Следующим утром Хлоя не спешит выходить из машины перед школой. Видя, как она хмурит лоб, Агата начинает тревожиться.

– Что-то не так, котенок?

Хлоя неохотно отвечает:

– Я думала о Рождестве.

Агата спохватывается, что из-за всего, что навалилось на нее в последние дни, она еще не успела купить подарки. А ведь она лучше кого-либо еще знает, что до Рождества остается меньше месяца, а это совсем не долго.

– Что бы тебя порадовало в этом году? – спрашивает она Хлою.

Обычно разговоры о рождественских подарках чрезвычайно воодушевляют ее племянницу, но этим утром даже при слове «подарки» та не перестает хмуриться.

– Не знаю, можно ли попросить то, о чем я думаю…

– Проси! – Агата гладит ее по щеке. – Не скажу, что у меня денег куры не клюют, но ради твоего удовольствия я вывернусь. Если понадобится, попрошу о помощи nonna и nonno[8].

Хлоя кусает губы, потом поднимает голову и пристально смотрит через стекло на прохожих.

– Мне бы хотелось, чтобы на Рождество с нами была моя мама…

У Агаты сжимается сердце. Что на это ответить? Что ее мать обязательно приедет, хотя никто не знает, где сейчас Валерия, с кем она? Пообещать Хлое, что ее мать будет через месяц с ней, значит рискнуть так ее разочаровать, что потом это разочарование уже вряд ли ее отпустит. Валерия неуравновешенна, сегодня она говорит да, завтра нет. Жизнь несправедлива к Хлое, от этого у Агаты сердце обливается кровью.

– Милая, ты же знаешь, что с твоей мамой трудно связаться, мы тебе уже это объясняли…

Девочка зарывается лицом в шарф. Она ждала такого ответа, и для Агаты это дополнительное мучение. Валерия постоянно меняет номер своего телефона, так что его нет ни у сестры, ни у родителей, адрес ее прошлого временного пристанища давно устарел, ему уже два года. Связаться с ней нет никакой возможности.

– Мне так жаль… – только и остается выдавить Агате.

Она тянется к племяннице, но та гордо задирает подбородок и сдерживает слезы.

– Купи что хочешь! До вечера!

– До вечера, детка. Люблю тебя.

Хлоя вырывается от машины, как мини-торнадо, унося с собой длинные рыжие кудри, свежесть пополам с серьезностью, медовый запах геля для душа.

Агата не спешит уезжать. Хлоя впервые попросила ее о таком. Она часто признается в желании повидать родную мать, но никогда это не звучало так проникновенно.

Агата испытывает мучительное чувство вины. В последние недели племянница выпала из центра ее внимания, появление Александра Артмана дополнительно все усложнило.

Только Александра Артмана ей не хватало!

Она бранится про себя, поворачивает ключ зажигания и резко срывается с места. Ей уже грозит опоздание, патрон не откажет себе в удовольствии унизить ее перед всеми, если она задержится хотя бы на минуту.

Этого нельзя допустить, пришпоривает себя Агата и проезжает под сердитые гудки всей улицы на красный свет. Нельзя!

– По-моему, все более-менее ничего…

У Агаты нет сил ответить Жозефине. Вся в поту, она, уперев руки в бока, смотрит на нижний этаж через стекло чайной на третьем этаже.

Примчавшись в «Галерею» строго вовремя, она провела военный совет со своей ассистенткой, Максимилианом и всеми помощниками. Поскольку новый большой босс одобрил оформление четвертого этажа, это открывает кое-какие возможности: можно не снимать все гирлянды – на это они убили бы целый день, – а ограничиться ветвями остролиста и бархатными бантами. Похоже, те и другие сильнее всего не по вкусу Его Высочеству, а требуемый им срок слишком короток для чего-либо еще.

