Одной из загадок Великой Отечественной войны (во всяком случае, для меня) долгое время оставался запуск программы производства 10 тысяч легких танков. Напомню, о чем идет речь. Постановлением ГКО СССР № 179сс «О выпуске легких танков Т-60 на заводе № 37 Наркомата среднего машиностроения» от 17 июля 1941 г. предписывается выпустить 1600 машин, описанных в следующей замысловатой формулировке: «На базе танка-амфибии Т-40, сухопутный танк Т-60 в тех же габаритах, с тем же вооружением, что и у танка Т-40»[217]. Буквально через несколько дней, 20 июля 1941 г., выходит постановление ГКО СССР № 222сс, так и озаглавленное: «Об изготовлении 10 тыс. легких танков»[218]. Оно гласило: «Обязать Наркомсредмаш т. Малышева организовать на заводах № 37, ХТЗ и ГАЗ в III и IV кварталах с. г. производство 10 тысяч танков Т-60, по техническим условиям, утвержденным постановлением ГКО-179сс от 17.VII.1941 г.». Все это происходило в обход обычного жизненного цикла танков с выдачей тактико-технических требований, испытаний, доработок и официального принятия на вооружение.

В итоге эта программа вылилась в производство нескольких тысяч танков Т-60 в течение 1941–1942 гг. ГАЗ выпустил 3083 Т-60, завод № 37 – 1932 Т-60, завод № 38 – 537 Т-60, завод № 264 —1186 Т-60[219].

Н. А. Астров.

Обращает на себя внимание тот факт, что изначально объективных предпосылок для столь радикальных шагов не было. Так, летчик-испытатель Марк Галлай в своих мемуарах приводит мнение конструктора легких танков относительно взаимоотношений с заказчиком: «Ведь конструктор – это как закройщик, – сказал об этом известный конструктор бронетанковой техники Н. А. Астров. – Если заказчик требует костюм нравящейся ему модели, то другого шить не будешь»[220]. Парадокс заключается в том, что летом 1941 г. конструктор Астров пошел против мнения заказчика в лице ГАБТУ и предложил свой «костюм». На ранних стадиях этого проекта на принятие решений оказала большое влияние деятельность военпреда на заводе № 37 В. П. Окунева.

Постановлением СНК СССР от 25 июня 1941 г. заводу № 37 тогда еще Наркомата среднего машиностроения предписывалось к 1 августа 1941 г. свернуть производство легких танков Т-60 и бронированных артиллерийских тягачей Т-20 «Комсомолец». Вместо них предписывалось наладить выпуск на заводе № 37 танка Т-50 конструкции ленинградского завода № 174. Производство мыслилось в кооперации с московскими заводами, которых предполагалось привлечь около пяти десятков[221]. Срок на организацию производства был дан предельно сжатый – два месяца.

Для Николая Александровича Астрова эти указания фактически являлись крушением всей его предыдущей конструкторской карьеры. Он занимался проектированием и производством советских легких плавающих танков. Танк Т-40 был во всех отношениях вершиной их развития. Однако производство Т-40 сворачивается, и Астрову навязывают чужой танк, причем совсем другого класса. Сворачивается даже производство тягача «Комсомолец», который тоже был детищем Астрова. Теперь они уходили в небытие. Требовался какой-то нетривиальный ход.

С формальной точки зрения Н. А. Астров вряд ли мог рассчитывать на поддержку старшего военного представителя БТУ ГАБТУ КА на заводе № 37 военинженера 2-го ранга В. П. Окунева (именно так полностью назывались его должность и звание). Исследование биографических данных этих двух исторических личностей показывает следующее. Будучи ровесниками, Астров и Окунев принадлежали к разным социальным группам. Астров был уроженцем Москвы, Окунев – далекой от столицы деревни Дронзгов Седлецкой губернии Польши. В вооруженные силы Окунев попал по партийному набору в 1932 г., будучи членом ВКП(б) с 1928 г. (т. е. стал членом партии в 22 года). С 1933 г. Окунев работал в системе ГАБТУ и военной приемки. Отец Астрова был арестован и расстрелян в Гражданскую. Еще на рубеже 1920-х и 1930-х сам Н. А. Астров арестовывался. Находясь под следствием, работал в особом конструкторском бюро ОГПУ. Его нельзя было назвать образцовым гражданином СССР. Военпред Окунев имел все основания сомневаться в лояльности конструктора в парадигме мышления тех лет.

