В ночном такси было холодно и темно. Из динамика бубнила проповедь какого-то священника. Точно почувствовав настроение пассажира, пожилой водитель сделал погромче. Алекс не сопротивлялась, у нее не осталось сил возражать и гнуть под себя окружающий мир. Потому бесконечный поток мыслей иногда спотыкался о прорывающиеся «братья и сестры», «восславим Господа» и «Аллилуйя».

Хотелось быстрее домой, в тишину квартиры, под одеяло, бережно хранящее запах Куликова. По убеждению Саши, звонить Антону было поздно и бессовестно – до десяти вечера тот вносил правки и доводил до ума ролик, изводимый придирками рекламного агентства. Алекс с нежностью перечитала сообщение от Тони: «Задира отдал швартовы и готов принять на свой борт прекрасную пассажирку, чтобы уплыть с ней в закат». Ответ Саши соответствовал: «Потеряна в бермудском треугольнике переговоров. Надеюсь, в полночь проблемы превратятся в тыквы. Встретимся на рассвете у трамвайного парка». Часы на приборной панели безучастно отсчитывали последние минуты первого часа нового дня. На сон оставалось меньше четырех часов.

В отличие от Алекс Арсен никогда не вел несколько проектов одновременно. Все внимание ответственного продюсера было посвящено церемонии, и опаздывал он разве что на вечеринку и в объятия очередной гламурной красотки. Впрочем, Покровский относился к той категории мужчин, которых ждали, прощая не только опоздания, но и эгоистичную забывчивость, прикрытую ворохом очень важных дел. Поэтому, выпроводив Мутного Глаза, Саша выпила три чашки чая, пока Арсений Илларионович уничижающим ледяным тоном выговаривал подчиненным за несогласованную фотосессию, самолично прозванивал звезд, утрясал тонкости и диктовал мини-райдеры номинантов безгранично усталой, но обреченно покорной стажерке.

– Две бутылки Bling с лимоном, благовония с ароматом марокканского жасмина и отдельная комната для грима и медитации. Записала? – Не обращая внимания на сотрудницу, Арсен подхватил вазу с конфетами и протянул Алекс. Продюсер выбрала горький шоколад.

– Bling – это водка?

– Голливудская минералка с кристаллами Сваровски. – Мужчина одарил юную девушку презрительным взглядом.

– А как ее пить, если в ней кристаллы?

– Кристаллы снаружи, вода внутри. Неужели непонятно?

Но по виду молоденькой сотрудницы было ясно – она перестала задумываться над происходящим и смирилась со сверхурочной работой и суровой судьбой, выдавшей ей энергичного неутомимого начальника.

– У меня аллергия на жасмин, – тихо добавила девушка.

– Примешь антигистаминное или возьмешь выходной за свой счет.

Покровский решал проблемы легко. В пылу работы чувства окружающих продюсера волновали мало и составляли допустимый урон. Алекс было неприятно видеть, как от обиды сжались губы стажерки, но ведь и сама Тимофеева поступала точно так же, превыше своих и чужих эмоций ставя выполнение задачи.

Саша осталась в редакции по просьбе Арсена – для максимального комфорта звездных номинантов фотосессия растягивалась на три дня. Казалось, значительно быстрее и проще вынести все согласования и составить график съемок, когда ты в гуще событий и можешь на них повлиять. Так Александре удалось отстоять один выходной, на который был запланирован салон красоты и посиделки с Тельманом по поводу его дня рождения.

– Надеюсь, теперь у тебя достаточно времени, чтобы подготовиться и найти профессионального оператора? – Арсен походя прожег Сашу взглядом.

Та невозмутимо отразила атаку, вызывающе захрустев карамелькой:

– Думала, Григорий тебя как минимум позабавил, а то и вовсе очаровал.

– Самоутверждение за счет убогих не моя слабость. Я предпочитаю извращения другого рода, тебе ли не знать, Алекса? – И серые глаза потемнели под цвет далекой белой ночи – первой и последней в их незадавшемся романе.

