Дождь. У входа в мэрию стоит Антуан Гомес. Серый намокший плащ, бледное лицо. Курит. Налетевший ветер уносит зонт на противоположную сторону улицы. Гомес порывается побежать за ним, но передумывает и входит в здание.

Охранник внимательно рассматривает удостоверение, просит открыть дипломат и извиняется, что в целях безопасности вынужден его обыскать.

У Гомеса дрожат руки. На лбу выступает пот. В голове вспышками мелькают обрывки воспоминаний: мерзкий смех, крики, яркий свет.

– Проходите.

– Что?

– Проходите прямо. Лифт справа. Десятый этаж.

– Да-да, хорошо.

У дверей лифта он нажимает на кнопку вызова и одергивает руку от статического разряда. Оглядывается по сторонам. Вытирает лоб. Локтем нажимает кнопку еще раз.

Толпы орущих и лезущих друг на друга людей. Кто-то воет.

«Нет!»

Гомес прислоняется к стене.

* * *

Дверь лифта открывается. Выходят люди. Гомес заходит в кабину и дрожащей рукой нажимает кнопку десятого этажа. Достает из кармана какую-то склянку, отвинчивает крышку, делает глоток. Тяжело дышит. Смотрит в зеркало. Проводит по щеке пальцем.

«Нет!»

Лифт останавливается. Гомес снова вытирает пот и выходит в освещенный холл. Его встречает большая дверь. Открывает. Проходит внутрь. После десяти минут ожидания просит воды у секретаря. Гул в ушах затихает только после второго стакана.

Еще через десять минут он почти успокаивается и даже не вздрагивает, когда его приглашают пройти к Эвилу.

* * *

Кабинет. Шторы скрывают окно. Сумрак. Мэр сидит в клубах сигарного дыма, закинув ноги на журнальный столик.

Гомес на ходу поправляет галстук. Гул в ушах возвращается.

– Здравствуйте, сэр.

– А вот и свободная пресса! Ну и что вы думаете по поводу последних событий?

– Мы… Мы пока п-просто наблюдаем и стараемся объективно передавать информацию жителям города…

– А как же гражданский долг?

– То, что мы делаем, и есть наш гражданский долг. А в вашем понимании?

Гомес погружается в кресло и включает диктофон.

– Мой долг – защищать свободу! Но свобода немыслима без ответственности за свободу окружающих. Необходимая приправа к этому – уважение общепринятых законов, а также тех, кто представляет этот закон.

– Больше похоже на тоталитаризм…

– Называйте, как хотите. В сложившейся ситуации главное, чтобы люди чувствовали себя в безопасности, чтобы не боялись всяких психов, выбегающих из темных переулков с кислотой в шприцах.

– Ваша позиция понятна и всем давно известна. Но ведь упомянутый эпизод произошел только с вами.

– Он произошел не со мной, а с властью города… – Эвил выдыхает густой дым. – …в моем лице. Власть не должна выглядеть жертвой. Иначе жертвами станут все.

– Как вы прокомментируете последние события в кинотеатре?

– Сегодня у нас совещание с комиссаром полиции Уэйдом. Намечены кое-какие мероприятия, о которых я пока не могу говорить, но о наших действиях пресса узнает первой, уверяю вас.

Мэр на миг попадает в луч света от прожектора, и Гомесу кажется, что он узнаёт в нем…

Гул в ушах перерастает в непереносимый скрип.

– Что с вами?!

Гомес встает и тут же падает, схватившись за горло. Эвил нажимает кнопку на селекторе:

– Элла, принеси воды! Он в обморок упал, похоже. Быстрее!

Элла прибегает с бутылкой.

– Ему что-то плохо стало. Вызывай скорую, а я пока попробую его в чувство привести.

Эвил склоняется над лежащим на полу Гомесом и, зажав пальцем горлышко бутылки, слегка сбрызгивает его лицо – тот приходит в сознание, приподнимается и слабым голосом произносит:

– Что… Что со мной?

– Власть города только что вытащила из преисподней свободную прессу! Эк вас повело…

– У вас д-душно, еще эта сигара… Мне п-показалось…

Мэр протягивает ему салфетку, наливает воду в стаканы – один передает Гомесу, а другой залпом выпивает сам.

– Сейчас открою окно. – Эвил отодвигает штору, приоткрывает одну створку. – Ну вот, должно полегчать.

Эвил не успевает обернуться, как Гомес вдруг вскакивает, и, перевернув пару стульев, с воплем выбегает вон. Эвил ошарашенно замирает. В кабинет входит Элла.

– Скорая, как я понимаю, уже не нужна?

Эвил вздрагивает.

– Да… Псих какой-то. Позвони в «Герц» – разберись. Пусть пришлют нормального.

– Хорошо.

– Я… У меня такое состояние, словно… Во сколько я вчера ушел отсюда?

– Не знаю, сэр. Вы меня отпустили.

– Да? Я не помню. Не помню… Ладно, можешь идти. И кофе мне принеси.

– Хорошо.