Высказывания Астрова о самом Окуневе трудно назвать однозначно комплиментарными. Так, он пишет: «Очень умный, дельный и серьезный человек, но, конечно, не без причуд, как все военпреды, что, впрочем, свойственно всем людям, совмещающим в своем лице функции следователя, прокурора, адвоката и единовластного судьи, на манер сегодняшних инспекторов ГАИ, – Василий Петрович Окунев…»[222] Оборот «не без причуд» нивелирует последующую вроде бы позитивную оценку.

В. П. Окунев.

Далее Н. А. Астров характеризует деловые качества военпреда с нескрываемой иронией и даже сарказмом: «Если что-то надо согласовывать с В. Н. Окуневым (а такие случаи, конечно, встречались), приходить к нему надо за 15–30 минут до обеда. Чем сложнее был вопрос, тем меньше минут надо было оставлять для беседы. Если это правило нарушить, у милейшего и очень умного В. Н. после обеда возникали мысли. Ну а если уже дело дошло до мыслей – тут держись, и ничего не согласуешь»[223].

Это тоже довольно сложно назвать однозначно положительной оценкой. Отношения между конструктором и военпредом, насколько можно судить по этим едким фразам, были далеко не безоблачными – и их трудно назвать основанными на взаимном уважении. Однако в данном конкретном случае военпред Окунев был заинтересован в поисках альтернативы производству Т-50 не меньше, чем Астров. Завод № 37, будучи приспособленным для выпуска малых машин, не имел в сборочном цехе кранового хозяйства, механический и термический цеха распологали оборудованием, пригодным только для деталей, имеющих небольшие размеры. Это означало необходимость коренной перестройки всего производства для выпуска 15-тонного танка. Выпуск Т-50 предполагал кооперацию более чем пятидесяти московских предприятий. Всю сложность и трудность координации работы этих заводов, подчиненных разным наркоматам, легко себе представить. Двигатели и коробки передач Т-50 в тот момент серийно не выпускались, и их производство также нужно было организовывать. Подольский крекинго-электровозостроительный завод, поставлявший заводу № 37 бронекорпуса танка Т-40, также не был приспособлен для производства более тяжелых корпусов танка Т-50, и его также нужно было коренным образом перестраивать.

Здесь события на заводе № 37 тесно смыкаются с деятельностью еще одного военпреда – военинженера 1-го ранга С. М. Белова. Собственно, большой скепсис вызывала сама возможность производства бронекорпусов в Подольске, в то время как по корпусам Т-40 план первого квартала был выполнен на 55 %, а полугодовой план – на 77 %. Ответ о причинах невыполнения плана дают документы за подписью военпреда ГАБТУ на заводе им. Орджоникидзе военинженера 1-го ранга Белова. Он еще весной 1941 г. сообщал, что «основной причиной недодела является то, что завод переключился главным образом на изготовление корпусов по заказу НКАП „ИЛ“»[224]. Ситуация не являлась ни для кого секретом, и Бронетанковое управление ГАБТУ обращалось непосредственно к заместителю наркома нефтяной промышленности Байбакову с указанием на невыполнение плана, «не говоря уже о важнейшем правительственном задании по подготовке производства к выпуску в кратчайшие сроки нового типа броневых корпусов Т-50»[225]. Военпред С. М. Белов был настроен даже более решительно и в докладе начальнику ГАБТУ Я. Н. Федоренко писал, что задание по Т-50 «может быть выполнено при коренном изменении руководства Подольским заводом им. Орджоникидзе, путем скорейшего решения о замене руководителей, у которых слова расходятся с делом»[226].

С. М. Белов был человеком уже немолодым (1899 г. рождения) и достаточно опытным с точки зрения работы в военной приемке: согласно учетно-послужной карточке, он впервые был назначен военным представителем еще в 1932 г. Так или иначе, в возможности производства корпусов Т-50 в Подольске для завода № 37 имелись обоснованные сомнения.

