- Мои соболезнования, мисс Сальровел. Ваш брат не выжил.

- Что? — Она не верила своим ушам. Все, что сейчас происходило, казалось сном.

Страшным, омерзительным сном. Сейчас Нона откроет глаза, и все станет на свои места. Ночью ей никто не звонил. Это сон, просто сон... на новом месте часто так.

Снятся кошмары. Раскрыв глаза она, что было сил, влепила себе пощечину. Врач сперва отшатнулся, но после напрягся, и склонил голов:

- Мы сделали все что могли. Из-за особенности его случая... в общем, он прожил дольше, чем предполагалось. Не вините себя, и... крепитесь. Рак — это страшно. Не многие его переживают. Вы должны быть сильной, ради него. Думаю, он бы хотел, чтоб вы были счастливы.

- Заткнитесь. — Слез в печальных, серых глазах становилось все больше. — Просто заткнитесь. Заткнитесь. Заткнитесь. — Кричала она, хотя врач молчал.

- Сестру на этаж. Седативный транквилизатор, у нее нервный срыв. — Холодно отчеканил доктор, обращаясь к стажеру.

Не в силах больше сопротивляться силе притяжения, девушка упала на колени, рыдая. Сжимая руки в кулаки, она била по холодному полу, не чувствуя ни жжения, ни боли. Лишь горе и отчаяние, что накрывало с ног до головы. В ту самую секунду смысл ее жизни был уничтожен, хотя осознание до сих пор не приходило. Из груди вырывались хриплые, рваные вопли... она тяжело дышала, медленно и долго моргая. Вскоре с обеих сторон ее схватили сильные, ловкие руки, пытались усадить на кушетку... люди в белых халатах держали, не давая ей биться об пол. Ничто не осознавалось больше. Ничто не имело смысла. Перед глазами все начинало плыть, темнеть, тело, через пару минут прекратило конвульсии, и, словно мертвое, повисло на чужих предплечьях.

Положив несчастную на каталку, санитары повезли ее в неизвестном направлении.

Рассвет наступал медленно и неотвратимо. Небо светлело, тишина рассеивалась из-за увеличения в городе людей и автомобилей. Роса быстро испарялась с растений, их шелест разносил сильный, осенний ветер. С деревьев медленно спадали редкие листья, казалось, лето еще не кончилось, однако все вокруг напоминало об обратном. Сегодня в больнице стало на одного человека меньше.

Но также случайно стало одним человеком больше, вероятно, ненадолго.

Незавидное будущее ожидало молодую особу — смириться и уйти, куда глядят глаза, или же вновь поддаться эмоциям, провоцируя персонал перевести ее в психиатрическую лечебницу. Болезненные спазмы то и дело отдавались в сердце, несмотря на капельницу. Иногда она кашляла, иногда нервно сглатывала, ощущая гигантский ком в горле.

Все кончилось. Точка ее истории здесь. Больше нет смысла продолжать, нет смысла бороться, или предпринимать что-либо. Она сама закончилась здесь. Вся, до последнего кусочка.

Резко Сальровел выгнулась, и из груди снова вырвался хриплый стон. Руки сами потянулись к лицу, которое с каждой секундой становилось все более влажным.

Все, что было — было напрасным. Даже не посмотрела на него в последний раз. Он умер в одиночестве. Скорее всего, думая о ней. Надеясь. Ожидая. В одно мгновение все пошло прахом, и теперь все неважно. Сегодня ее брата не стало.

Последний родной человек в ее жизни умер. Все можно было поправить, что бы не случилось, но это поправить нельзя.

Она раскрыла глаза, в очередной раз закусывая губу до крови. В очередной раз подавляя крик, чтобы вновь не сбежались врачи. Когда-то они ходили с братом по летнему парку, ели мороженое. Обсуждали девушку, что пыталась с ним познакомиться. Смеялись... он соскребал ее с асфальта, когда сестра разбилась на велосипеде и поранила правую руку и ногу. Нес ее в больницу. Шутил, что голова не пострадала.

Нона помнила, как в детстве они не хотели засыпать ночью на новый год, хотя спать очень хотелось, а на утро неслись искать под елкой свои подарки. Помнила, как они подрались в саду за возможность взять у папы пилу и спилить сухую ветку. За возможность побыть взрослыми... он кричал, что «не женское это дело», а она, заламывая ему руку, верещала, мол, «все это отговорки». Так пусто и так давно.

Мама пекла блинчики, а брат всегда оставлял ей последний. Заботился. То было тогда, когда у них еще была полная, счастливая семья.

Теперь она осталась одна. Стиснув зубы, девушка продолжала рыдать, закрывая пальцами мокрые, красные глаза. Его не стало. Сперва родители, теперь брат. Их просто не стало, и все это до сих пор казалось долгим, кошмарным сном. Тео больше не ответит на звонок, не скажет «привет». Не успокоит. Не пожелает удачи.

Сегодня он застыл, и лежит теперь в одной из сотен одинаковых камер морга.

Одна. На его жизнь она поставила все — накопления, квартиру, все... ей некуда идти. Ее больше никто нигде не ждет.