Все принялись за дело на глазах у недоумевающих покупателей. К обеденному перерыву в гирляндах на всех четырех этажах не осталось ничего зеленого и красного. Времени в обрез, только чтобы съесть салат из запаянной в целлофан картонки и запить его дрянным кофе. Трудолюбивые муравьи уже заменяют на втором этаже остролист и банты металлическими звездами и немногочисленными белеными деревянными ангелочками. Агате очень помогла находчивость Жозефины, раздобывшей необходимые украшения в обход Александра Артмана. Раз он любитель монохромности, то пусть на нее и раскошеливается, но позже.

К удивлению Агаты, гендиректор не появляется весь день. Ну, хорош, негодует она про себя: сначала надавил на своих сотрудников так, что у них чуть сосуды в глазах не полопались, а теперь даже носа не показывает! Не иначе, вчерашняя эквилибристика на стремянке, кончившаяся эксгибиционизмом, сбила с него его невыносимую спесь.

Часы показывают пять вечера. Аллилуйя, обошлось без переработки! Они молодцы. Остается только переоформить балконы третьего и четвертого этажей, но к этому можно будет приступить завтра. Еще час – и можно мчаться к родителям, забрать у них Хлою, искупать ее, поесть вдвоем и включить дебильный сериал, чтобы уснуть уже при начальных титрах.

– Кажется, это уже начинает походить на что-то приличное!

Агата и Жозефина дружно оборачиваются на голос Александра Артмана. Явился не запылился, свежевыбрит, губки бантиком, корчит безусловного победителя.

Он беспардонно занимает позицию между двумя женщинами и тоже смотрит вниз, засунув руки в карманы джинсов. Мускусно-йодированный запах его туалетной воды раздражает обоняние Агаты, и она делает шаг назад. Не хватало, чтобы он унюхал исходящий от нее аромат загнанной лошади, она-то вкалывала день напролет и не успела освежиться.

– Видите, – говорит он, – когда все стараются, приемлемый результат не заставляет себя ждать.

– Приемлемый?.. – ловит босса на слове Жозефина, чьи резко заалевшие щеки должны были бы его насторожить.

Агата чует приближение рокового момента, когда ее ассистентка закусит удила и, чего доброго, сбросит гендиректора вниз, чтобы полюбоваться, как он разобьется двумя этажами ниже.

– Рада, что вы удовлетворены, месье Артман, – спешит вмешаться Агата. – Сами понимаете, если мы хотим успеть, то уже нельзя давать обратный ход.

Александр Артман строит гримасу, призванную убавить энтузиазма у обеих оформительниц.

– Будь на то моя воля, я бы немного притормозил с ангелочками, уж больно они старомодные, ну, да ладно, иногда приходится идти на уступки.

– Старомодные?..

Агата пытается встретиться взглядом с Жозефиной. Если та все же надумает отправить их босса в последний полет, то она готова сама убрать остекление, чтобы ничто не помешало ему перевалить через ограждение.

Понимая, как он бесит обеих своих подчиненных, Александр Артман силится их успокоить:

– Вы отлично потрудились, поздравьте от моего имени ваших коллег. Между нами говоря, разве это новое оформление не проще, не современнее?

Агата наклоняется и еще раз смотрит вниз. Как ни трудно ей это признать, белизна и поблескивающий серый цвет лучше подчеркивают отделы магазина визуально, чем кричащие украшения Жоржа Артмана.

– Возможно, – вынуждена согласиться она. – Так более…

– «Хюгге», – подсказывает Александр Артман.

– Как, простите?

– «Хюгге». Это оформление гораздо более «хюгге».

Видя, что она совершенно его не понимает, он удивленно щурится.

– Вы не слышали о датском «хюгге»? Понимаю, итальянке не обязательно проводить отпуск в Скандинавии, но, учитывая вашу профессию, я полагал, что вы хотя бы следите за новыми тенденциями.

