С самого начала Альберт Моралес казался человеком с чипом на плече. Он явно не хотел быть в суде в свой выходной день и продемонстрировал это, проявив равнодушие и дав краткие ответы на все вопросы. В глазах Босха это было хорошо. Он считал, что очевидная неприязнь ЕМТ к Халлеру придаст большее доверие всему, что адвокату удалось добиться от него, что было выгодно его клиенту.

Босх снова наблюдал из последнего ряда. Это произошло не потому, что он должен был быть рядом с выходом, а потому, что последний ряд укрывал его от глаз депутата зала суда, который сидел за столом перед дверью в здание суда с ручками. Использование электронных устройств было запрещено во всех, кроме коридоров Верховного суда. Депутаты часто расслабляют правоохранителей и прокуроров, но никогда защиту. И Босху нужно было иметь возможность общаться с Халлером, когда он проводил обследование Моралеса, не задавая ему предварительных вопросов. Это был высокопрофессиональный номер без сети, и Халлеру нужна была вся помощь, которую он мог получить. Он носил электронные часы, которые принимали текстовые сообщения с его телефона. Пока Босх делал свои сообщения короткими, Халлер мог держать их на часах и проверять, как если бы он проверял время.

После того, как предварительные сведения об имени, роде занятий и опыте были окончены, Халлер приступил к делу, спросив Моралеса, не звонили ли ему по поводу человека в Starbucks на Первой улице в день убийства судьи Монтгомери.

«Да, - сказал Моралес.

«А у тебя был партнер?» - спросил Халлер.

"Я сделал."

"Кто это был?"

«Джерард Кантор».

«И вы двое лечили человека, который был на этаже Starbucks?»

"Мы сделали."

«Вы узнаете этого человека сегодня в зале суда?»

"Распознавать? Нет."

«Но вы знаете, что он в зале суда?»

"Да."

"И как это?"

«Это было во всех новостях. Я знаю, о чем идет речь ».

Он сказал это раздраженным тоном, который Халлер проигнорировал, продолжая настаивать.

«Итак, вы знаете, что обвиняемый по этому делу, Джеффри Херстадт, - это человек, которого вы лечили в тот день в кафе Starbucks?»

"Да."

«Но ты его не узнаешь?»

«Я лечу многих людей. Я не могу вспомнить их всех. К тому же он выглядит так, будто его прибрали в тюрьме ».

«И поскольку вы не можете вспомнить всех людей, которых лечите, вы пишете отчеты с подробным описанием того, что вы делали при каждом обращении за помощью, верно?»

"Да."

Заложив фундамент, Халлер попросил у судьи разрешения принести копию отчета о происшествии пожарного управления, который был подан Моралесом после инцидента с Херштадтом. Как только это было разрешено, Халлер положил копию перед Моралесом и вернулся к кафедре.

«Что это за документ, мистер Моралес?»

«Отчет об инциденте, который я заполнил».

«После угощения Джеффри Херстадтом в Starbucks».

"Верно. На нем его имя ».

«Вы можете прочитать резюме жюри?»

"Да. 'Субъект упал или схватился на полу в офисе. Все жизненно важные. Уровень кислорода хороший. Отказался от лечения или транспортировки из-за незначительного пореза головы при падении. Субъект ушел ».

«Хорошо, что означает последняя часть? «Субъект ушел».

«Это означает именно то, что написано: субъект отказался от нашей помощи, просто встал и ушел. Он вышел за дверь, и все. Не знаю, почему это так важно ».

«Что ж, давайте попробуем прояснить вам это. Что значит-"

Салдано встал и возразил.

«Ваша честь, он изводит своего свидетеля, когда у свидетеля есть законные опасения по поводу того, что он здесь делает. Как и я."

"Мистер. Халлер, тебе виднее, - сказал Фальконе.

«Да, ваша честь, - сказал Халлер.

«И я присоединяюсь к свидетелю и прокурору в вопросе о том, как мы продвигаем поиск истины с этим свидетелем», - добавил судья.

Моралес выглянул в галерею и нашел Босха. Он посмотрел на него, черт возьми.

«Судья, - сказал Халлер, - я думаю, что все, кого это касается, очень быстро станет ясно, если мне позволят выступить со своим свидетелем».

«Тогда, пожалуйста, - сказал Фальконе.

Халлер посмотрел на часы, словно отмечая время, и прочитал первое сообщение Босха:

Доберитесь до штуковины.

"Мистер. Моралес, в резюме вашего отчета о происшествии сказано: «Все жизненно важные функции в порядке. Уровень кислорода хороший. Что это обозначает?"

«Его пульс и артериальное давление были измерены и находились в приемлемых пределах. Его кровь была насыщена кислородом. Ничего страшного ».