Скрипнула дверь. Вздрогнув, временная пациента закрыла глаза и отвернулась к окну. Глубоко вздохнув, доктор положил на тумбу какие-то бумаги и тихо заговорил:

- Доброе утро. Как вы?

- Сносно. Порядок. — Сальровел попыталась успокоиться и присела на кровать.

- Могу дать вам рецепт на успокоительное, сейчас оно вам нужно. Крепитесь.

- Могу я... на него посмотреть?

- Да. — Уверенно ответил врач, хотя эта просьба ему явно не понравилась. — Идем.

Закашлявшись, она покачала головой, встала, и пошла вслед за мужчиной. Тело ощущалось как один огромный камень, который тяжело осознавать, но еще сложнее им управлять. Голова кружилась, руки все еще подрагивали, а красные глаза время от времени уже рефлекторно наполнялись слезами. В коридоре пахло спиртом и медикаментами, откуда-то доносились голоса, однако Нона не обращала на них никакого внимания.

Зайдя в лифт, доктор нажал кнопку посещения цокольного этажа. Она обещала себе быть сильной. Держать себя в руках, что бы не случилось. Каким бы он перед ней не предстал. Быть сильной, сильной...

Белые, кварцованные тоннели больницы были похожи один на другой. Нона уже не помнила, сколько раз они повернули, сколько помещений прошли... в висках стучала тупая боль, она усилилась, когда ее провожающий сухо произнес: «пришли».

Просторное помещение заполняли ряды стальных ящиков, напоминающие промышленные холодильники. Там было так зябко, что у несчастной вновь застучали зубы, и на этот раз уже не от нервов. Патологоанатом, сидящий за небольшим столиком, встал, но, увидев главврача, кивнул, и сел на место. Как ему работалось в столь морозном помещении, среди трупов... девушка покачала головой. Возможно, не так уж и плохо. Возможно, каждому свое.

Руки тряслись. Подойдя к нижнему ящику одного из стеллажей, доктор все-таки подозвал работника, и тот, не задавая лишних вопросов отпер ячейку небольшим железным ключом. Лязг металла, пара секунд... и перед ней лицо. То самое, родное, любимое лицо. Уже теперь посеревшее, со слегка приоткрытым ртом. С синими, впалыми глазами. Сухие, короткие волосы были разбросаны вокруг, и лежали словно пластиковая имитация на детских куклах. С губ девушки сорвался немой крик, врач заметил это, и схватил ее за плечо:

- Вы в порядке? — Его голос не звучал заботливо. Скорее уж, серьезно, и очень давяще. Не в силах ответить, Сальровел кивнула, снова заливаясь слезами от увиденного.

- Он умер легко. — Заговорил патологоанатом. — Можно сказать... просто заснул.

- Вас давно ждут. — Продолжил врач, глядя на девушку. - Я, все-таки, дам пару рецептов...

- Кто?! — Хриплым голосом спросила она, пытаясь, наконец, взять себя в руки.

- Ваши близкие. — Холодно ответил он, отмахиваясь.

- У меня нет близких! — Закричала Нона, срываясь снова. — Никого! Ни единого!!

- Значит, не близкие. Это ничего не меняет, вас уже ждут. — Доктор сузил глаза, подозрительно осматривая бывшую пациентку. — Давно. — В ту секунду она поняла, что, если не согласиться, скорее всего, продолжит в психиатрической клинике с диагнозом «нервный срыв».

Кто ее может ждать, если не управляющая со старой работы? Если не владелец украденной лошади, который сейчас, наверняка, с мерзкой ухмылкой строчит заявление в полицию. Если уже не настрочил. Отсюда она поедет либо в участок, либо отрабатывать свое импульсивное поведение. Смотря что решили ее надзиратели. Сегодня ей предстоит поплатиться... однако, почему-то, это не волновало. Не пугало, не злило... а было все равно. Просто все равно. Даже если ее кинут в биореактор, даже если подвесят за волосы над поместьем. Ей все равно, и сейчас это никак нельзя было изменить.

Словно под гипнозом, она шла вперед, навстречу своей неизбежности. Каждый шаг давался с трудом, ноги будто врастали в пол, а позвоночник становился таким тяжелым, что шатало. Казалось, Сальровел видела себя со стороны. Сверху, или сбоку... совсем не осознавая, что это происходит на самом деле. С ней. Сейчас.

В фойе больницы сидели два знакомых человека. Два лица, какие, она, в общем-то, и ожидала увидеть. Как не напрягалась, девушка не могла заставить себя посмотреть им в глаза. Ее шеф, возможно, теперь уже бывший, о чем-то заговорил с главврачом. В черном костюме, черной рубашке и черном галстуке, можно было подумать, он явился на похороны. Сейчас это было настолько прозаично, что Нона едва ли сдерживала больную, неадекватную улыбку. Звуки слышались, будто она была под водой, и до нее долетали лишь отголоски, сквозь вязкую толщу мнимой жидкости. Ран строго осмотрела беглянку, медленно к ней подошла и прошептала:

- В машину. Сейчас.

- У вас еще есть право мне приказывать? — Бывшая служанка покачала головой, все еще странно улыбаясь.

