Прогулка одинакова, когда вы ищете свою печаль и когда вы ищете свою радость.

Я был полон радости и погружен в свои мысли, поэтому просто не успел среагировать на приближение двух девушек, внезапно вынырнувших из-за угла. Я отшатнулся вправо, пытаясь избежать столкновения, но наши плечи все равно соприкоснулись.

– Извините, – проговорил я.

Одна из девушек взмахнула рукой с розовыми наманикюренными пальчиками.

– Фу! – воскликнула она, обращаясь к своей подруге. – Этот урод коснулся меня!

Я замер. Эти слова прошли сквозь меня, будто разряд электричества. Значит, это мой вид вызвал у девушки отвращение.

Я сжался в комок, опустил голову и невольно подтянул свои электромеханические руки к животу. Мои эмоции отключились. На лбу выступили капельки пота. Бей или беги? Бей или беги?

Чувствуя, как колотится сердце, я свернул в сторону офиса. Дверь была заперта. Я стал неловко возиться с ключами. Потребовалось слишком много попыток и максимальная концентрация, чтобы выбрать правильный. При каждом движении пальцы моих рук издавали скрип, похожий на кошачье мяуканье. Мне казалось, что этот звук эхом разносится по всему коридору. Зажав ключ между двумя пальцами, я попытался вставить его в замочную скважину и повернуть. Непростая задача для того, у кого нет запястья.

Куда делась моя уверенность в себе? Я чувствовал себя подавленным и никчемным, ловил взгляды студентов, которые глазели на мои руки манекена.

Когда ключ наконец попал в замок и мне удалось повернуть защелку, я ударил плечом в дверь. Споткнувшись о порог, я быстро шагнул внутрь.

Ноги подкашивались, когда я опускался в кресло. Тишину нарушали лишь мое дыхание и скрип рук, которые я положил на колени. Я опустил взгляд – пластик на протезах ног был другого цвета.

Только я подумал, что достиг реального прогресса в преодолении неловкости из-за отсутствия конечностей, как случилось нечто, выбившее меня из колеи.

Может, это и есть новая норма, подумал я, уставившись в белую бетонную стену прямо перед собой. Всю оставшуюся жизнь ты будешь объектом насмешек других людей. Пора бы уже привыкнуть к этому, приятель. Никто не любит инвалидов. Дети таращатся на тебя, взрослые избегают, подростки презирают.

Я опустил подбородок на грудь и закрыл глаза. Когда я успел пройти путь от успешного футбольного тренера и игрока в колледже до… вот этого? Может ли жизнь измениться сильнее?

Еще полгода назад я, чтобы справиться со стрессом, вышел бы на футбольное поле и пинал бы мяч. Но полгода назад у меня имелись руки и ноги, а «болезнь, пожирающая плоть» была лишь абстракцией, предназначенной для медицинских сериалов. Теперь она грозила лишить меня того, что я любил больше всего, – футбола.

Игра в футбол была моей величайшей формой самовыражения – своего рода формой искусства. Футбольное поле – это чистый холст, мяч – кисть художника. С помощью этих двух нехитрых инструментов я мог создать любой шедевр.

Теперь я не могу даже взять мяч на прогулку.

Что ж, по крайней мере, у меня еще осталась тренерская карьера. Это так. Я все еще был тренером, и у меня все еще была моя команда. Казалось, это единственное положительное, что осталось в моей жизни. Один положительный момент все же лучше, чем ничего. Пока я был нужен игрокам – надеюсь, что нужен, – я отдавал им все, что у меня было. Их холст станет моим, и я научу их рисовать, как Джексон Поллок. Если остальная часть университетского городка захочет бояться или высмеивать меня, пусть так и будет. Я взрослый тридцатипятилетний мужчина. Я смогу вынести небольшие издевки.

Это был последний раз, когда я позволил себе думать об обстоятельствах, которые собирались утянуть меня на дно. Я вложил все свои силы в развитие футбольной программы. Мне удалось набрать еще несколько сильных игроков и внедрить новый стиль игры, чтобы компенсировать отсутствие в команде результативного бомбардира. Долгие часы работы в футбольном офисе и в качестве помощника директора зала оставляли мне мало времени для жалости к себе и воспоминаний.

Возможно, мои действия были больше похожи на уклонение от проблемы, чем на попытки ее решения, но я подумал, что лучше сосредоточиться на том хорошем, что у меня было, чем беспокоиться о том, что бесчисленное множество вещей сложилось не в мою пользу. Тренерство было тем, в чем я мог преуспеть – как с руками и ногами, так и без них. На поле я превращался из инвалида в Скотта Мартина – тренера и наставника. Чем больше часов я работал, тем больше времени мог жить как Скотт и тем менее заметной становилась моя неуверенность в себе.

Моя самоотверженность окупилась, когда в конце сезона мы попали в топ-10 на национальном уровне, а меня номинировали на звание лучшего тренера года. Я радовался успехам своей команды. Пусть внешне я уже не тот человек, каким был раньше, зато внутри остался прежним.

Жизнь не была идеальной: я по-прежнему ужасно скучал по игре и мне регулярно снилось, что я бегаю, – не раз я просыпался от того, что пинал стену, потому что во сне я играл в футбол. В каком-то смысле потеря футбола была для меня большей катастрофой, чем потеря рук и ног. Временами я мог забыть о том, что я инвалид, но не о том, что больше никогда не смогу играть в команде.

Потери – это часть жизни. Тот, кто постоянно жалеет об утерянном, упускает из виду то, что у него осталось. А у меня все еще остается нечто поистине замечательное – я сам.