Из чего же сделаны наши мальчишки?

1

Валерка вытащил из пачки беломорину и выдул табак в окно. Насыпал на ладонь травку, забил косяк, дунул и передал Эдику. Эдик затянулся и передал Шурику. Шурик затянулся и передал Ларисе. Лариса затянулась и вернула Валерке. Валерка выпустил дым, затянулся и передал Эдику. Эдик хихикнул, затянулся, сделал пятку и передал Шурику.

– Хорошая, – сказал он, стараясь не выпускать изо рта дым.

– У-му, – сказал Шурик на вдохе и передал Ларисе.

– Гады вы, – повернулся Коля Дуров. – Не могли дождаться, когда на ночевку встанем. – Он вел машину.

– Знаем мы этот прикол, – сказал Валерка. – Мы встанем, а ты ляжешь.

Все, кроме Коли, захохотали.

Коля выругался матом. И все опять захохотали.

Рок-группе «Собаки Лондона» друзья посоветовали съездить на гастроли в Тамбов. Посоветовал тамбовский гитарист Чик. В Тамбове, по его словам, можно было купить недорого хорошей травы. А кто же откажется от такого удачного приобретения? Рок-н-роллом не заработаешь. Один черт куда ехать – в Котлас или в Тамбов, – ни там, ни там много не заплатят. Но в Тамбове, по крайней мере, можно купить дешевой травы. А в Котласе в лучшем случае огрести кренделей от местных и подцепить трипак.

Гастроли прошли нормально, без особенных приключений. Трава хорошая и стоила, по московским меркам, ерунду.

Проехали указатель «КРАСНЫЙ БУБЕН», долго смеялись этому смешному названию. Кто-то вспомнил выражение «дать в бубен», и все опять захохотали.

– Ой, я не могу! – Лариска отвалилась на сиденье и задрыгала ногами. – Сейчас лопну!

– Давай, Колян, вон там сверни, – сказал Валера.

– Косяк сверни, – добавил Шурик и заржал.

Машина съехала с дороги и остановилась на поляне.

Музыканты вышли и поприседали, разминая затекшие конечности.

– Здесь и остановимся. – Коля огляделся. – Ты, Валер, за дровами. Эдик ставит палатку. Шурик с Лариской занимаются жратвой.

– А ты чего?

– А я автосервис.

– На хрен они нужны? – сказал Валера.

– Кто?

– Дрова.

– Для костра.

– Да ну! Бутербродов нарубимся – и спать.

– Палатка, я считаю, тоже не нужна, – сказал Эдик. – В машине переночуем. Вломы ставить.

– Обкурились, а теперь их ломает! – Коля насупился. – В следующий раз, пока не остановимся и не сделаем чего надо, курить запрещается!

Коля в группе был за старшего. Творческий вклад его был не особенно какой, но с точки зрения организации – незаменимый человек.

2

Валерка пошел за дровами. Эдик вытащил из багажника палатку и пытался ее поставить в темноте. Палатка падала.

Шурик и Лариса не спеша резали колбасу и шутили. Шурик приставлял себе колбасу к штанам и говорил:

– Он, кажется, стал короче. Умоляю тебя, Лариска, режь потоньше, надо растянуть до Москвы.

Лариска перегибалась пополам. Она вообще была девушка веселая и добрая. В коллективе ее любили. Лариска пела бэк-вокалом, пританцовывала на сцене и иногда показывала залу титьки. Этот номер пользовался у публики неизменным успехом. Когда концерт почему-то не складывался, Лариска выбегала вперед и показывала титьки – дальше все шло как надо. Бывало, какой-нибудь пьяный козел забирался на сцену, чтобы пощупать Лариску, тогда Коля давал ему по башке бас-гитарой. Это тоже дико всем нравилось. Решили даже сделать такой постоянный номер. Шоу! Коля позвал своего друга по кличке Циклодол, чтобы тот за пять баксов вылезал, когда надо, и хватал Лариску за титьки. А Коля бы его бил гитарой по башке. Перед концертом все набухались, и когда Циклодол вылез на сцену, фальшивыми ударами его отогнать не получилось. Пришлось Коле вдарить по-настоящему, а после концерта добавить еще десять баксов – за физический ущерб. Дальше Циклодол участвовать в шоу отказался. «Еще баксов тридцать, – сказал он, – и мне пипец».