«И как вы пришли к такому выводу?»

«Я измерил его пульс, а мой партнер измерил его артериальное давление. Один из нас надел ему на палец оксиметр ».

"Все это рутина?"

"Да."

«Что делает оксиметр?»

«Он измеряет содержание кислорода в крови. Вы получите хорошее представление о том, как сердце работает с точки зрения циркуляции насыщенной кислородом крови ».

«Вот почему он прикреплен к пальцу? Вы хотите измерить конечность? »

"Точно."

«Сегодня я заметил, что вы взяли с собой свою аптечку ЕМТ, верно?»

«Да, потому что это было сказано в повестке».

«Этот оксиметр, который вы только что упомянули, есть в вашем комплекте?»

"Должно быть."

«Можете ли вы открыть свой комплект и показать оксиметр присяжным?»

Моралес потянулся к полу рядом с трибуной для свидетелей и отстегнул защелки на своем снаряжении. Он откинул крышку и вытащил из подноса небольшое устройство. Он протянул его Халлеру, затем повернулся и показал присяжным.

«Как это работает, мистер Моралес?» - спросил Халлер.

«Просто, - сказал Моралес. «Включите его, прикрепите к пальцу, и он испускает инфракрасный свет через палец. На основании этого он может измерить насыщение крови кислородом ».

«И вы просто пристегиваете его к любому пальцу?»

«Указательный палец».

"Любой рукой?"

«Любой рукой».

«Как долго вы лечили Джеффри Херштадта в тот день?»

«Могу я посмотреть отчет?»

"Вы можете."

Моралес просмотрел отчет и затем ответил. «От начала до конца, когда он ушел, прошло одиннадцать минут».

"Тогда что ты сделал?"

«Ну, сначала мы поняли, что он ушел с нашим оксиметром все еще на пальце. Я погнался за ним и схватил это. Потом собрались, купили пару латте и уехали ».

«Ты вернулся на станцию?»

"Да."

"Где эта станция?"

«На Фремонте и Первом».

«Довольно близко, верно?»

"Да."

«На самом деле, вы пришли сюда со станции со своим снаряжением, чтобы давать показания сегодня, не так ли?»

"Да."

«Вы гуляли по Гранд-парку?»

"Да."

«Вы когда-нибудь были в Гранд-парке?»

"Да."

"Когда это было?"

"Много раз. Это часть зоны покрытия Станции №3 ».

«Возвращаясь к тому дню, когда вы лечили Джеффри Херштадта в Starbucks, неужели Rescue Three получил еще один вызов службы экстренной помощи вскоре после вашего возвращения на станцию ​​тем утром?»

"Да."

"Каков был звонок?"

«Это был ножевой удар. Это был случай. Судья, получивший ножевое ранение ».

Босх перевел взгляд с Моралеса на Салдано. Она наклонилась к младшему прокурору, сидевшему рядом с ней, и прошептала ему на ухо. Затем он встал и подошел к картонной коробке для документов, которая стояла на стуле у перил зала суда. Он начал просматривать документы.

«Вы помните, как скоро вам позвонили после того, как вы вернулись после лечения мистера Херштадта и проверки его жизненно важных функций?» - спросил Халлер.

«Не навскидку», - сказал Моралес.

Халлер прошел через ту же процедуру, попросив разрешения у судьи предоставить Моралесу отчет об инциденте, на этот раз с нанесением ножевого ранения Монтгомери.

«Это проливает свет на вещи, мистер Моралес?» - спросил Халлер.

«Если вы так говорите», - возразил Моралес.

«Если вы сравните его с первым отчетом об инциденте, разве в нем не говорится, что между звонками был один час и девять минут?»

"Похоже на то."

«Так что давайте продолжим. Вы сказали, что были с Херштадтом одиннадцать минут, а потом выпили латте. Как долго это длилось? "

«Я не помню».

«Вы помните, была ли линия?»

«Это был Starbucks. Была линия ».

«Хорошо, по крайней мере, на несколько минут. Вы с партнером садились за латте или брали их с собой? »

«Взял их с собой».

«И вы вернулись прямо на станцию?»

«Да, прямо».

«Есть ли какой-то протокол или процедура, которым вы следуете после возвращения из службы спасения?»

«Пополняем запасы, пишем отчеты».

«Доедай сначала латте?»

«Я не помню».

«Но тогда вам звонят, ножом в Гранд-парке, верно?»

"Да."

«И ты катишься по нему».

"Да."

«Сколько времени понадобилось вам и вашему партнеру, чтобы добраться туда?»

Моралес посмотрел на отчет об инциденте.

«Четыре минуты», - сказал он.

«Была ли жертва, судья Монтгомери, жива, когда вы приехали?» - спросил Халлер.