Стажерка заерзала от неуютного ощущения себя третьей лишней. Но Саша спокойно выдержала полный однозначного намека взгляд Арсена:

– Мне подбирать персонал под твои нереализованные фантазии или могу обойтись профессиональными качествами?

Покровский довольно улыбнулся Алекс и тут же переключился на телефонный звонок.

Все это она вспоминала на заднем сиденье спешащего через спящий город такси, чтобы, едва добравшись до квартиры, выползти из одежды и рухнуть на постель. Краткое забытье без сновидений милостиво завершило очередной суматошный день исполнительного продюсера Александры Игоревны Тимофеевой.

* * *

Бессовестный трезвон будильника резко прервала властная рука Алекс. «Еще десять минут. Обойдусь без душа и завтрака». И она с головой скрылась под одеялом. Спустя минуту смартфон вновь разразился навязчиво громкой трелью. Злобно высунув нос из уютного теплого убежища, продюсер прочла на экране знакомое прозвище и слегка оттаяла.

– Тоха?

– Дрыхнешь, соня? Не вызывай такси, заеду за тобой через полчаса.

– Э-э-э, – протянула еще не проснувшаяся Саша.

– Мне по пути. До встречи! – бодро ответила трубка и отключилась, пресекая вопросы и возражения.

«По пути?» – удивлялась Алекс, пока умывалась ледяной водой. «Куликов вроде на Гаванской живет. Кто-то про это говорил», – раздумывала она, натягивая старые джинсы. «Напутала наверно. Не стал бы он в пять утра через полгорода за мной ехать», – нырнула в утепленную толстовку с капюшоном. «Ну и рожа!» – ужаснулась, посмотрев на себя в зеркало и затянув волосы в высокий хвост. «Синяки под глазами замазать бы, а то в „Ходячих мертвецах“ без грима могу сниматься», – но ни в шкафчике в ванной, ни в кармане рюкзака не нашлось ни тональника, ни корректора. «Ну что ж, была болотная кикимора, стала городская фурия. Кулику не привыкать!» – невесело усмехнувшись, продюсер вышла из квартиры.

Ярко-красный джип бросался в глаза так же, как широкая белозубая улыбка его хозяина. Антон стоял у машины и курил.

– По пути, серьезно? – вместо приветствия с крыльца дома почти крикнула Алекс. – Тебе до трамвайного парка сколько пешком?

– Минут пятнадцать, я не засекал. – Рыжий добродушно усмехнулся и шагнул ей навстречу. – Все равно на машине еду, оборудование же надо на чем-то везти. Вот и решил – дай тебя по дороге перехвачу.

– Странный маршрут выбрал твой навигатор. Извилистый. – Саша подошла уже близко, вдыхая пропитанный никотином влажный утренний воздух.

– С тобой мне всегда по пути, – серьезно заявил Тони и сгреб ее в крепкие объятия, оставляя на губах кисловатый табачный поцелуй.

– Может, у тебя еще и кофе найдется?

Широким жестом Антон распахнул дверь джипа, и Алекс окатило волной тепла из нагретого салона. Рядом с коробкой передач стояли две здоровые термокружки.

– Хозяйственный, – с теплотой констатировала Саша, забралась на переднее сиденье и жадно припала к живительному напитку.

Ради благодарного взгляда, брошенного девушкой поверх чашки, Куликов был готов не только пересечь весь предрассветный город, но и метнуться по первому зову «туда, не знаю куда, за тем, неизвестно чем». Тони с нежностью наблюдал, как Алекс довольно жмурится, глоток за глотком поглощая горячую сладкую жидкость, и зрелище это согревало его сильнее, чем раскочегаренная печка Задиры и обжигающий кофе.

– Бутер будешь? Не завтракала небось. – И, не дожидаясь ответа, Антон выложил на приборную панель кусок хлеба с сыром и колбасой. Причем толщина колбасы превышала сыр и хлеб вместе взятые.