Справедливость требует сказать несколько слов о дальнейшей судьбе этого человека. Для реализации непростой задачи контроля строившегося с нуля производства в город Горький, на завод № 112 «Красное Сормово», направляют опытного военинженера 1-го ранга С. М. Белова. Назначение он получает согласно учетно-послужной карточке уже 18 июля 1941 г. (постановление ГКО об организации производства танков на заводе № 112 датируется 1 июля 1941 г.). При этом руководство ГАБТУ изначально, еще в сентябре 1941 г., ориентировало военпреда на заводе № 112 на включение в работу предприятия:

«В донесениях о ходе производства танков требую от Вас не фотографирования голых фактов, а исчерпывающего анализа работы завода с Вашими выводами и мероприятиями по оказанию помощи заводу для быстрейшего освоения серийного производства».

Пожалуй, трудно подобрать более точную формулировку, определявшую суть деятельности военной приемки в ходе Великой Отечественной войны. Не фиксация фактов, но внедрение в работу предприятий, к которым была прикреплена приемка. Судя по его деятельности в Подольске, С. М. Белов был готов к такого рода работе. Однако его деятельность была прервана тяжелой болезнью, он умирает в апреле 1942 г.

Все вышесказанное создавало для завода № 37 практически тупиковую ситуацию. Однако отказаться от Т-50 было малореально, и требовались конструктивные контрпредложения. Формально завод № 37 не отказывался от производства Т-50. Однако в КБ завода в обстановке секретности разрабатывается проект танка, который представлял собой упрощенную версию Т-40[227]. Любопытно, что в отчете ГАЗ имена Окунева и Астрова стоят рядом в качестве создателей «сухопутного варианта» Т-40. Причем в заводском отчете прямым текстом указывается на секретность разработки: «Работа была проведена в течение двух-трех дней без особой огласки».

Дальнейшая история излагается в отечественной историографии чаще всего без ссылок, но следует признать, что, невзирая на ее почти фантастический характер, ее первоисточником является архивный документ, отчет военной приемки Горьковского автомобильного завода за 1941–1945 гг. В отчете она излагается так:

«Т.т. Астровым и Окуневым было написано письмо товарищу Сталину с предложением принять на вооружение и к постановке на массовое производство танк Т-60, в первую очередь на заводе № 37 и на Горьковском Автозаводе со снятием подготовки производства танка Т-50 на заводе № 37. Письмо на имя товарища Сталина было ночью сдано в экспедицию Кремля и, как оказалось потом, в эту же ночь было доложено товарищу Сталину. Предложение было одобрено товарищем Сталиным, и танк Т-60 был принят на вооружение и на массовое производство, а Народный Комиссар товарищ Малышев буквально на утро следующего дня, с присущей ему энергией и большевистским напором, приступил к реализации сталинского указания о всемерном развитии производства танков Т-60 на заводе № 37 и освоения их производства на Горьковском Автозаводе»[228].

Тем самым на самом высоком уровне был дан старт программе, которая вскоре трансформировалась в план производства 10 тысяч легких танков. По сути, И. В. Сталину было предложено готовое решение, позволяющее формально увеличить численность танкового парка за счет легких танков. В обстановке середины июля 1941 г., потери большей части Прибалтики, выхода германских войск к Днепру, прорыва укреплений на старой границе на Украине высшее руководство страны искало выход из кризисного положения. 10 июля 1941 г. в целях улучшения руководства вооруженными силами решением Государственного Комитета Обороны Ставка Главного Командования была преобразована в Ставку Верховного Командования во главе с И. В. Сталиным. Одновременно были созданы главные командования стратегических направлений (Северо-Западного, Западного и Юго-Западного) во главе с Маршалами Советского Союза К. Е. Ворошиловым, С. К. Тимошенко, С. М. Буденным[229]. В последующем, буквально в течение нескольких месяцев, главнокомандования направлений были расформированы. В общем ряду этого лихорадочного поиска управленческих решений находится поспешное принятие несуществующего еще фактически образца боевой техники для массового производства. Впоследствии танки Т-60 получали множество отрицательных отзывов из войск, а производство тысяч машин потребовало значительных ресурсов.

Из общего числа в 10 000 танков 3500 машин должны были быть изготовлены на заводе ХТЗ (Харьковский тракторный завод). Вполне ожидаемо Т-60 не стал для ХТЗ желанным заказом ввиду наличия задания на бронетрактор, который был детищем заводского КБ. Вкупе с запаздыванием поступления чертежей и комплектующих план выпуска в Харькове большого количества танков и бронетракторов оказывается предсказуемо сорван.