«Он кружил над канализацией».

"Что это обозначает?"

«Он умирал. Он потерял слишком много крови и не отвечал. Нет пульса. Мы ничего не могли сделать для него ».

«Вы только что сказали« нет пульса ». Значит, вы проверили его жизненно важные органы, несмотря на то, что, как вы говорите, «он кружил в канализации»?

Вот он, знал Босх. Судебный процесс сводился к этому вопросу.

"Мы сделали. Это протокол. Что бы ни случилось, вы это сделаете ».

«С оксиметром?»

Моралес не ответил. Босху показалось, что он наконец осознал важность своего свидетельства и понял, что все может измениться в зависимости от его ответа.

«С оксиметром?» - снова спросил Халлер.

«Да», - наконец сказал Моралес. «Часть протокола».

«Это был тот же оксиметр, который использовался менее часа назад для проверки жизненно важных функций Джеффри Херштадта?»

"Это было бы."

"Это да?"

"Да."

«Минуточку, ваша честь».

Халлер позволил этому последнему ответу висеть перед присяжными. Босх знал, что пытается принять решение по следующему вопросу. Он быстро написал:

Спроси?

Он видел, как Халлер посмотрел на часы и прочитал их.

"Мистер. Халлер? - подсказал Фальконе.

- Ваша честь, - сказал Халлер. «Могу я еще поговорить со следователем?»

«Сделай это быстро», - сказал Фальконе.

Босх встал, сунул телефон в карман и пошел по проходу к поручню. Халлер подошел, и они прошептали.

«Вот и все, - сказал Халлер. «Думаю, я оставлю это здесь».

«Я думал, что вы играете в кости», - сказал Босх.

"Я. Я сделал. Но я захожу слишком далеко и все взорваю ».

«Если вы не спросите, прокурор спросит».

«Не будь в этом так уверен. И ей тоже. Она могла бы ни о чем его не спросить ».

«Это поиск истины. Судья так сказал; ты так сказал. Задать вопрос. Или я не твой следователь.

Босх повернулся, чтобы вернуться на то место, где сидел. Он впервые заметил, что Рене Баллард находится в зале суда по ту сторону галереи. Он не видел, как она вошла, и понятия не имел, сколько времени она там пробыла.

Усевшись, он снова обратил внимание на переднюю часть комнаты. Халлер смотрел на Моралеса, все еще решая, уйти ли, пока он был впереди, или задать вопрос, который может выиграть или проиграть день - и испытание.

"Мистер. Халлер, у вас есть еще вопрос? - подсказал судья.

«Да, ваша честь, верю, - сказал Халлер.

«Тогда спроси это».

«Да, ваша честь. Мистер Моралес, между двумя вызовами службы спасения, где вы отправились, где был оксиметр?

«В моем комплекте».

Босх видел, как Халлер сжал руку в кулак и легко ударил им по кафедре, как будто он закидывал мяч после приземления.

"Вы не вынимали его?"

"Нет."

«Вы не чистили и не дезинфицировали его?»

"Нет."

«Вы не стерилизовали его?»

"Нет."

"Мистер. Моралес, вы знаете, что такое передача ДНК? "

Салдано вскочила и возразила. Она утверждала, что Моралес не был экспертом по ДНК и не должен иметь права давать показания относительно передачи ДНК. Прежде чем судья успел ответить, это сделал Халлер.

«Я снимаю вопрос», - сказал он.

Было ясно, что Халлер знал, что возражение придет. Он просто хотел, чтобы фраза « передача ДНК» была включена в запись, и присяжные задумались над этим. Следующий свидетель Халлера закроет сделку по этому поводу.

- Тогда у вас есть еще вопрос, мистер Халлер? - спросил судья.

«Нет, ваша честь, - сказал Халлер. «У меня больше ничего нет».

Халлер вернулся к столу защиты, оглянулся на Босха и кивнул на ходу. Босх проверил ряды репортеров. Они казались застывшими. В зале суда царила тишина, подчеркивающая, что Халлер только что допрашивал Моралеса.

"РС. Салдано, вы хотите провести перекрестный допрос свидетеля или потратить немного времени на подготовку? - спросил судья.

Босх ожидал, что прокурор попросит о слушании по делу 402, чтобы сообщить судье без присутствия присяжных, сколько времени ей потребуется, чтобы подготовиться к перекрестному допросу Моралеса. Судья уже сказал, что предоставит ей широкую свободу действий.

Но прокурор удивил Босха и, вероятно, всех в зале суда, встав и подошел к трибуне.

«Вкратце, ваша честь, - сказала она.

Она положила блокнот на кафедру, проверила запись в нем и затем взглянула на свидетеля.

