Я не видел ее два дня. Она либо дулась, либо не заставала меня в палате. Я вытерпел несколько изнурительных обследований, которые призваны были определить, как прогрессирует Бофор. Оказалось, что состояние скорее стабильное, с тревожным подскоком показателей в районе суставов, сердца и мозга, в чем не было ничего нового.

Меня вернули в палату № 415, вылизанную, как операционная, и команда принялась комментировать результаты, забыв о пациенте и раскладывая на кровати бумаги, снимки, диаграммы и графики. Всех удивляли ослабление болей и улучшение рефлексов.

– Это нелогично, – ворчал доктор Шрек.

Я ответил: «Мне жаль вас разочаровывать, но мучиться меньше уж точно лучше, пусть и в ущерб логике!»

Он повернулся к Фату.

– Вы уверены, что он перестал использовать морфий?

Она подтвердила, и он нас покинул, велев ей быть «очень бдительной», а когда вернулся за ручкой, забытой на кардиограмме, счел нужным объяснить, что это не наказание.

– Мы поняли, – недовольно бросила в ответ Фату.

Он положил пухлую ладонь мне на голову, наклонился и прошептал:

– Поделишься секретом?

Не дожидаясь ответа, он кивнул на две книги, лежавшие на тумбочке.

– Учишься делать мед? Молодец. Очень полезно разнообразить свои занятия. Я делаю макеты самолетов.

И он удалился, исполнив врачебный долг. Фату наводила порядок, что-то недовольно бурча, и я спросил как бы между прочим:

– Когда вернется Франсина?

– А кто это?

Глаза у нее были честные-пречестные. Я добавил напряжения и поинтересовался, что ей говорит это имя, о чем напоминает.

– О муке, да-да, вот так! И времени, когда я имела право печь пироги. А теперь съела кусок твоего именинного торта, и сахар подскочил, как сволочь… – Ее голос звучал фальшиво.

Она удалилась, не закончив уборку.

* * *

Когда в дверях показалась любительница обуви с бубенчиками, я только-только начал приходить в себя после бесконечных процедур и смотрел по телевизору прогноз погоды. Мисс Метео сообщила, что шестое вымирание всех видов существ и растений случится раньше предуказанного срока из-за таяния вечной мерзлоты. «Этот замерзший почвенный слой, – читала она с телесуфлера, – связывает миллиарды тонн метана: если они выбросятся в атмосферу, планета взорвется!» Слева от мини-юбки теледивы гигантские пузыри газа взрывались на поверхности сибирского пруда.

– Выключи, – велела клоунесса.

– Я имею право знать, что происходит, или нет?

– Это не решит проблему. Напихиваясь плохими новостями, ты умножаешь их количество.

– В чем тогда решение? Закрыть глаза?

– Да – чтобы не ослепнуть. Чем чаще повторяешь, что Земля разогревается, тем меньше помогаешь ей остыть. Хочешь помешать катастрофе, радуйся, что почва снова замерзла.

– Ясненько… Я радуюсь фантомной реальности.

– Совсем наоборот. Радуясь, ты даешь ей жизнь.

– Что за фигня?

– Тот же способ, который ты используешь, когда посылаешь доброжелательные картинки пациентам, пчелам или своим органам.

– То есть?

– Ты решаешь проблему, предупреждая ее исчезновение. Если конкретнее – ты посылаешь себя в пространство-время, где она не существует.

Я уменьшил громкость, а она взялась уточнять тоном жизнерадостный пройдохи:

– Лучший способ добиться результата – радоваться его достижению. В превентивном порядке.

– Неужели? И можно не молиться?

– Ты не молишь, а благодаришь. С радостным облегчением перемещаешься в будущее, где не было мегавзрыва метана, а потом переносишь последствия этого будущего в настоящее, которому придется подчиниться.

– С чего бы?

– С того, что благодарность путеводнее надежды.

Я не нашелся что ответить. Лучше сыграть по ее правилам, чтобы закончить разговор.

– Итак, я подмораживаю.

– Будь так любезен. Снизь Сибирь на пять-шесть градусов.

– И что мне делать? Благодарить паковый лед за то, что перестал таять?

Она выдержала мой взгляд, хоть и была раздражена насмешливым тоном, несмотря на все доказательства эффективности, которой якобы меня наделила. Можно подумать, у меня было время попривередничать… В ее глазах я видел, как мало недель мне осталось жить и как она жаждет использовать их с пользой для дела.

– Ты, само собой, можешь поговорить со льдом. И он ответит, прикинувшись состоянием твоей души.

– Класс! Что ты нюхаешь своим фальшивым носом?

– Уж точно не морфий.

Туше…

Она сходила в комнату отдыха медсестер, вернулась с пустым ведерком для льда и поставила его под кран раковины.

Я спросил, как бы между прочим:

– Фату тебе его дала?

– Там никого не было.

Я обошелся без комментариев. Она протянула мне зеленый пластмассовый сосуд. В центре и по бокам, во всех отделениях было по миллиметру воды. Остальные пустовали.

