Уэйд сидит, откинувшись на спинку кресла, и монотонно надиктовывает тезисы предвыборной речи своему помощнику – тот усердно пишет в блокноте и периодически кивает. Уэйд соединяет подушечки пальцев, иногда сбивает пылинки и совершенно не слышит себя – думает о чем-то другом. Еще это похмелье…

Когда дверь открывается и входит она, в его голове мгновенно проносится поток нецензурных слов, через которые он урывками, словно кадрированием отмечает рыжие волосы, браслет из сотен серебряных нитей, тонкую белую рубашку, широкие джинсы, черные туфли не по погоде, большую сумку через плечо, царапину на скуле.

– Можно? – спрашивает девушка.

– Мона Уайт?

– Да.

– Странно, что вы спрашиваете, а не выламываете мне дверь.

– Что?

Уэйд морщится и переводит взгляд на помощника – тот глупо улыбается.

– Ничего.

– Я приехала из госпиталя.

– И что?

– Я хотела извиниться… Я сожалею… И поблагодарить вас…

– За что?

– За то, что въехала в вас вчера. Ну, то есть, извиниться за то, что въехала, а поблагодарить…

– За что?

– За то, что вы спасли меня…

– Кто вам это сказал?

– Врачи.

– Хм.

– Что?

– Ничего.

– И мне сказали, что вы хотели меня видеть.

– Наконец-то вы перестали любезничать. Проходите. Джон, ты все понял по тезисам? Давай, иди, вычищай. Принесешь мне на вычитку.

Помощник вскакивает, едва не роняя стул. Краснеет. Старается не смотреть на гостью. Поспешно уходит. И Уэйд, и девушка провожают его взглядом.

– Ну что, дорогуша, вы чуть не лишили город нового мэра. И теперь обязаны голосовать за меня. Присаживайтесь. – Уэйд указывает на то место, где только что сидел его помощник.

– Спасибо.

– Чтобы, так сказать, искупить смерть моей любимой машины.

Мона неопределенно улыбается.

– У вас можно курить?

– Обожаю эти женские штучки – просто вот так менять тему. Ну что ж. Я тоже покурю.

Мона закуривает. Осматривает кабинет. Слабо затягивается. Ее внимание привлекает флаг, фотографии, залежи бумаг в шкафу и на столе. Уэйд излишне непринужденно разваливается в кресле и следит за ней. Дым собирается между ними и поднимается к потолку. Уэйд замечает, что глаза у нее серо-зеленые и этот цвет живо откликается на солнечные лучи, разрезающие пыльный воздух за ее спиной.

Где-то там, на улице, наверху, редеют облака: солнце ослепляет и обесцвечивает картинку за окном. Становится тепло, почти жарко. Уэйд, забывшись, рассматривает Мону еще внимательней, чем она – кабинет. Он ощущает аромат духов.

Его мутит.

Вчера от нее пахло точно так же.

– Если не возражаете, я открою окно. Душно. А ваши духи… Ну, в общем, в кабинете комиссара полиции не должно так пахнуть.

– А как здесь должно пахнуть?

– Неважно.

Уэйд подходит к окну. Жмурится на солнце. Открывает створку на четверть и выбрасывает окурок на улицу. Мона наблюдает за тем, как он несколько раз вдыхает и выдыхает уличный воздух. Вытирает испарину со лба и висков.

– Вам плохо?

– Нет-нет, все отлично. Просто я не выношу женских духов. Кем вы работаете, мэм?

– Я проститутка.

Уэйд оживляется.

– Как славно. Вышел бы отличный заголовок передовицы. – Уэйд картинно проводит по воздуху рукой. – ПРОСТИТУТКА НАЕХАЛА НА КОМИССАРА ПОЛИЦИИ. Или еще лучше: кавер-стори с вашим трогательным портретом и моим глупым лицом в маленьком квадратике… И тэглайн: «ОНА СОЖАЛЕЕТ».

– Вы меня за этим позвали?

Уэйд возвращается и упирается руками в стол.

– Да, черт возьми! ДА! Я хотел посмотреть в лицо той сучке, которая чуть не угробила и меня, и себя.

– Ну так смотрите.

Мона затягивается. Уэйд садится в кресло. Мона ищет глазами, куда бы деть окурок. Находит пепельницу на противоположном краю стола возле Уэйда и тянется к ней, открывая Уэйду большую часть груди в низко расстегнутой рубашке. Запах духов усиливается.

– А куда ты так спешила? Мне тут сказали, что ехала ты миль восемьдесят.

– На работу.

– Да-а-а? Да ты у нас трудяжка. Молодец. А ты давно этим занимаешься?

– Мы на «ты» перешли?

– Почему бы нет? Ведь я достал тебя из горящей машины и еще немного протащил по грязи. По-моему, это гораздо лучше брудершафта.

Мона смеется. Он достает еще одну сигарету. Она утирает слезы в уголках глаз. Смотрится в зеркальце, что-то там поправляет.

– И это все, что тебе нужно?

– Я подумал, что нам нужно познакомиться и поговорить.

– Как скажешь. Но если серьезно, зачем ты пригласил меня?

– Ну, мы в ответе за тех, кого спасли. Теперь мы повязаны на всю жизнь. Мне интересно, кого я спас…

– Мы можем развязаться, если я тебя спасу.

– Так чем ты занимаешься?

– Я проститутка, ты забыл?

– Ах да. Давно?

– Давно.

– Нравится?

– Хочешь залезть ко мне в душу?

– Да.

– Нравится.

– Врешь.

– Может быть, а, может быть – нет…

– Когда мы снова увидимся?

– Когда захочешь.

Жарко. Время словно остановилось.

– Тебе лучше уйти, – тихо произносит Уэйд и вытирает пот со лба.

– Как скажешь. Мы еще увидимся?

– Зачем?

– Я так хочу.

– Но зачем?

– Сам сказал, мы ведь повязаны.

– Нет… Я не хочу.

– Как скажешь.

Она уходит. Уэйд встает, подходит к окну и открывает створку настежь. Морозный воздух врывается в кабинет. Сквозняк растворяет дверь и сметает со стола бумаги. Они кружатся. Флаг одной стороной опадает со стены. Срываются рамки с фотографиями, бьется стекло.

– Твою мать… – шепчет Уэйд. Закрывает окно, подходит к селектору, нажимает кнопку. – Джон, догони ее. Скажи, пусть меня подождет внизу, я выйду через пять минут.

Из селектора слышно, как помощник окликает Мону, стуки, шорохи, неразборчивые голоса, шаги…

– Она будет вас ждать в фойе.