| | |

АНА СИДЕЛА СОВЕРШЕННО неподвижно в темноте своих комнат, впитывая мой отчет, и каждые несколько минут рассеянно перебирала струны своей пифийской лиры. Когда я, наконец, закончил, ее пальцы оторвались от струн, и она медленно повернула ко мне лицо с завязанными глазами, ее рот был открыт от возмущения.

— Он оставил… гребаную записку? — недоверчиво спросила она.

— Э-э, похоже, что так, мэм. Вместе с головой.

Ворчание Аны продолжалось и продолжалось. Казалось, она совершенно забыла о моем присутствии.

— Мэм? — спросил я. — Вы…

— Я имею в виду, — наконец прогремела она. — Он оставил записку! Я просто… я просто не могу, блядь, поверить, что у него хватило наглости оставить записку! Это меня ужасно беспокоит!

— Я тоже был обеспокоен, мэм, — сказал я. — Хотя в основном из-за вида этой го…

— Но, честно говоря, все это воняет дерзостью! — Она сорвала повязку с глаз, вскочила на ноги и принялась расхаживать по комнате, как заключенный, которому только что сообщили о продлении срока наказания. — Ты можешь себе представить, Дин, сколько нужно ярдов отваги, чтобы врываться в такие тщательно охраняемые учреждения, не имея ничего, кроме уверенности в себе? При этом прекрасно понимая, что простая встреча не с тем человеком в неподходящее время немедленно приведет к твоему насильственному аресту? Да ведь член делегации мог по разным причинам вернуться в башню, заметить этого гавнюка, прогуливающегося там, и спросить: Эй, кто ты такой, черт тебя побери? Подобное особенно опасно здесь, в этом городе, который буквально кишит солдатами, опасающимися насилия, каждый из которых имеет право прикончить любого, даже не поцеловав в щечку! А теперь — это! Долбанная записка! Я думаю, нам не нужно утруждать себя разглядыванием лиц, чтобы найти этого человека, Дин! Просто обрати внимание на парня, у которого яйца достаточно велики, чтобы вызвать деформацию спины, и мы найдем преступника!

Она села и принялась яростно настраивать свою лиру.

— Он не вор, Дин, — заявила она. — И не контрабандист. Потому что контрабандисты не оставляют записок — и, конечно, они не оставляют политических записок.

— Политических?

— Да! Ты что, так плохо знаешь историю своей Империи, Дин? Этот ублюдок цитирует самого императора!

— Он… что? — озадаченно спросил я. — Я думал, что император говорил Sen sez imperiya, а не…

— О, черт бы все это побрал! — вскипела она. Затем она прочистила горло и, казалось, начала декламировать по памяти: — И вот император сказал своим советникам: «Мы видели, как пали многие империи, потому что они не простирались дальше дыхания своих императоров. Они пришли в упадок и стали несправедливыми. Если я хочу, чтобы эта новая империя существовала, я не должен объявлять своему народу: Я есть Империя. Скорее, я должен сказать им: Вы есть Империя. И с этим благословением они создадут государство на века. — Она фыркнула. — Это из Письма и Беседы Атаски Даавира, Четвертого и Последнего Императора Великой и Священной Империи Ханум. Шестнадцатое письмо, если я правильно помню.

— Хорошо… Но на что он намекает, цитируя слова императора в своей записке?

— Черт меня побери, если я знаю! — прорычала Ана. — Но это довольно громкое гребаное заявление! Особенно здесь, в Ярроу, где статус Империи под большим чертовым вопросом! — Она подняла руки и изобразила, что что-то отталкивает. — Я презираю это. Я презираю весь этот гребаный спектакль! Ничто не раздражает меня больше, чем убийцы-актеры, как будто их мерзкие дела являются каким-то мистическим чудом!

— А первая строчка, мэм? — спросил я. — Насчет тех, кто пьет из костного мозга?

Ее лицо слегка расслабилось.

— Да… Для тех, кто пьет из костного мозга. Это очень любопытно. Этого нет ни в одном известном мне тексте. — Она склонила голову набок. — Хм. Костный мозг… Костный мозг в этом городе крови.