– Ты проделаешь опыт. Пошли в правую часть любовь и благодарность. Игнорируй срединную. Остальным пусть достанется вся твоя ненависть.

Протокол показался мне еще более сложным, чем с роботом на колесиках. Что она хочет продемонстрировать? Думает, оскорбленная вода замерзнет медленнее, чем обласканная? Она дала мне две минуты, чтобы сконцентрироваться, потом поставила ведерко в холодильник и напомнила, что теперь я должен охладить одиннадцать миллионов квадратных километров в Сибири.

– Продолжай тренировать благодарность. Она будет тем действеннее, чем веселее и радостнее станет. Сам увидишь.

Я, не споря, закрыл глаза и начал радоваться. Есть! Лед затвердел, я остановил утечку газа. Выпьем за удачу! Мы возвращаемся издалека и обещаем больше не разогревать климат своими гадкими выбросами и другой подобной дрянью. Чтобы не чувствовать себя полным болваном, я говорил себе, что уж на этот раз, если добьюсь результата, о нем сообщат пресса и телевидение.

* * *

Из сна я был вырван клоунессой. Левой рукой она трясла меня за плечо, в правой держала ведерко.

– Гляди, что ты сделал, Тома!

Ее глаза сияли.

– Теперь понимаешь, какой властью обладают твои намерения? Мы взяли воду из-под крана – хлорированную, заведомо не способную превратиться в красивые кристаллы, как родниковая, и ты воссоздал гармонию, послав ей свою любовь. А в этих трех отделениях подкрепил химические изменения силой ненависти. Видишь, какие странные, изломанные, неполные формы получились… Вода, которую ты… игнорировал, превратилась в самый обычный лед.

Я сравнил три зоны и не заметил особой разницы, но решил пощадить ее энтузиазм и попросил доказать, что это не случайность и не какой-нибудь дурацкий фокус. Она вытянула из-под подушки компьютер, положила его передо мной и сказала:

– Напечатай Эмото – э-мо-то, кристаллы, ангел.

Не тратя времени на вопросы, я написал три слова в Гугле, и на экране появилась картинка. Идеально симметричная хрустальная звезда с шестью лучами получилась из воды из-под крана в емкости с надписью «Ангел». Клоунесса рассказала, что автор опыта, японец, всю жизнь замораживал воду, «обработав» ее мыслями людей, музыкой, фотографиями разных мест, признаниями в любви, словами ненависти. Доктор Эмото утверждает, что каждый раз красота или уродство получающихся кристаллов становится отражением эмоциональной информации, которую уловила жидкость.

– Хочу тебе напомнить, Тома, что тело человека на 70 % состоит из воды. Это объясняет характер отклика на твое ментальное воздействие. Если как следует потренируешься, сумеешь бороться с голодом на планете.

– Превращать воду в стейки?

– Нечего стебаться! Однажды ты, возможно, достигнешь уровня Хосе Кармена Гарсии Мартинеса.

– Ух ты! А кто это?

– Неграмотный мексиканский мальчик, выращивающий кочаны капусты весом пятьдесят килограммов и снимающий сто тонн лука с гектара при норме пятнадцать. Без удобрений, без полива – только с помощью любви. Парнишку тестировали в университетах разных стран, причем проверяли не только урожайность. Даже биолаборатория Музея естественной истории в Париже подтвердила исключительный вкус его продуктов.

– Ты его учила?

Она подмигнула.

– Охлаждающая встреча будет проходить каждый день в полдень по французскому времени. Не опаздывай: восемь тысяч тринадцать источников должны объединить свои силы и направлять их ко льдам Сибири в одно и то же мгновение. Вы будете действовать, как во время операции с Большим Барьерным рифом и «деревом легавого».

Я судорожно вцепился пальцами в простыню.

– Ты задействовала восемь тысяч двенадцать человек ради моего отца?

– Само собой. Можно в одиночку изменить общую реальность, но начинающему это делать намного труднее. Особенно если речь идет не о событии как таковом, но о сознании, выдавшем лжесвидетельство. Полдень тебе подходит?

Я не ответил. Мысль о тысячах незнакомцев, пытавшихся обелить папу, потрясала и смущала душу. Я чувствовал себя обязанным и не мог отказаться действовать вместе с ними.

Клоунесса нарушила молчание, спросив, знаю ли я, кто такой Атлас.

– Мужик, обреченный держать планету на спине. Отец каждый вечер рассказывал мне какой-нибудь миф.

– Поздравляю, роль твоя.

– Не вижу связи. Атлас взбунтовался против богов и получил пожизненное наказание.

– Твой случай, Тома. Но твой бунт – не причина твоего наказания, а источник энергии, из-за которой тебя выбрали. Если поставлена задача поддержать жизнь на планете, нет средства сильнее, чем отказаться умирать самому. Повторяю, держи все под контролем. И помни: в полдень.