В докладе старшего военпреда военинженера 3-го ранга Куликова, датированном началом сентября 1941 г., сообщалось: «ХТЗ-16 (шасси) выпускается до конца на основном конвейере в тракторном механо-сборочном цехе, а сборка Т-60 организуется в другом цеху на голом месте, где сейчас подготавливается временный конвейер»[230]. Более того, как и предсказывалось изначально, на производстве полноценных танков Т-34 на заводе № 183 в Харькове негативно сказывалось отсутствие помощи со стороны ХТЗ, занятого освоением сомнительных бронетракторов. Добавим: вкупе с не менее сомнительной идей выпуска Т-60. «Альтернативу» прямым текстом озвучил уже тогда начальник Главного автобронетанкового управления Красной армии Я. Н. Федоренко в докладе В. М. Молотову 14 августа 1941 г.: «Гораздо правильнее использовать производственные мощности Харьковского тракторного завода в помощь заводу № 183, который уже сейчас с трудом справляется с механической обработкой деталей трансмиссии. Если же включить ХТЗ в помощь заводу № 183, то выпуск танков Т-34 можно увеличить до 500 штук в месяц».

Не лучше дела обстояли на ГАЗе. В докладной записке в Горьковский обком ВКП(б) о работе Горьковского автозавода сентября 1941 г. указывалось: «Выпуск моторов М-17, Т-60 и др. объектов идет по временной технологии, многие детали делаются вручную, кустарным способом». В годовом отчете ГАЗа за 1941 г. снова звучало слово «кустарный»: «Чтобы не остановить выпуск танков, завод шел на значительные затраты по кустарной доделке, переделке или изготовлению изделий смежников».

По Красной площади едут танки Т-60. 7 ноября 1941 г. На площади не было снега, и Т-60 не могли продемострировать свою «феноменальную» проходимость.

К слову сказать, у нас есть вполне определенное свидетельство того, что грозило за срыв выпуска Т-50. В начале сентября 1941 г. за невыполнение августовского плана по танкам Т-60 главный инженер Н. Н. Козырев и главный диспетчер завода № 37 были лишены своих должностей и понижены до мастера и рядового работника соответственно[231]. Стимулы выходить с предложением к Сталину у Астрова и Окунева были вполне однозначные.

Может быть, ценой этих немалых усилий была дана фронту ценная бронетехника, заслужившая любовь экипажей? К сожалению, чтение отчетов по боевому применению Т-60 такого впечатления не производит. Так, по итогам использования танков первой военной зимой на Калининском фронте были сделаны следующие выводы: «Маневренность Т-60 ограничена, снежный покров более 20 см преодолевается с трудом. Частое сваливание гусениц, посадка на днище, перегрев мотора, как правило, имеет место»[232]. Английские «Матильды» преодолевали снежный покров глубиной 40–50 см, а «Валентайны» показали себя даже лучше «Матильд»: они преодолевали снежный покров в 40–50 см, сохраняя управляемость. Старые БТ преодолевали полуметровый снег. Такие же оценки давались на Волховском фронте: «Глубину снежного покрова Т-60 преодолевает 20–25 см» и «Т-60 вне дорог двигаться не может»[233].

Отчет БТ и МВ Западного фронта несильно отличается от написанных соседями: «Танк Т-40, Т-60 способен преодолевать снежный покров до 0,4 метра, но ввиду маломощности двигателя имеет очень низкую маневренность, поэтому применение этих танков возможно только по набитым дорогам»[234]. Также на Западном фронте отмечался один специфический недостаток: «На танках Т-40, Т-60 при движении снегом забрасывает смотровую щель в люке мехводителя, что заставляет вести машину с приоткрытыми люками, при этом мехводитель часто обмораживает себе лицо»[235].