Из леса вышел Валерка. За ним волочилось длинное сухое дерево без листьев.

– Вот вам дерево. Ниггер дело сделал. Ниггер умывает руки.

– Ниггер угорает, – сказал Шурик и приставил колбасу к штанам.

– В пожаре ку-клукс-клана, – добавила Лариска.

– Покурив крутого плана, – закончил, кто начал, то есть Валерка.

Долгая совместная работа научила музыкантов писать спонтанные тексты или спонтанную музыку. Валерка сбегал в машину за гитарой, и все сели на бревно дописывать песню про ниггера. Только Коля в творчестве участия не принимал, он сидел в стороне и курил собственный косяк.

3

Валерка взял аккорд и сказал:

– Это будет блюз.

– Нет, – возразил Шурик, – это будет реггей.

А третий сказал:

– Пусть будет, чего получится.

– Точно, – подытожила Лариска.

Вот что уже было написано.

Валерка еще раз провел по струнам, послушал аккорд и сказал:

– Ниггер вытирает руки.

– Ниггер умывает ноги, – добавил Эдик.

– Пиджаки, жилетки, брюки, – сказал Шурик.

– И ботинки-буги-ноги, – докончила Лариска. – Это припев такой будет – «Буги-ноги».

– О! – сказал Валерка. – Буги-вуги получилось. – Он заиграл буги-вуги и запел:

– это фишка! У этого припева будет дикая популярность!

– С хрена ли? – спросил Коля. – Я вот не понимаю, о чем эта песнь?

– Чего тут непонятного? – спросил Шурик. – Негр удолбался и сбежал от хозяина с Юга на Север. Призыв к свободе.

– Негров, – добавил Эдик.

– А, – понял Коля. – Но все равно песня плохая, и тема не покатит. Свобода негров – вчерашний день.

– А мы сделаем акцент на обдолбанность. И покатит. Наркотики – сегодняшний день.

– И кто же будет это петь? – спросил Коля с сомнением. – Для буги-вуги у вас ни у кого голос не подходит.

– Тогда ты споешь, если такой умный.

– А что! – Коля посмотрел в небо. – Могу спеть. Не налажаю, как некоторые.

– Давайте дальше писать, а то забудем, – сказала Лариска.

– Гребет по Миссисипи, – сказал Валерка.

– Английский пароход, – добавил Шурик.

– Американский только, – поправила Лариска.

– Канадский.

– Хорошо.

– Гребет по Миссисипи.

– Канадский пароход…

– И капитан весь в синем…

– Дубинкой негра бьет.

– Бьет негра по прическе…

– Бьет негра по рукам…

– Бьет негра по матроске…

– И по его ногам.

– А тут припев «Буги-ноги!»

– Точно.

– Нормально пока получается.

– Хорошо бы на английский перевести.

– Негры сдохнут.

– Давайте писать, расисты!

– Негр в трюме травку курит…

– Черномазый психодел…

– И по Африке тоскует…

– Где впервые забалдел.

– Лучше прибалдел.

– Пусть.

– И припев.

– И все! Два раза в конце повторим.

– Запев, припев и допев.

– И припев два раза в конце.

Песня всем понравилась. Строчку «Капитан весь в синем» Лариска предложила заменить на «Капитан Бразилия».

– Так культурнее, – объяснила она. – Как у Вертинского.

– Президент Бразилии, – поправил Коля, – лучше.

Песню переписали в блокнот и записали на диктофон.

4

– Чем-то воняет. – Валерка повел носом.

Действительно, воняло так, будто поблизости кто-то сдох и протух. Все заметили это раньше, но каждый думал, что это кажется только ему одному. И только Валерка так не подумал. Он вообще оригинально мыслил.

– Как будто корова сдохла.

– Почему корова?

– Она большая, воняет сильно. Отстала от стада, заблудилась в лесу и сдохла.

– Здесь деревня рядом. Ее бы по мычанию нашли. По звукам «му-у».

– Ой! Мне страшно! Зачем ты так мычал? Как псих!

– Му-у!

– Шурик, кончай!

– Воняет.

– Давайте переедем.

Надо бы, конечно, но уж больно неохота. Опять сниматься, загружаться, переезжать, раскладываться… Каждый про себя решил: если кто предложит, то ладно, а сам инициативу проявлять не будет.