Агата видит, как за спиной у босса Жозефина торопливо строчит в блокноте. Тем временем Александр Артман продолжает противным профессорским тоном:

– «Хюгге» – это датский образ жизни, мадемуазель Мурано. Долгими зимними месяцами датчане, сидя дома, у камина, накрываются теплыми одеялами, надевают толстые носки, пьют горячий шоколад, смотрят сериалы или читают захватывающие книги. Милый домашний кокон, согласны?

Жозефина закончила писать и показывает начальнице страницу блокнота. На которой написано большими буквами HYGGE.

Другое дело, это понятие Агате хорошо знакомо. Зачем было произносить этот чуждый французскому языку звук «х», не мог, что ли, сказать, как все, «игге»?

– Знаете, но не умете произносить, не так ли?

Агате остается молча кивнуть. Он довольно ухмыляется, и она борется с желанием накинуться на него с кулаками.

– Понимаете, мадемуазель Мурано, Скандинавия – это не посещение два раза в год ИКЕА. Вам обязательно надо там побывать. Увидите, их образ жизни – это фантастика, их естественное оформление – отличный способ борьбы со стрессом. Думаю, это пошло бы вам на пользу…

Шел бы он куда подальше со своим естественным оформлением!

Он улыбается обеим оформительницам и, прежде чем уйти, наносит последний удар:

– Так или иначе, вы проделали неплохую работу, однако неделя еще далеко не завершилась. С завтрашнего дня надо будет ускориться. Хорошо проведите вечер, примите теплую ванну, по-моему, на четвертом этаже продаются ароматические свечи…

Агата и Жозефина, разинув рот, провожают его взглядом.

– Он упомянул ароматические свечи, или это мне приснилось? – спрашивает Жозефина.

– Не приснилось. Знаешь, куда он может их себе засунуть?

– Прекрати, у меня богатое воображение!

А у Агаты – преступные намерения…

Она собирает свои вещи и смотрит в сторону лестницы, по которой спустился Артман. Он предлагает игру? Отлично, она согласна.

Назавтра Агата появляется в «Галерее» нарядная и накрашенная, с улыбкой до ушей. Она пробежалась по отделам и для всех коллег нашла доброе словечко, а потом, все так же с улыбкой, взялась за дело, оформление балкона третьего этажа серебристыми украшениями, иногда даже напевая себе под нос.

Вот уже три часа, как Жозефина и ее коллеги, которых она привлекла для помощи, никак не поймут, что за муха ее укусила. Наконец, устав от ее улыбки и радостных интонаций, ассистентка хватает Агату за локоть и тянет в уголок рядом с примерочной.

– В чем дело?

– Ты о чем? – спрашивает Агата с невинным видом.

– Что ты затеяла? Что за улыбочка, почему ты вся сияешь? Переспала с семью гномами, и теперь песня – твое подспорье в труде? «Не можешь петь – тогда свисти, пока не убран дом»? Надеюсь, ты хотя бы обойдешься без свиста.

Агата спрашивает с улыбкой:

– Ты видела сегодня утром патрона?

– «Безрукого Артмана»? Да, столкнулась с ним на входе. Какая здесь связь? Зачем ты валяешь дурака?

– Терпение, Жозефина, терпение! Вернемся к работе, эти чертовы украшения не повиснут сами.

Две женщины работают дальше. Жозефина по-прежнему озадачена, Агата по-прежнему сияет.

Через двадцать минут, меньше чем за час до обеденного перерыва, появляется, наконец, Александр Артман, решивший проинспектировать трудовой процесс.

– Дамы и господа, добрый день. Рад видеть, что вы продвигаетесь вперед гигантскими шагами. Не сомневаюсь, что вы достигнете поставленных нами целей. Радостно видеть, как будущие «Феерии» обретают форму.

Повернувшись к Агате, он продолжает с плохо скрываемой иронией:

– Особенное удовольствие – наблюдать радость и усердие некоторых среди вас. Мадемуазель Мурано, сегодня вы неотразимы.