Я взглянул на занавешенное окно и увидел за ним полоску залитых лунным светом волн залива. Меня охватил глухой ужас.

— Вы думаете, это как-то связано с кровью титана, мэм? — тихо спросил я. — Или с Саваном? Тем самым местом, где они добывают кровь?

— Возможно. Потому что, в некотором смысле, разве не все мы — так или иначе — пьем из костного мозга титана?

Я вздрогнул, но ничего не ответил.

Желтые глаза Аны стали узкими, как лезвие ножа.

— Знаешь, около десяти лет назад я прочитала одно предложение, в котором упоминался костный мозг… Группа апотов была очень встревожена из-за Савана, утверждая, что вся наша система получения реагентов и прекурсоров ужасно хрупкая. Конечно, так оно и есть! Мы чем-то похожи на те кланы в древних пустошах, которые могли убивать животных только в сезон дождей и были вынуждены изыскивать всевозможные ужасные способы, чтобы сохранить мясо в засушливые месяцы. Вместо того чтобы тащить мертвого левиафана в Ярроудейл, чтобы извлечь его ихор раз в сезон дождей, эти апоты предложили извлечь кусочек костного мозга и перенести его вглубь материка, чтобы он мог — возможно! — продолжать выделять кровь. Таким образом, весь этот ужасный гребаный процесс стал бы неактуальным.

— Что случилось с этим предложением?

— Ничего. Иметь дело с внутренностями левиафана — катастрофически опасное занятие. Каким сумасшедшим засранцем нужно быть, чтобы залезть внутрь и покопаться там? Все это было отложено в долгий ящик. Возможно, это совпадение. Или, возможно, наш преступник просто сумасшедший. Я не могу сказать наверняка.

Она погрузилась в тягостное молчание и некоторое время просто раскачивалась взад-вперед, не произнося больше ни слова.

— Тогда… что мы будем делать, мэм? — спросил я.

Желтые глаза Аны плясали в ее черепе, пока она размышляла. Затем она отбросила с лица белоснежную прядь волос и сказала:

— Ну, во-первых, ты купишь мне эту проклятую пифийскую лиру, Дин.

Я на мгновение замолчал, озадаченный.

— О. Вторую. Потому что вы хотите…

— Исполнять свои дуэты, да. Мне просто необходимо найти что-то интересное, на чем можно сосредоточиться! Обычно я бы позволила своему разуму погрузиться во всевозможные книги и исследования, но я чувствую, что для этого дела мне нужно держать свои способности в тонусе. Достань мне мою чертову лиру, Дин, или, клянусь задницей императора, с каждым твоим докладом мое настроение будет становиться все мрачнее и мрачнее!

Я кивнул. Каким бы странным это ни казалось, это было лучше, чем ее просьба купить запрещенные психоделические вещества: гораздо более распространенная просьба.

— Вы получите ее завтра, мэм.

— Хорошо! Далее… Я вижу четыре направления для атаки на это дело. — Она подняла вверх четыре узловатых пальца. — Сначала — сейф. Не казначейский, а апотов.

— Вам интересно, как самозванец получил к нему доступ? — спросил я. — Кардас даже предположил, что у этого человека магическая кро…

— Нет! — выплюнула она. — Разве ты не видишь? Оставив голову в этом проклятом ящике, этот парень рассказал нам о себе две очень важные вещи!

Я помолчал, и постепенно все разрозненные фрагменты встали на свои места.

— А-а. Он намеренно оставил голову с полосатым зубом, — сказал я. — Знак, о котором мог знать только апот.

— Вот именно, — сказала она, — и эта голова была сохранена с искусством, хорошо известным апотам! И вот еще одна важная информация — Мало рассказала тебе, как люди получают доступ к этим сейфам! Он получил ее. Неужели ты не видишь очевидного ответа на этот вопрос, Дин?

По моей коже пробежал холодок.

— Значит, он апот, — тихо сказал я. — И он один из тех, кому когда-то был предоставлен доступ к этому самому ящику.

— Вот именно! Это объясняет многое, в том числе и его умение маскироваться — ведь кто лучше апота умеет придавать форму телу? Ведь с помощью этого искусства он мог придать себе небольшую толщину лица или пучок волос, если это было необходимо.