– Ого! Щедро нарезал.

– Дедова привычка. Он мне в школу такие обеды собирал. Говорит, все военное детство мечтал о толстом куске ароматной колбасы. Как он ее кладет на тоненький ржаной хлеб и съедает целиком.

Саша промолчала. Каждое Тохино откровение о детстве отзывалось в ее душе непонятным щемящим чувством, от которого одновременно щипало глаза, перехватывало дыхание и трепетало сердце. В этом здоровом рыжем улыбчивом парне сосредоточилось столько тепла и света, что стойкая ледяная королева плавилась и мечтала покориться сильным рукам, точно ласковая кошка. С благоговением девушка взяла бутерброд и приступила к неторопливому завтраку, по внутренним ощущениям подобному тайному священнодейству.

– Ты меня балуешь, – пробормотала она тихо крутящуюся в сознании мысль.

Антон спокойно вел Задиру по еще пустым улицам не успевшего открыть глаза утреннего субботнего Питера. Брошенный на Сашу взгляд зеленых глаз был искренне удивленным и непонимающим.

– Чем?

– Ну… – Алекс почему-то стало неловко. Проговаривать вслух простые истины иногда тяжелее глубоких откровений. – Заехал, кофе привез, и еще колбаса эта…

Девушка стушевалась и зарумянилась от смущения. О ней так давно никто не заботился, что Саша разучилась принимать доброту.

– Брось. Нормальное человеческое отношение. – Тони пожал плечами. – Ты мне нравишься, думаю, это и так понятно.

Улыбнувшись, он погладил острую девичью коленку.

– Очень нравишься, – уточнил Антон, и усы вздернулись в открытой довольной улыбке.

Не найдя подходящих слов, Алекс накрыла его широкую ладонь своей узкой.

– Кстати, Дэвид просил тебе передать.

Помреж сунул под нос Алекс экран смартфона с открытой перепиской. Из витиеватых пространных фраз Тельмана следовало, что его режиссерское величество в компании прекрасной фаворитки изволят посвятить раннее утро занятиям более полезным для морального и физического здоровья, чем отмораживание задницы во славу богов великого кинематографа. Сашины пальцы непроизвольно сжались на манер птичьих когтей, а худое лицо вытянулось еще больше. Из тяжелых злобных раздумий о вариантах наказания и возмездия продюсера вывел низкий успокаивающий голос:

– Сань, мы вчера весь вечер с Дэном и Тельманом провели на телефоне. У нас на весь день прописан сценарный план и даже раскадровки нарисованы. Перед сном я проехал маршрут и все ключевые точки отснял и отправил Дэвиду. Погляди в галерее – куча картинок с комментариями нашего гения.

Алекс молча просмотрела заметки и слайды со схематичными рисунками Тельмана. Указания режиссера были четкие, однозначные, подтверждающие его профессионализм. Продюсер выдохнула, признавая, что в этот раз команда отработала гонорар без неусыпного контроля и направляющего пенделя с ее стороны. Антон удовлетворенно наблюдал за сменой настроения Александры.

– В общем, первый круг мы делаем технический – с планами города, брякающим в рассветных сумерках трамваем и размытым привидением одинокой пассажирки внутри. План будет настолько общим, что никто не заметит, если вместо Эммы проедет Депардье.

– Все кошки серы, все люди – Депардье, – ерничала Алекс по привычке.

Ее отчасти задевало, что съемочная группа справилась без ее участия, но и подтирать сопли Дэвиду, постоянно угадывая его капризы, пора было прекращать. Просто нескладный еврейский мальчик с тонкой психикой, что мог разрыдаться от красоты перистых облаков на закате и уйти в недельную депрессию от банального бытового хамства, был для Сашки самым близким существом в колючем недружественном мире, где она обитала с раннего детства. К Тельману она приезжала с бутылкой коньяка, когда реальность била под дых, и с ним же сидела до рассвета, выслушивая про очередную прекрасную принцессу, обернувшуюся уличной вертихвосткой. Если бы не Дэвид – не видать Алекс карьеры кинопродюсера, но и эксцентричный студент консерватории вряд ли стал бы режиссером без поддержки подруги. Но сейчас, как и всегда в период влюбленности, Тельман отдалялся, посвящая все внимание новой музе и черпая вдохновение в стремительно разгорающихся ярких отношениях.