Агата изображает надувшуюся девочку.

– А вчера я не была неотразимой, месье Артман?

Жозефина наблюдает за реакцией коллег, колеблющихся между непониманием и сильным смущением. Что задумала ее начальница? Операцию «соблазнение»? Не хватало только начать хлопать ресницами, как Белоснежка!

Александр Артман одобрительно смеется и торопится уточнить, чтобы не ударить в грязь лицом:

– Не хочу показаться нелюбезным, мадемуазель Мурано, просто подчеркиваю контраст между вашей сегодняшней жизнерадостностью и вашим же легким раздражением вчера.

Жозефина стискивает зубы, она ждет от Агаты резкого ответа, но вместо этого слышит:

– Верно, вчера у меня было ворчливое настроение, месье Артман, и, вернувшись домой, я поспешила последовать вашему гигиеническому совету. Перед этим я позанималась спортом, что тоже пошло мне на пользу. Ничто так не прочищает мозги, как полчаса зумбы!

Жозефина смотрит на свою начальницу большими глазами: с каких пор Агата Мурано занимается зумбой? Еще одна новость!

Александр Артман явно не понимает, почему Агата Мурано, обычно такая закрытая и даже враждебная, с таким удовольствием посвящает его в свой распорядок дня. Плевать он хотел на подобную чепуху!

– Прекрасно, мадемуазель Мурано, прекрасно… Что касается этого…

– Как насчет того, чтобы сходить со мной как-нибудь вечером на занятия зумбой, месье Артман?

Жозефина прыскает, готовая провалиться сквозь землю от смущения, Александр Артман, не зная, куда вырулит этот разговор, лепечет:

– Я очень люблю спорт, но не уверен, что мне подходит зумба…

Агата забывает о счастливой улыбке, не сходившей с ее лица с самого утра. Ее лицо снова делается закрытым, тон – резким.

– Согласна, вы не созданы для зумбы, месье Артман. Для этого спорта нужна гибкость, а вам этого качества критически не хватает, свидетелями чего являются все здесь присутствующие.

Жозефина накрывает ладонями рот, не зная, смеяться или плакать. Агата коварно продолжает:

– К тому же вы рискуете оставить там весь ваш гардероб. Если при каждом подъеме колена у вас будут лопаться брюки, то на их замену уйдет вся ваша премия в конце года… Все, перерыв окончен, за работу!

Агата отворачивается от своего босса и на глазах у пораженных коллег хватается за гирлянду.

Жозефина готова ей аплодировать: босс в нокауте.

Счет в поединке Агаты Мурано и Александра Артмана 1 : 1.

Мяч в центр поля!

До конца недели обстановка не меняется: каждый делает все возможное, чтобы новое оформление было готово в назначенный срок, при этом странный поединок между Агатой и Александром Артманом продолжается. Как только патрон появляется в каком-либо отделе магазина, сбегаются все сотрудники, надеясь стать свидетелями нового раунда – дерзкого нападения, притворного отступления, посрамления одной из сторон. Агата начинает уставать от этой игры, но по неведомой ей самой причине испытывает в его присутствии подъем и желание продолжать. Как ни странно, эффективность работы «Галереи» нисколько не страдает от этой напряженной обстановки, наоборот! Напряжение привело к соревнованию, как будто Агата и Александр хорошо смазали все шарниры универмага. А поскольку Рождество – время, когда происходят чудеса, – вторую половину пятницы весь магазин встречает полностью переоформленным согласно пожеланиям господина Артмана.

Стоя в холле под большой елкой, Агата и Жозефина смотрят туда-сюда, оценивая результат своих напряженных усилий. Покупатели вокруг восхищены всем, что их окружает. Впервые они видят два варианта рождественского оформления за один и тот же год!

– Наврем друг дружке или скажем правду? – шепчет Агате Жозефина.