— И его способность пройти казначейские тесты…

— Я полагаю, наличие большого количества крови Суджедо помогло пройти их! — сказала она. — Но я все еще не совсем уверена, как он справился с этим… Существуют методы передачи крови от одного человека к другому, но ни один из них не является быстрым и, конечно, простым. Поэтому я сосредоточусь на его манипуляциях с ящиком апотов, а не с Казначейством.

— Итак… вы думаете, что апоты могут просто взять список всех тех офицеров, которые имели доступ к этому конкретному сейфу, — сказал я, — и одно из имен должно быть нашим самозванцем?

— Может быть, да, а может, и нет, — сказала Ана. — И опять же этот ублюдок умен. Что приводит меня в бешенство. — Она снова принялась расхаживать по комнате. — Хм… Мне кажется, маловероятно, что он все еще на службе. Таким образом, мне понадобится список всех офицеров, которым когда-либо был предоставлен доступ к этому сейфу. Мне все равно, дюжины это или сотни, нам нужно проверить их всех.

В моем сознании сгустилась черная туча. Ана ничего так не любила, как списки и записи, но иялеты Империи всегда были известны своей неохотой отдавать что-то важное. Обычно мне приходилось оставлять Ану в комнате с кем-нибудь из старших офицеров и позволять ей запугивать их до полусмерти, чтобы получить то, что нам было нужно.

— Думаете, апоты дадут нам это, мэм? — спросил я.

— Я еще не закончила! — отрезала она. — Я хочу перейти к нашему второму фронту атаки, прежде чем мы это обсудим. И этот, Дин, немного сложнее… — Она взяла единственный, зловещий аккорд на своей лире. — Потому что я хочу узнать обо всех кражах реагентов, которые произошли в Ярроу за последние два года.

— Вы хотите что?

— Это довольно просто. Мне нужен список всех до единого реагентов, всех прививок, всех прекурсоров, всего, что было украдено из этого забытого богами портового города за последние двадцать четыре месяца! И я также хочу знать, когда и откуда они были украдены!

— Но… но, мэм, — запротестовал я. — Контрабанда здесь цветет и пахнет. Я не могу себе представить, насколько длинным может быть такой список…

— И все же нам придется покопаться в нем! — отрезала она. — Как ты думаешь, это первое ограбление нашего самозванца? Его первое убийство? Помни, Дин, мы поняли, что произошло, только из-за какой-то гребаной черепахи, которая наелась до отвала и случайно оставила в воде объедки! Без этих кусочков мяса мы бы ничего об этом не узнали! И теперь мы знаем, что самозванец, возможно, ответственен за одно из первых убийств, связанных с контрабандой, совершенных много лет назад. Вполне возможно, что он совершил еще дюжину подобных преступлений, не оставив после себя никаких улик! Итак. Нам нужен этот список, каким бы объемным он ни был, и я посмотрю, какие закономерности можно угадать в его внутренностях.

— А пропавшие реагенты, мэм? Лечебные прививки, которые он украл?

— Прививки! Ха! — Она сделала неприличный жест рукой. — Лечебные прививки? Несусветная хрень!

— Я так понимаю, вы тоже не верите, что они были в том ящике?

— Ни в коем случае, — сказала она. — Респираторные заболевания? Полная чушь. Сама идея абсурдна. И ты сказал мне, что Грелину необычайно хотелось открыть этот ящик, хотя ты и запретил ему это делать! Естественно, это наводит на мысль, что в том ящике могло быть что-то, что он не хотел показывать никому из вас.

— Да. Итак. Как вы думаете, что на самом деле украл убийца?

— О, я понятия не имею. Что-то очень, очень ценное, несомненно. Я намерена выяснить, что именно.

— Что такого могли сделать апоты, что заставило их рискнуть солгать Юдексу?

— Что-то ужасно опасное и секретное. Это уж точно. — Она помолчала. — Расскажи мне… когда ты впервые встретился с ним, этот иммунис Грелин показался тебе нервным, да? Казалось, он сразу понял, что дела пошли не так?

— Да, мэм. Что-то было в том, как он смотрел на меня. Пытаясь понять, как много я знаю. А потом, в хранилище, он был подавлен.