"Мистер. Моралес, у вас в комплекте только один оксиметр? спросила она.

«Нет, - сказал Моралес. «Я ношу резервную копию. Знаешь, на случай, если на одном из них разрядится аккумулятор ».

«Никаких дополнительных вопросов», - сказал прокурор.

Теперь в тишине казалось, что импульс изменился. С помощью одного вопроса Салдано смог отменить многое из того, что сделал Халлер.

"Мистер. Халлер, что-нибудь еще? - спросил судья.

Халлер заколебался и на мгновение спросил судью. Босх попытался придумать вопрос, который можно было бы написать ему. Казалось, что любой заданный вопрос может открыть прокурору еще одну возможность. Он печатал быстро и не пытался исправлять опечатки:

Скажите ему открыть комплект.

Он смотрел, как Галлер смотрит на часы. Судья тоже заметил.

«Я остановлю вас, прежде чем вы спросите, мистер Халлер», - сказал он. «У нас не будет утреннего перерыва, пока мы не закончим с этим свидетелем».

«Спасибо, ваша честь», - сказал Халлер, прежде чем снова обратить внимание на свидетеля. "Мистер. Моралес, не могли бы вы снова открыть для нас свой комплект и показать нам, где вы храните оба оксиметра? »

Моралес выполнил просьбу. Оксиметр, который он показал присяжным, находился на верхнем подносе его комплекта. Затем он поднял поднос, провел руками по содержимому более глубокой коробки, пока не нашел другой оксиметр, и поднял его.

«Спасибо, вы можете закрыть это сейчас», - сказал Халлер.

Он подождал, пока Моралес закроет свой комплект. Он оглянулся на Босха и слегка кивнул. Импульс снова собирался переключиться.

«Итак, мистер Моралес, когда вы сказали, что у вас есть резервный оксиметр, вы говорите о том, что есть еще один, хранящийся в нижней части вашего комплекта, чтобы использовать его, если устройство, которое вы сейчас используете в верхнем лотке вашего комплекта, имеет неисправность или аккумулятор у вас разрядился, верно? "

Моралес ясно знал, что он предоставлял важную информацию присяжным, и что он был верен государству. Он колебался, а затем попытался придумать ответ, который не дал бы Халлеру того, чего он хотел.

«Никогда не знаешь, - сказал он. «Мы можем использовать любой из них, в зависимости от ситуации».

«Тогда почему один находится наверху вашей коробки, а другой под лотком и внизу?» Халлер ответил.

«Просто так я и собрал комплект».

"Действительно. Итак, позвольте мне задать вам гипотетический вопрос, мистер Моралес: "Спасательная тройка" звонит. На Первой улице мужчину сбила машина. Вы отвечаете. Он на улице, истекает кровью, без сознания. Если хотите, он «кружит над канализацией». Вы открываете свой комплект. Вы берете оксиметр за верхнюю подставку или поднимаете ее и выкапываете другой оксиметр снизу? »

Словно по команде, Салдано возразил, сказав, что Халлер снова дразнил своего свидетеля. Халлер снял вопрос, потому что знал, что присяжным не нужно слышать ответ. Здравый смысл подсказывал, что Моралес схватил оксиметр на верхнем подносе, и что он сделал то же самое, когда лечил смертельно раненого судью Монтгомери.

«У меня больше нет вопросов, - сказал Халлер.

Салдано возразил, не желая больше задерживаться на оксиметре. Судья спросил Халлера, есть ли у него еще свидетели.

«Да, ваша честь, последний свидетель», - сказал Халлер. «Защита хотела бы вызвать доктора Кристин Шмидт к трибуне».

«Очень хорошо», - сказал Фальконе. «Сейчас мы сделаем утренний перерыв и вернемся, чтобы послушать вашего последнего свидетеля. Присяжные, пора сходить в туалет, выпить чашку кофе. Но вернитесь в актовый зал и через пятнадцать минут будете готовы к работе. Спасибо."

Судья не двинулся с места, чтобы покинуть скамью, когда присяжные встали и прошли через дверь в конце ложи присяжных. Это означало, что суд не откладывался, и Фальконе мог бы больше сказать адвокатам, когда присяжные уйдут.

Прежде чем заговорить, он дождался, пока последний выйдет из комнаты для собраний.

«Хорошо, жюри больше нет, и мы все еще в записи», - начал он. «Я не хочу указывать здесь юристам, что делать, но мне кажется, что было бы разумно использовать перерыв, если бы г-жа Салдано и г-н Халлер присоединились ко мне в кабинетах, чтобы обсудить жизнеспособность этого дела. идти вперед. Есть возражения против этого? "

- Нет, ваша честь, - сразу сказал Халлер.

- Нет, ваша честь, - нерешительно ответил Салдано.