– Знаю, ты меня не обманешь, – отвечает ей Агата. – Согласна с тобой, так гораздо лучше.

– Видит Бог, до чего мне не по душе это признавать, но так и есть, это оформление строже и ярче. И современнее…

– Прямо так и скажи: оно попросту лучше, – заключает Агата с горькой улыбкой. – Жаль, что это инициатива надутого индюка!

За их спинами раздается покашливание, и обе, оглянувшись, видят Марка Реймона. Как всегда, в скучном костюме, в этот раз голубом, коммерческий директор недовольно морщится.

– Следите за языком, даже здесь у стен есть уши!

Агата не намерена перед ним отчитываться. Убрав за ухо прядь волос, она отвечает:

– Вы правы, надутый индюк – неудачное сравнение, правильнее было бы сказать «криворукая обезьяна», вы не находите?

Жозефина отворачивается, чтобы не рассмеяться Марку в лицо, тот хмурит брови.

– Сделаю вид, что ничего не слышал. Максимилиан сейчас в кладовке, он не знает, как поступить со снятыми украшениями.

– Надо отдать их господину Артману, пускай сожжет их на праздничном костре, – с улыбкой советует Агата.

– Смените пластинку, Агата, эта уже наскучила. Жозефина, я попрошу вас решить этот вопрос с Максимилианом, хорошо?

Ассистентка ищет во взгляде Агаты одобрения и согласно кивает.

– Вот и славно, тогда я вас оставляю, – заключает Марк. – Поздравляю с проделанной работой, – бросает он уже на ходу. – Это успех, мне очень нравится!

Та-та-та! Агата вырвала бы ему язык, будь на то ее воля.

Две молодые оформительницы идут к Максимилиану, в кладовку рядом с мастерской на первом этаже.

– Вот и вы! – радуется он. – Что мне делать со всеми этими коробками? Отвезти их на главный склад?

Видно, что Максимилиан очень устал, лучше не взваливать на него дополнительную работу.

– Ничего, этим займемся мы с Жозефиной. Возвращайтесь домой. Спасибо, вы столько сделали! Если бы не вы, мы бы не достигли так быстро такого результата.

– По крайней мере, удалось спасти выходной! – Максимилиан трет глаза. – До понедельника, барышни. Вам тоже пора отдохнуть.

После его ухода Жозефина с тоскливым вздохом смотрит на гору из десятков коробок.

– Неужели мы будем здесь горбатиться? Меня тоже тянет домой.

Агата смотрит на часы. Они показывают 17:15.

– Поздновато, склад уже, наверное, закрыт. Не беспокойся, я попрошу тамошних ребят приехать сюда в понедельник. Все равно они должны доставить нам елочные игрушки для лотереи двадцать четвертого декабря и…

– Гляди! – перебивает ее Жозефина, бросаясь к квадратной картонной коробке. – Это то, что я думаю?

Агата перестает дышать, увидев то, что лежит внутри.

– Летящий Снежок… – шепчет она.

В коробке лежит игрушка-автомат, рождественский гном. История этого талисмана «Феерий» известна всем. Это якобы первая купленная Жоржем Артманом игрушка, превратившаяся в амулет праздника. Вкусы и украшения год за годом менялись, не менялся только Летящий Снежок.

Но однажды гном, оповещавший о себе дребезжанием, не появился. Он настолько износился, что Жорж Артман решил не вынимать его из коробки, а предоставить ему заслуженный отдых. Больше никто никогда о нем не слышал, появились даже подозрения, что автоматическую игрушку потеряли или выбросили.

– Как мы с ним поступим? – спрашивает Жозефина.

– Не знаю. Дай-ка его мне, отнесу его в мастерскую.

– Ты уже не в том возрасте, когда играют в игрушки! Ну, как хочешь. Все, я пошла. Хватит с меня на сегодня. Увидимся завтра!

Агата согласно кивает и тщательно запирает кладовку. Ей тоже пора домой.