— Как будто причиненный ему вред был настолько велик, — тихо сказала она, — что он не мог поверить, что это произошло… Интересно. И постукивание. Он продолжал постукивать на протяжении всего разговора?

— Да.

— Очень громко?

— Да. По пряжке его ремня.

— Тремя пальцами?

— Да, мэм.

Она прошептала: «Постукивание. Постукивание… — и закрыла глаза. — Ты запечатлел это постукивание в своей памяти?»

— Конечно. Все, что я слышал и видел.

— Тогда, Дин, пожалуйста, призови свои воспоминания и выложи мне все, что сможешь. Я хочу услышать это сама.

Мои глаза затрепетали, когда воспоминания о банке всплыли в темном колодце моего сознания. Затем я потянулся вперед и постучал костяшками пальцев по углу ее стола, имитируя постукивание, которое я слышал и видел в исполнении Грелина. Хотя теперь, когда я воспроизвел его, я понял, что постукивание имело повторяющиеся ритмы, звучавшие снова и снова, смешанные с другими ритмами, совершенно новыми. Было очень странно, что звуки оживали благодаря моим собственным костяшкам пальцев.

Ана внимательно слушала, закрыв глаза. Когда я закончил, она прошептала:

— Очаровательно. Очень очаровательно… Еще одно постукивание, еще раз.

Я наблюдал, как она откинулась на спинку кресла, ее бледные пальцы трепетали на колене. И тут я понял.

Я вспомнил, как горничная, которую я опрашивал, описывала фальшивого Суджедо: Его рука дергалась, а пальцы порхали по животу.

А потом Клайда: Он действительно постукивал себя по ноге, снова и снова, пока шел. Как будто барабанил. Как будто у него в голове была мелодия, и он не мог удержаться, чтобы не отбивать ритм по чему-то. Это было немного странно, сэр.

— Самозванец делал то же самое, — тихо сказал я. — Он похлопывал себя по телу, совсем как Грелин, так?

— Ты стал сообразительным, Дин! — сказала она, ухмыляясь. — Как я рада это видеть. Но не слишком радуйся. Мы не можем заковывать людей в кандалы из-за подергивания пальца. Мне нужно услышать больше этого постукивания, чтобы понять, означает ли оно что-нибудь, и единственный способ сделать это — послушать больше примеров.

— Как мы могли бы это сделать?

— Ну, самым простым способом было бы просто пойти и снова поговорить с Грелином, — сказала Ана. — Что мы и собираемся сделать завтра! И это будет наш третий фронт атаки.

— Мы, мэм? Вы хотите пойти сами?

— О, да. Я хочу поговорить с этим Грелином лично. Завтра утром первым делом подай заявку на опрос апотов, Дин. Я сомневаюсь, что нам удастся встретиться с ним наедине — скорее всего, кто-то из его начальства тоже потребует присутствия, — но мы воспользуемся этой аудиторией, чтобы запросить у них все наши записи. Мы послушаем, что скажет Грелин, посмотрим, что нам предложат апоты… и тщательно просеем листья чая через сито.

Я глубоко вздохнула, чувствуя смертельную усталость.

— А что с четвертым фронтом атаки?

— Четвертым? — озадаченно спросила она. — Я упоминала о четвертом?

— Даже когда я так устаю, мэм, моя память остается прежней.

— О. О, да! Четвертый… — Она пожала плечами. — Ну, а четвертый — мы подождем и посмотрим, что этот самозванец собирается делать дальше. Или кого он собирается убить.

— Вы… хотите подождать, пока этот убийца убьет снова?

— Ну, я не хочу, Дин. Я бы предпочла просто бросить камень из окна и попасть этому гавнюку в голову! И все же это маловероятно. Мы продолжим развивать те темы, которые я здесь изложила, и все же… когда он сделает свой следующий ход, он наверняка снова будет уязвим, да?

— Есть ли вероятность, что он закончил?

— О, Дин… — тихо рассмеялась она. — Он еще не закончил. Он оставил записку и трофей со множеством тайных значений! Он открыл каналы связи. — Она легла на кровать, мечтательно сложив пальцы на животе. — Вопрос в том, кто его аудитория? И какую форму примет его следующее послание?