- Либо ты делаешь это по своей воле, либо по решению суда. Как тебе больше нравится?

- Он все-таки написал на меня заявление, да? — Смех. - Так и знала.

- Своим поведением ты не оставляешь выбора! — Управляющая глубоко вздохнула, и, осторожно, взяла сотрудницу за запястье. — Идем в машину, решим все мирно.

- Или что? До кучи, повесите на меня разбой? От этого человека... — Стиснув зубы, Сальровел кивнула на своего работодателя. — Можно чего угодно ожидать.

- От тебя, как оказалось, тоже. Просто, идем в машину, прошу тебя, не делай хуже.

Все равно без квартиры, работы, ты... долго не протянешь. Делай, как я говорю, и все будет хорошо.

- Уже ничего не будет хорошо. Делайте, что хотите. — Она закрыла глаза, и, словно кукла, позволила женщине вывести себя из здания больницы.

Автомобиль, стоящий на стоянке Нона видела впервые в жизни. У хозяина поместья не было гаража, по крайней мере, на участке, но, судя по всему, был где-то еще. Черная иномарка, разглядывать которую не было ни сил, ни желания, внутри была такой же, как и снаружи. Чистой, новой, рациональной до каждого сантиметра. Вместе с Ран они уселись на заднем сидении, и та, тотчас, начала пристегивать горничную ремнем безопасности. За тонированными стеклами был плохо виден пасмурный город. Через пару минут на них стали приземляться мелкие, холодные капли. Осенний дождь не заставил себя ждать — люди, оказавшиеся в тот момент снаружи, спешили прятаться под зонтами, забегать в случайные двери. Ветер клонил к земле промозглую траву, гудел в трубах, носил по улицам листья, которых становилось все больше. Зима приближалась.

Управляющая подозрительно поглядывала на девушку, что в очередной раз провалилась в себя:

- Соболезную.

- Не стоит. — Служанка ухмыльнулась, проглатывая ком в горле.

- Стоит. Это огромная трагедия. Я... тебя понимаю, хотя и осуждаю. На твоем месте, скорее всего, я поступила бы так же.

- Вы бы не оказались на моем месте. Я — полная дура. Даже представить страшно, что сейчас происходит в моей голове. Страшно, стыдно. Омерзительно.

- Девочка... - Ран печально вздохнула, положив той руку на плечо. — Потерять семью — самое страшное, что может произойти. Остаться одной, совсем одной.

Но... так ли ты одинока, скажи? Мне казалось, в поместье... ты подружилась с другими девчонками. Нашла книги по душе... даже вскрыла пару хозяйских тайн. —Женщина сконфузилась, отведя глаза. — Может, не так уж и плохо, что придется вернуться? Ты, наверно... в какой-то степени винишь нашего шефа в гибели твоего брата, но, если подумать.

- Абсурд. Он ничего мне не должен.

- Но я же вижу. — Управляющая вновь вздохнула, глядя за окно. — Хоть и не самый хороший человек, он... не желал тебе зла. Вам обоим не желал зла. Просто поступил так, как считал правильным.

Увидев сквозь стекло знакомый силуэт, она осеклась. Под широким, черным зонтом шел мужчина, чье лицо не отражало никаких эмоций. Совершенно, будто было вырезано из камня и не предполагало каких-либо движений. Подойдя ближе, он встряхнулся, открыл дверь, и быстро сел за руль, не говоря ни слова. Приоткрыв окно, Рик откорректировал зеркало, и завел двигатель автомобиля. Их ждал довольно долгий путь, а сейчас Ноне казалось, что бесконечной. Хотелось впасть в анабиоз. Закрыть глаза и не проснуться. Впервые, за всю свою жизнь, не смотря на философию справедливости и пацифизма ей хотелось умереть.

Вдоль дорог шли случайные прохожие, коим не повезло в дождь оказаться на улице. Серые облака нависали над городом, создавая иллюзию черно-белого, немого кино: люди перемещались, как в старой комедии, кто-то прикрывал голову свежей газетой, а кто-то стоял, надеясь, что наполовину облысевшее дерево скроет его от воды. Каждый раз, когда Сальровел моргала, казалось, проходило по несколько минут. Пейзажи медленно менялись, сперва на окологородские, а потом и совсем на загородные.

Буря усиливалась. Порывы ветра превращали капли в маленькие снаряды, их удары становились болезненны и громки. Сквозь приоткрытое окно автомобиля их отлично слышно, но то было намного лучше, чем тишина. Пустая, бессмысленная тишина.

Когда колеса повернули в знакомую сторону, сердце служанки вновь защемило.

Теперь она снова служанка. Или нет? Как, после того, что она сделала, будет выглядеть ее жизнь? И как после этого она будет жить вообще?.. Возможно, ее направят на черную работу, которую даже Ал или садовник делали с неохотой. Или же сделают рабыней хозяина... вариантов, как ни странно, было немного, но все они казались омерзительными и тяжелыми. Привычной жизни не будет больше никогда. Попробовать построить себя заново? На то не было ни сил, не желания. В ушах звенело, словно девушка не спала несколько суток, а в глазах рябили частые синие пятна.