– Дэнчик уже тут как тут, лапки отмораживает. – Ухмылка Тони вывела Сашу из ностальгической задумчивости.

У ворот трамвайного парка ждал Яровой. Утро выдалось в лучших традициях ноябрьского Петербурга – одновременно промозглое и влажное. Такое незаметно пробирается под одежду, выхолаживает кожу до мурашек озноба и комом застревает в горле, вынуждая периодически покашливать и шмыгать носом. Последний раз ассистента оператора Алекс видела вызывающе довольным, когда Денис откровенно ликовал, сбегая из болотных топей в компании наивной белокурой актрисы. Сейчас высокий и худощавый парень сутулился, втягивал ладони в широкие рукава пуховика и нетерпеливо зыркал из-под объемного капюшона. Длинные ноги Дэна в коротких по моде джинсах отливали подмороженной синевой голых щиколоток в свете фонарей. При виде Александры и Куликова ассистент взбодрился, расправился и одарил прибывших приветственным взглядом – вызывающим, на почве незаглаженной вины.

Равнодушно кивнув, Саша протянула замерзшему работнику термос с кофе, который Антон прихватил вместе с бутербродами, оборудованием и неунывающим позитивным настроем.

– Здорово, мелкий! А где твоя L200? Побоялся, что в питерских лужах испачкается? – За иронией Тони скрывалась мелкая месть за сорванные съемки и непрофессионализм, но в первую очередь за испорченное настроение дорогого сердцу продюсера.

– На плановом ТО, – неприязненно отозвался Яровой и выжидающе уставился на Сашу.

Алекс неторопливо вытащила сигареты, томно и нарочито долго придержала ладонь Куликова, прикуривая от пламени zippo, точно на слоумоушен[22] выдохнула дым и только после этого удостоила Дениса ответным взглядом.

– Поговорим начистоту и при свидетелях? – Тон ее кололся, точно мелкая водяная взвесь в прихваченном легким морозцем воздухе.

– Зачем? Все понятно. Я виноват, был дураком, осознал, исправился, больше не буду. – Дэн краснел, закусывал губы, отводил глаза и тут же зло косился на Алекс, всем видом выражая не принятие выговора, но неизбежность его оглашения.

– А я все-таки скажу. Для личного успокоения и чтобы иметь в рукаве козырь под названием «а я же говорила!». Толку от него, конечно, ноль, но хоть совесть чиста. Так вот, ты здесь по двум причинам: во-первых, это контракт, но не радуйся – расторгнуть его я могу в любой момент, причем с такими штрафными санкциями, что полгода на студии будешь для забавы руководства видео с камер наблюдения монтировать. Во-вторых, за тебя просил режиссер. Тот самый, чью девушку ты похитил прямо со съемочной площадки.

Яровой удивленно вылупился.

– Не ослышался. Твоя дражайшая Эмма теперь в максимально близких отношениях с Дэвидом, и если это проблема, то давай решать ее здесь и сейчас. У меня нет ни сил, ни нервов, ни бюджета на еще одни запоротые съемки.

– Ну почему?! Ему что – актрис мало? – простонал молодой ревнивец.

– Потому, что ты додумался привезти с собой в глушь развлечение не по статусу и не по рангу.

– С чего бы? Эмка обычная смазливая давалка, – с вызовом начал Яровой, но осекся, ощутив на плече тяжелую руку помрежа.

– Если тебе отказали, это не повод девушку говном поливать. Глупо и не по-мужски. – Массивная фигура Тони довлела над сжавшимся от неприятного выговора Денисом.