Начальник АБТВ 16-й армии подполковник Г. Н. Орел по итогам зимних боев написал специальный доклад о малых танках, в котором указывал: «Применение малых танков (Т-37, Т-38, Т-30, Т-40 и Т-60) на местности со снежным покровом глубиною более 50 см вне дорог почти невозможно»[236]. Тов. Орел на всякий случай отметил, что на момент написания отчета (январь 1942 г.) снежный покров достигал глубины 50–70 см на ровной местности и 70–90 см на пересеченной местности. Как вывод констатировалось: «Нецелесообразно использовать малые танки без дорог в силу того, что танки теряют маневренность и подвижность, подвергаются огню ПТО со стороны противника и несут большие потери»[237].

Немецкий солдат осматривает оставленный в деревне танк Т-60. Зима 1941/42 гг.

Примерно те же слова мы находим в отчете 31-й тбр под командованием А. Г. Кравченко (именно Т-60 этой бригады шли по Красной площади 7 ноября 1941 г. и почти сразу отправились на фронт): «При глубоком снежном покрове действие легких танков, особенно Т-40 и Т-60, почти невозможно»[238]. В другом отчете той же бригады А. Г. Кравченко мы находим такие строки: «Танки Т-60 ввиду большого снежного покрова двигались только по дорогам, в результате чего боевое их использование было очень ограниченное»[239].

Т-60, зима 1941/42 г.

Серьезные претензии имелись также к вооружению «шестидесяток» с прямым противопоставлением другим машинам: «Танковая пушка 76 мм и пулеметы ДТ работали без отказа. Танковая пушка ШВАК 20 мм, установленная на танках Т-60, имела ряд случаев отказа в работе, при сильных морозах, как при автоматической, так и при одиночной стрельбе. В период перезаряжания имеются случаи обрыва венчика гильз, раздутие, перекос ленты. Во время стрельбы происходит утыкание снаряда»[240].

Обычно задают логичный, в принципе, вопрос: «А что мог выпускать завод № 37 вместо легких Т-60?» Ответ на этот вопрос дает нам дальнейшая судьба завода № 37. При организации производства танков Т-34 на Уралмашзаводе ему был передан эвакуированный из Москвы завод № 37, производивший до того танки Т-60 и Т-70. При эвакуации завода № 37 к нему была присоединена значительная часть оборудования завода малолитражных автомашин «КИМ» и некоторая часть Подольского механического завода. До сентября 1943 г. завод считался филиалом Уралмашзавода (отделы № 1, 2, 3), а с сентября 1943 г. завод существовал уже как самостоятельный хозяйственный организм и получил наименование завода № 50. По состоянию на 1945 г. завод № 50 поставлял Уралмашзаводу 765 наименований изделий: агрегатов, узлов, деталей для сборки самоходов, а также танко-броневые узлы и детали корпусов самоходов СУ-100, СУ-152 и танков. В отчете о работе военной приемки на Уралмаше эти изделия были названы прямым текстом: «К наиболее сложным узлам и агрегатам, поставляемым заводом № 50, относятся:

1) Главные фрикционы в сборе.

2) Коробки перемены передач в сборе с бортовыми фрикционами.

3) Бортовые передачи (узел малой бортовой в сборе и детали большой бортовой россыпью).

4) Тормозы.

…

7) Радиаторы водяные и масляные в сборе»[241].

Завод № 37 был прежде всего машиностроительным предприятием и вполне мог поддерживать выпуск полноценных танков и САУ выпуском отдельных узлов и агрегатов.

В результате амбициозная программа по выпуску Т-60, а потом и Т-70 упала тяжким грузом на один из флагманов советской индустриализации Горьковский автомобильный завод (ГАЗ) им. В. М. Молотова. Решение неочевидной нужности и полезности.

Брошенный Т-60 в районе Липологовского, август 1942 г. Изначально «эрзац» (заменитель) летом 1942 г. Т-60 смотрелся особенно убого.

Авторское мнение состоит в следующем. В критической обстановке июля 1941 г. произошел «пробой» системы управления, когда оказавшиеся почти в безвыходном положении с производством Т-50 конструктор Н. А. Астров и военпред завода № 37 Окунев сумели выйти напрямую на И. В. Сталина и добиться поспешного решения о выпуске 10 тыс. легких танков. Это избавляло завод № 37 от проблем с выпуском Т-50, но привело к выпуску для Красной армии значительного количества танков сомнительной боевой ценности. Не все решения военного времени были правильными. Уроки Великой Отечественной войны заключаются в том числе в констатации этого факта.