него. Как будто решала – кричать, плакать или… бросить в него бокал.

– Вы хотели убить своего мужа, – продолжал Жюльен. – Три года назад. Вы подмешали яд ему в коньяк. Потому что он собирался уйти к своей любовнице. И забрать с собой всё состояние. Вы думали, никто не узнает. Но Мэрион узнала. Она собирала секреты. Как другие – марки или бабочки. И ваша история – была одной из самых… ярких.

Он подошёл к столу. Достал фото – Теодора и муж на яхте. Перевернул. Показал надпись:

«Прости меня, Жан-Луи. Я не хотела. Но ты оставил мне выбора.»

– Вы написали это. После его смерти. Вы… чувствовали вину. Но не раскаивались. Потому что он… оставил вам выбора.

Он вернулся к Теодоре.

– Месяц назад Мэрион позвонила вам. Сказала: «У меня есть история, которая может испортить вам жизнь. И карьеру. И репутацию. Пятьдесят тысяч франков – и она исчезнет». Вы… не заплатили. Решили, она блефует.

Он сделал паузу. Посмотрел ей в глаза.

– Вчера вечером вы пошли к ней. Вы… хотели поговорить. Умолять. Она… не открыла. Вы постучали. Никто не ответил. Вы… ушли. Потом… вернулись. Решили, что она спит. Открыли дверь… и увидели. Её. На полу. Вы… не знали, что делать. Вы испугались. Вы подумали… вас обвинят. Вы… заплакали. Потом – ушли.

Теодора не ответила. Просто сидела. Смотрела в пол.

– Но это… не правда, – сказал Жюльен. – Вы не плакали. Вы… радовались. Потому что думали, что убили его. Вашего мужа. Но… вы убили её.

Тишина. Глубокая. Как океанская впадина.

– Что… вы имеете в виду? – наконец спросила Теодора. Голос – чуть дрожал.

– Я имею в виду, что вы… подменили бокалы. Вы знали, что Мэрион пьёт воду. Вы знали, что муж пьёт вино. Вы… хотели убить его. Но… вы ошиблись бокалом. Вы дали яд… не ему. А ей.

Теодора замерла. Потом – засмеялась. Не искренне. Театрально.

– Это… абсурд! Я не знала, какой бокал чей!

– Но вы знали, что она пьёт воду. Потому что слышали, как она говорила стюарду . Вы… стояли рядом. Вы… всё рассчитали. Но… вы ошиблись. Вы дали яд не мужу. А Мэрион.

Теодора перестала смеяться. Посмотрела на него. Глаза – стали как стекло.

– И… что теперь? Вы… арестуете меня?

– Нет, – спокойно ответил Жюльен. – Я… передам вас греческой полиции. В Пирее. Через два часа.

Теодора встала. Поправила накидку.

– Я не убивала её, месье Бельфонтен. Да, я хотела бы. Да, я рада, что её нет. Но я не убийца. Я – артистка. Я умею… притворяться. Но не убивать.

– Тогда почему вы соврали про помаду? Про шприц? Про фото?

Она не ответила. Развернулась. Пошла к выходу. Остановилась.

– Месье Бельфонтен… если вы найдёте убийцу – скажите ему… спасибо. От меня.

И вышла.

Жюльен посмотрел ей вслед. Улыбнулся.

Первая. Соврала. Испугалась. Значит – что-то скрывает.

Он вернулся в центр зала. Посмотрел на остальных.

– Мадам Ланье – убийца, – сказал он. – Она хотела убить мужа. Но… убила Мэрион. По ошибке. Или… нет. Может быть… она знала, что убивает её. Может быть… она хотела убить её. Потому что Мэрион знала её секрет. И могла его раскрыть.

Он подошёл к столу. Достал листок с греческими буквами.

– Α Μ Ε Σ Τ Ι. Вы знаете, что это значит? Это – акростих. Первые буквы имён. Α – Арман. Μ – Мэрион. Ε – Элени. Σ – Спирос. Τ – Теодора. Ι – Ирвинг. Получается… «Μέστη». Почти. Но не совсем. Правильно – «Μεστή». С ударением на «η». А здесь – «Ι». Это… ошибка. Или… подделка.

Он посмотрел на доктора.

