Отдавать и не жалеть, что отдал, – лучший из всех путей дарения.

Пока мы рассаживаемся за столом, я слышу, как Мэг, которая восстанавливается после операции, разговаривает с Джудит, менеджером нашего проекта.

– Большое спасибо, что отвезли моих дочерей на все уроки танцев и музыки на прошлой неделе, – говорит она. – Передать не могу, как много это для меня значит.

Джудит в этот момент проверяет записи в своем ежедневнике.

– Не переживайте, – отвечает она. – Это пустяки.

Я слушаю этот диалог с благоговением, потому что знаю, насколько плотный график у Джудит: работа, встречи, дети, стареющие родители. Возить чьих-то дочерей на уроки кажется мне поступком невероятно щедрым, почти ангельским.

Встреча уже началась, когда в комнату вбегает Донна.

– Извините за опоздание, – просит она, выдвигая стул. – Я устраивала обед для своих подруг, которым за семьдесят. Некоторые дамы сильно задержались.

Я представляю себе Донну в окружении седовласых дам – с прическами и в драгоценностях.

– Сколько человек пришли на обед? – спрашиваю я.

– Восемь. У нас в доме много пожилых людей, они редко выходят из дома, поэтому раз в полгода я устраиваю для них роскошный обед. Они рассказывают невероятные истории.

Я думаю о своем районе и понимаю, что некоторые из моих соседей тоже нечасто выходят на улицу. Мне никогда не приходило в голову пригласить их на обед.

– Это так мило с вашей стороны, – замечаю я.

Насколько я знаю, Донна терпеть не может готовить и убирать.

– Да что вы, это пустяки, – отмахивается она.

Через некоторое время я переезжаю в новый дом. Теперь моя жизнь проходит между работой и распаковыванием коробок. Я чувствую себя измотанной и раздраженной. Однако усталость как рукой снимает, когда однажды, вернувшись домой, я обнаруживаю на крыльце два кустика роз и записку от Ника. «Я знаю, ты любишь розы, – читаю я. – Но не переживай, даже если погубишь их. У меня есть еще». Я улыбаюсь. Розы – мои любимые цветы, и вполне возможно, что бедняжки не выживут под моим неумелым присмотром. Записка Ника заранее смягчает мое чувство вины. Сумерки уже сгущаются, но я все же пересаживаю кусты и звоню Нику, чтобы выразить благодарность.

– Да ладно, это пустяки, – откликается он, однако в его голосе звучит удовлетворение. Ему нравится привозить мне цветы из своего великолепного сада.

Я начинаю всерьез задумываться над тем, что люди склонны называть «пустяками» и что, по сути, является каким-то удивительным, безмятежным образом жизни. Мои мысли прерывает телефонный звонок: моей подруге Терри предстоит произнести важную речь, и она очень нервничает.

– Можно я потренируюсь при тебе? – спрашивает она.

– Конечно, – соглашаюсь я.

В воскресенье днем Терри уже стоит посреди моей гостиной и произносит речь. Ее голос звучит робко и неуверенно, вступление чересчур длинное и неуклюжее, а конец – слишком резкий. У меня есть несколько идей.

– Думаю, ты могла бы начать с той замечательной истории, которую рассказала в середине, – советую я. – И постарайся почаще смотреть на меня.

Терри снова пробует, и на этот раз ее голос становится увереннее, зрительный контакт между нами налажен. Так повторяется несколько раз. После пятой попытки я награждаю Терри бурными аплодисментами.

– Это великолепно! – хвалю ее я.

– Не могу передать словами свою благодарность, – отвечает она.

Я улыбаюсь и качаю головой:

– Это пустяки.

И вот что удивительно. Когда мы начали нашу репетицию, я была уставшей, все еще измученной после работы в субботу. А сейчас чувствую себя живой. Более того, я чувствую себя уверенной, умной и талантливой! И, глядя на Терри, я вижу, что ей тоже стало намного легче.

– Хотя нет, вовсе это не пустяки, – спохватываюсь я. – Мне было важно помочь тебе, правда.

Отдавать от чистого сердца не всегда означает жертвовать собой. Фокус в том, чтобы найти вещи, которые мы любим делать, и предложить их тому, кто в них нуждается. Мы можем быть щедрыми для других и для себя одновременно! Любой пустяк что-нибудь да значит.