– Ты сможешь отработать смену без комментариев, косых взглядов и других выражений своей неприязни, ревности или иного эмоционального негатива в отношении актрисы и режиссера?

Яровой сжал челюсти и сдержанно кивнул. Тони ослабил хватку. Алекс милостиво улыбнулась:

– Ну что, мальчики, финальное погружение в «Заповедные топи» объявляю открытым. Ни ракурса, ни кадра!

– К черту! – синхронно послали операторы.

* * *

Трамвай сломался через час. Сначала запахло гарью и паленой обмоткой. Затем из люка в полу повалил густой едкий дым. Водитель трамвая – Михаил Серафимыч – ловко подхватил из кабины лом и прытко с ним наперевес соскочил с подножки. Куликов сгреб в охапку закашлявшуюся Алекс и оборудование, метнул грозный взгляд на замешкавшегося Дениса и стремительно кинулся к дверям.

– Думаешь, рванет? – хрипло, превозмогая першение, крикнул Яровой.

– Хрен знает! – уже с улицы гулко отозвался Тони. – Вроде не должен, не на бензине работает. Но ты вылезай шустрее, деревянный салон – худший выбор, когда кругом искрит, дымит и грохочет!

Уговаривать ассистента оператора не пришлось. Салон «Американки» быстро мутнел от копившегося дыма, а из-под днища вагона, меж колесных пар вылетали искры. И только ласковый голос вагоновожатого никак не вязался с происходящим.

– Ну же, родненький, не подводи! – шепнул старинной технике Михаил Серафимыч и со всей силы вогнал лом в одному ему известное функциональное отверстие.

– Чё делать-то теперь? – тихо спросил Дэн и согнулся от приступа кашля.

– Снимайте, – едва слышно прохрипела Алекс, – порадуйте режиссера-прогульщика.

Яровой с готовностью схватился за камеру, но рыжий отмахнулся и поспешил к водителю.

– Помочь чем? – Вглядываясь в дымящие недра вагона, Куликов замер рядом со старательно орудующим ломом Михаилом Серафимычем.

Пожилой мужчина уважительно смерил взглядом рослую широкоплечую фигуру и тепло улыбнулся:

– Оттолкаешь до стрелки, а там на запасной путь?

Антон оценивающе оглядел «Американку» и прижался к борту плечом, точно пробуя силу. Усы встопорщились, на скулах проступили вены. Вагоновожатый бросил лом и схватил парня за руку:

– Стой, богатырь! А то еще и тебя буксировать придется. Сейчас вызовем замену, старичок на сегодня откатался. Его доставят в парк без нашей помощи.

С нескрываемым разочарованием на лице Антон вернулся к разговаривающей по телефону Алекс.

– Нет, Дэвид, я не полезу в горящий трамвай даже ради сотни прекрасных кадров, вечной славы и благодарности твоих потомков. – Та раздраженно шипела в смартфон. – Нет, я не пущу туда Ярового, он и так чахоточный, и мы не в долбаной сказке, чтобы Дэн ради искупления грехов проходил огонь, дым и фаллопиевы трубы. И вообще, режиссер должен командовать на площадке, а не медитировать в объятиях актрисы на другом конце города!

В ответ трубка возмущенно вспыхнула на такой громкости, что Алекс пришлось отстранить телефон подальше от уха. Не выключая мобильный и не вникая в оправдательно-наезжательную тираду Тельмана, Тимофеева перевела внимание на операторов.

– Что у нас плохого? – Внутренне она уже была готова признать съемки сорванными и с позором поехать на студию считать убытки.

– Обещают в течение часа прислать какой-то «Браш». Где наш творческий гений?