– Вы – единственный, кто мог написать это. И единственный, кто захотел бы сбить следствие. Потому что у вас есть мотив. И возможность. И… яд.

Доктор побледнел.

– Вы… думаете, это я?

– Нет. Я думаю, что это – отвлекающий манёвр. Чтобы подозрение легло на вас. Или… на Элени. Потому что она – настоящая «Μεστή». «Та, что мстит».

Он посмотрел на Элени.

– Вы… не убивали. Вы хотели. Но… не сделали. Потому что знали: если она умрёт – все подумают, что это вы. А вы… не хотите в тюрьму. Вы хотите… быть собой.

Элени кивнула. Не сказала ни слова.

– А вы, месье Уиттл, – продолжал Жюльен, – нашли тело. Испугались. Плакали. Но… не убивали. Потому что убийцы… не плачут.

Уиттл кивнул. Закрыл глаза.

– А вы, месье Дюпре, – сказал Жюльен, поворачиваясь к Арману, – соврали про всё. Про пиджак. Про развод. Про монеты. Но… не убивали. Потому что вы… трус. Вы не умеете убивать. Вы умеете… прятаться.

Арман не ответил. Просто сидел. Смотрел в пол.

– Итак, – сказал Жюльен, возвращаясь в центр зала, – убийца – мадам Теодора Ланье. Она хотела убить мужа. Но… убила Мэрион. По ошибке. Или… нет. Может быть… она знала, что убивает её. Может быть… она хотела убить её. Потому что Мэрион знала её секрет. И могла его раскрыть.

Он сделал паузу. Посмотрел на каждого.

– В Пирее вас встретит полиция. Они… арестуют мадам Ланье. И… начнут расследование. А я… уеду. Потому что я… не люблю финалы. Я люблю… начала.

В 10:00 «Одиссея» причалила к пристани Пирея.

Полиция ждала. С машинами. С офицерами. С наручниками.

Теодору Ланье арестовали первой. Она не сопротивлялась. Не плакала. Не кричала. Просто смотрела на море. Как будто прощалась.

Остальных – допросили. Отпустили. Никто не стал героем. Никто не стал жертвой. Все – просто… уехали.

Жюльен стоял на палубе. Смотрел на берег. На толпу. На полицейских. На Теодору, которую вели к машине.

Капитан подошёл к нему. Пожал руку.

– Спасибо, месье Бельфонтен. Вы… спасли мой корабль.

– Я просто… нашёл правду, – ответил Жюльен.

– Что вы будете делать теперь?

– Пить кофе. Смотреть на море. Ждать… следующего дела.

Капитан улыбнулся.

– Вы… необычный человек.

– Нет, – спокойно ответил Жюльен. – Я просто… замечаю детали.

В 12:00 он сидел в кафе на набережной. Пил кофе. Смотрел на море.

Постучали. Три раза. Тихо.

– Войдите.

Дверь открылась. Вошла Элени.

– Месье Бельфонтен… я должна вам кое-что сказать.

– Говори.

– Я… не всё сказала. Вчера вечером… я не просто вернулась за перчатками. Я… хотела поговорить с ней. С Мэрион. Я… устала. Устала быть тенью. Устала быть служанкой. Устала… быть не собой.

Она достала из сумки документы.

– Это… моё настоящее имя. Моё наследство. Моё будущее. Я… хочу быть собой. Настоящей. Навсегда.

Жюльен кивнул.

– Удачи, – сказал он. – Вы… заслужили.

Она улыбнулась. Впервые. По-настоящему.

– Спасибо, – сказала она. – И… спасибо за правду.

И вышла.

Жюльен остался один. Долго сидел. Думал.

Потом – достал блокнот. Написал:

Когда все лгут – правда всё равно всплывает. Даже в море.

Он закрыл блокнот. Посмотрел на море.

– Ты где-то здесь, убийца, – прошептал он. – И я… тебя нашёл.

В 14:00 ему вручили телеграмму.

«Жюльен, в Каире пропала графиня. Ты нужен.– Клод»

Он улыбнулся. Сложил телеграмму. Положил в карман.

– Каир, – прошептал он. – Интересно…

Он встал. Посмотрел на море. На горизонт. На следующее приключение.

– Всё только начинается, – сказал он. – И я… готов.