Никто не предложил. Начали располагаться на ночлег. Лариску положили в палатке между пацанами, для общественного контроля.

– Сегодня лягу с вами в палатке, – сказал Коля.

– И так тесно.

– Спи в машине.

– Меня чего-то тусует.

– Только не лапай меня во сне.

– Нужна ты мне! Я тебя и наяву не лапаю.

– Грубиян.

– А что – надо? Если надо, могу…

– У себя лапай.

– У себя неинтересно, когда рядом солистка.

Залезли в палатку.

– Не выключайте фонарик, – попросила Лариска.

– Батарейки сядут.

– Новые купим.

Все же выключили.

Коля тут же захрапел. Его разбудили.

– В машину пойдешь.

– Хуй!

Вдруг что-то засвистело и оглушительно грохнуло. Палатку тряхнуло.

– Что это?! – Лариска прижалась к Валерке.

– Не знаю, – прошептал Коля. – Но, по-моему, нужно сматываться.

– Ребята, – прошептала в темноте Лариска, – кто-то ходит вокруг.

5

– Выходи по одному! – закричал кто-то снаружи.

Они еще надеялись, что это кричат не им.

– Эй, в палатке! Предупреждаю последний раз! Через пять секунд открываем огонь! – Клацнул затвор. – Ну?! Раз, два, два с половиной…

Налетая в темноте друг на друга, музыканты ринулись к выходу. Палатка завалилась и стала похожа на мешок с поросятами.

6

Кто-то снаружи поджег палатку и засмеялся. Палатка вспыхнула. Музыканты внутри закричали. Всем туристам известно, что средняя палатка сгорает секунд за десять. Но эти десять секунд показались вечностью. И когда палатка догорела, на ноги поднялась уже не современная городская молодежь в модном прикиде, а погорельцы неопределенного времени.

Перед ними стояли два бойца со старинными автоматами. Из темноты вышел третий – старик в телогрейке. Из-под кепки торчала красная повязка, похожая на повязку дружинника, только на лбу.

– Ну что, пидарасы, наркоманы, фашисты, шпана?! – спросил он, как Костя Кинчев. – Выкурили вас из вашего гнезда разврата? Хе-хе-хе! А ну, стройся живо!

Ноги рок-музыкантов сами выполнили приказ пожилого.

Старик прошелся вдоль шеренги:

– Не по росту, бляха-муха, встали! Считаю до двух, чтобы встали по росту!

Спотыкаясь и задевая друг друга, ребята перестроились.

– Другое дело. – Старик засмеялся сухим лающим смехом. – Попались, субчики! Быстро мы вас накрыли. Ха-ха-ха! От русских не уйдешь! Мозолистый кулак русской народной расправы сожмет так, что от вас, – он поднес костлявый кулак к носу Коли Дурова, который стоял ближе всех, – один фарш останется, который мы скормим собакам, чтобы они позлее и побеспощаднее гамкали на наших врагов!

– Да что тут происходит?! – закричала Лариска. – Кто вы такие?! Что за шутки?!

– Что за шутки? – переспросил старик. – Что за шутки? Ты хочешь узнать, шлюха, кто мы такие? – Он подошел. Лариса попятилась. – Стоять, тварь! Выровнять носки!.. Выровнять носки, я сказал! Вот так. – Старик схватил Ларису за майку и дернул. Майка порвалась. Выскочила, как на концерте, большая Ларискина грудь.

– Ой! – Лариска прикрылась руками. – Вы что?! – На глазах выступили слезы.

– Гы-гы-гы! – загоготал старик.

– Ты, мудак! – Коля Дуров встал между стариком и Ларисой. – Ты чего?!

Но сразу отлетел на землю и схватился руками за разбитый затылок. Над ним стоял и ухмылялся солдат с занесенным прикладом.

– Прыгучий какой! Еще раз прыгнешь – и твоя голова расколется, как тыква, на вашем свинячьем празднике!

Коля попытался подняться, но солдат пнул его сапогом по копчику.