– Отпочивал и вкушает амброзию. – Александра вновь вслушалась в доносящуюся из телефона тираду и возмущенно прищурилась: – Что тебе прислать? Денег?! Представительские расходы на завтрак с актрисой в ресторане? А командировочные за долгое пешее путешествие в интимном направлении, часом, не надо выплатить? Бери машину и мчи сюда немедленно, дожуешь по дороге. Такси, так и быть, оплачу, – смилостивилась Александра, чтобы тут же вновь взвиться, получив очередной комментарий от режиссера: – Из ресторана не выпустят? Так расплатитесь натурой, уверена, там найдутся ценители не только на Эмму, но и на твои тщедушные мослы. – И с усталым спокойствием добавила: – Если не приедешь, картину будешь доделывать в одиночестве. Зато выйдет по-настоящему независимое кино – независимое от продюсера, студии, а главное – от бюджета. Одним словом – апофеоз творчества в чистом виде.

И на этой вдохновляющей тираде Александра прервала разговор. Антон стоял рядом, задумчиво потирал бороду и вслушивался в разговор. Раздражение Саши могло передаться всей группе, а помрежу очень хотелось пережить день без потерь, чтобы вечером остаться наедине с усталой, но довольной Алекс.

– Мечты сыграть с тобой в американку, катаясь на «Американке», разбились о суровую реальность.

– Что ты там за игрища задумал, массовик-затейник? – И, хотя тон ее прозвучал напряженно, в карих глазах зажегся неподдельный интерес.

– Американка – спор на желание. Ни разу в детстве не играла? – Тони провокационно ухмылялся.

– С чего ты решил, что выиграешь?

– Надеялся, ты поддашься, как только узнаешь мое желание.

И промозглый утренний воздух словно напитался жаром от трамвайных искр. Куликов приблизился к Алекс вплотную, оглянулся на отрешенно уставившегося в телефон Ярового и зашептал, не отводя взгляда:

– Хочу слышать, как ты шепчешь мое имя, видеть, как ты теряешь контроль от моих касаний, чувствовать, как твои пальцы впиваются в мои плечи. Чертовски хочу этого как можно скорее и как можно чаще.

Алекс забыла, как дышать, вбирая всем сердцем откровенность Антона. Губы требовали поцелуя, а тело объятий, но она только зажмурилась и сглотнула.

– Сашка? – Рыжий был все еще близко, и горячий пар его дыхания оседал на девичьей щеке.

– Ты прав. Я хочу проиграть. А еще узнать, каких бабских романов ты начитался для этой вдохновенной речи? – И Александра открыла глаза – иронично-веселые и счастливые. – Но давай о насущном – смена идет, а камеры бездействуют. Снимайте, – бросила она операторам. – Трамвай, город, рельсы. Общие, средние, крупные. Как хотите и что хотите. А я буду курить и делать вид, что форс-мажор запланирован, а бардак тщательно продуман.

Дэвид и новый трамвай прибыли одновременно. О появлении режиссера возвестило веселое громкое щебетанье Эммы, «Браш» же взвился переливчатой трелью звонка. Тельман ворвался в процесс резко, раздавая команды налево и направо:

– Смотрю, вы тут без меня совсем обленились! Эмма, внутрь, занимаешь место у заднего окна. Смотришь вдаль, вспоминаешь лучшее, что было ночью. Кулик, страхуй Дэна, пока Яровой ведет уходящий вагон до поворота. Алекс, присядь рядом с водителем, чтобы в кадре не отсвечивать, рацию на вторую волну и слушай мои команды. Поехали!

– Это он мне? – Седой вагоновожатый вопросительно глянул на Сашу.

– Не слушайте его, – отмахнулась Тимофеева, – я скажу, когда трогаться, когда тормозить, когда доставать лом.

– А мы сможем сделать так, чтобы и этот трамвай загорелся? – Глаза режиссера вспыхнули нездоровым энтузиазмом.

– Нет! – отрезала Тимофеева. – Но по маршруту есть магазин снаряжения, где продаются сигнальные факелы. Они ярко горят и отлично вставляются в задницу!

– А ты, Шура, оказывается, специалист по зажигательным оргиям! – парировал Тельман и гаркнул: – Камера! Мотор!

– Вот теперь – поехали, – шепнула Алекс и присела, скрываясь из кадра.