– Поняли, мистеры-твистеры?! – сказал старик. – Еще кто дернется – расстрел на месте! – Он достал бумажку, развернул, посмотрел на всех строго. – Народный комиссариат внутренних дел сообщает, что в деревню Красный Бубен бешеными собаками американского капитализма запущена летающая тарелка с экипажем шпионов-диверсантов, которые получили задание развращать нашу молодежь американским образом жизни…

Что за чушь? Что за НКВД?!

Старик приподнял шапку, поскреб грязными пальцами лысину. Звук был такой, будто он скреб железом по кости.

– …Нашими «катюшами» тарелка была сбита. Но диверсантам удалось попрыгать на парашютах… кхе-кхе… и временно укрыться в лесу у деревни. Обезвредить противника поручено группе «Рок-н-ролл мертв» в составе: Колчанова Андрея Яковлевича, это я, – старик улыбнулся, – бойца Стропалева Михаила и бойца-инвалида без рук Андрея Жадова.

Тот, которого назвали Жадовым, мотнул плечами, плащ-палатка слетела. Пустые рукава гимнастерки заправлены за ремень. На шее – автомат.

– При задержании, – продолжал Колчанов, – приказано расстрелять шпионов на месте. Лица трупов обезобразить, а трупы облить керосином и сжечь. Что останется, растолочь в костную муку и скормить свиньям.

– Да вы что! – не выдержал Валерка. – Какие мы шпионы?! Мы русские! Какие тарелки?!

Колчанов схватил его за яйца.

– Русские?! – Он приблизил свое лицо к лицу Валерки, обдав его смрадным запахом, и крутанул руку.

Валерка взвыл.

– Русские так не воют. Так воют американские шакалы! Русские так не одеваются, так не стригутся, и от русских так не воняет дерьмом! – Он ударил Валерке в глаз. – Русские пьют водку, а не курят дурь! – Старик сунул руку под Валеркину косуху, вытащил пакет с травой. – На, жри, падла американская! – Он впихнул пакет ему в рот. Изо рта у Валерки потекла зеленая слюна. – Русские не пишут таких песен «Ботинки-буги-ноги»! А тем более их не поют! Русские поют «Расцветали-яблони-и-груши»! Три-четыре!

Солдаты затянули «Катюшу»:

Громыхало эхо над макушками деревьев. И совы подухивали им – полуночные бэк-вокалистки черного леса.

Одной рукой Колчанов дирижировал, другой, в конце каждого куплета, сжимал яйца музыканта. Валерка истошно вопил.

– Вот как поют русские солдаты, – сказал он. – И вот как воют американские шпионы в бессильной злобе им помешать! – Он разжал руку, Валерка повалился на землю. – Вставай, америкашка. – Колчанов пнул его ногой. – Если бы ты был русский, ты бы не валялся в грязи, как теперь, а сражался бы до конца за свои тухлые яйца! До конца тебе, впрочем, осталось немного. – Он пнул Валерку еще раз и подошел к Ларисе. – Что, боишься меня, шлюха? А титьки свои показывать не боялась? А?! Давай, покажи нам. – Он дернул Лариску за руку.

– А-а! – девушка попыталась прикрыться.

– Не сметь! Перед придурками тебе обнажаться не стыдно, а перед русскими солдатами стыдно?! Пусть русские солдаты посмотрят, они заслужили!

– Ого! – сказал толстый. – Таких я еще не видел!

– Да. У наших женщин таких нет, – добавил второй.

Солдаты набросились на Ларису.

– Эх! Соскучились по бабе, соколики… – Колчанов повернулся к ребятам. – Здесь, в этом документе, – он потряс бумагу, – ничего не говорится о пытках и мучениях, которые следует учинить перед расстрелом. Из чего следует – пытки и мучения допускаются самые разнообразные, на усмотрение исполнителей. Это ясно читается между строк.

– Покажите бумагу, – попросил Эдик.

– На, смотри. – Колчанов сунул ему в лицо листок.

Эдик успел прочитать только одно непонятное слово «хамдэр». Колчанов убрал бумагу.

– Почитал?

– Не успел.

– Не научился на чужом языке читать, а лезешь!

– Я не лезу.

– Лезешь-лезешь. – Старик сказал это как-то даже добродушно. – У нас в стране поголовная грамотность. А у вас в Америке нет поголовной грамотности. – Он размахнулся и врезал Эдику кулаком в живот. Эдик согнулся. Колчанов добавил сверху двумя руками по затылку и подставил колено.