Тетушка Эм прислала на Холм над Маяком письмо с требованием, чтобы Джейн Стюарт приехала с ней повидаться.

– Придется ехать, – сказал папа. – Призыв тетушки Эм в наших краях приравнивается к приглашению от королевских особ.

– А кто такая эта тетушка Эм?

– Да чтоб я провалился, если знаю. То ли миссис Боб Баркер, то ли миссис Джим Грегори. Никак не запомню, который из них был ее последним мужем. Да и не важно, все ее так и зовут – тетушка Эм. Ростом она примерно мне по колено и такая худенькая, что ее однажды сдуло с одного конца бухты в другой, а потом еще и обратно. Зато она мудрая, как старый гоблин. Живет в том самом домике у дороги, про который ты меня на днях спрашивала, а занимается тем, что ткет, прядет и красит лоскутные коврики. Красит как следует, по старинке – травами, корой и лишайником. И если тетушка Эм чего не знает про красители, будь уверена: этого и знать не нужно. Ковры у нее никогда не выцветают. Ты бы к ней сходила сегодня вечером, Джейн. Мне нужно дописать третью песнь эпической поэмы про Мафусаила. Пока что я управился только с первыми тремя сотнями лет его жизни.

Джейн поначалу относилась к рассказам про эпос о Мафусаиле с трогательной доверчивостью. Теперь он превратился на Холме в дежурную шутку. Если папа говорил, что нужно сочинить еще песню-другую, Джейн понимала, что ему предстоит написать очередной высокоумный трактат для «Saturday Evening» – и отвлекать папу нельзя. Когда он писал стихи – любовную лирику, идиллии, золотые сонеты, – он совсем не возражал против ее присутствия. К сожалению, за стихи платили куда меньше, чем в «Saturday Evening».

После ужина Джейн отправилась к тетушке Эм. Сноубимы, которые успели по ней соскучиться, собрались было сопроводить ее всей компанией, но Джейн им решительно отказала. Они все страшно обиделись – кроме Щепки, которая сочла, что дамам навязываться не пристало, и вернулась домой к Голодному заливу, – и все-таки проводили ее почти до самого конца, с преувеличенной почтительностью держась у изгороди и отпуская разные колкости, тогда как сама Джейн невозмутимо шествовала посередине дороги.

– Обидно, что она такая лопоухая, правда? – сказал Пенни.

Джейн прекрасно знала, что она никакая не лопоухая, поэтому это ее не обидело. А вот следующая фраза – да.

– А что, если ей встретится крокодил на проселке? – громко поинтересовалась Карауэй. – Это ж похуже коровы.

Джейн поморщилась. Откуда Сноубимы проведали, что она боится коров? Она думала, что очень умело это скрывает.

Тут у Сноубимов развязались языки, и Джейн в спину так и полетели всякие колкости.

– Ишь, нос задрала, смотри не упади!

– Ну такая гордая – прямо кошка в упряжке!

– Куда нам до такой задаваки!

– Строит из себя невесть кого!

– Думаешь, тетушка Эм тебя еще и покормит?

– Если и покормит, уж я знаю чем! – выкрикнул Пенни. – Малиновым уксусом с двумя печеньями и кусочком сыра! Фу! Кто такое есть будет? Фу!

– Спорим, ты темноты боишься!

Джейн, которая совершенно не боялась темноты, продолжала хранить презрительное молчание.

– Чужачка – вот ты кто! – добавил Пенни.

Все остальное Джейн было нипочем. Она очень хорошо знала своих Сноубимов. Но тут рассвирепела. Это она-то чужачка? На своем ненаглядном острове, где родилась? Она резко остановилась.

– Вот погодите, – посулила она ядовито, – и увидите, что будет, когда вы в следующий раз попросите облизать миску.

Сноубимы все разом застыли на месте. Про это они как-то не подумали. Хватит, пожалуй, задирать Джейн Стюарт.

– Ой, ну мы же не хотели тебя обидеть… честно, – заныла Карауэй.

Они разом развернулись и зашагали к дому, хотя неукротимый Мелкий Джон все-таки выкрикнул через плечо:

– Пока-пока, Костлявенькая!

Отделавшись от Сноубимов, Джейн зашагала дальше и прекрасно провела время в собственном обществе. Одной из самых восхитительных вещей на Холме над Маяком было то, что ей разрешалось ходить куда угодно и никто ее не одергивал и не останавливал. Джейн была страшно довольна, что ей подвернулась возможность разведать проселочную дорожку, в конце которой жила тетушка Эм. Она часто гадала, куда эта дорожка ведет – скромная красная дорожка, обсаженная елями и пихтами, она крутилась и вертелась, будто пытаясь спрятаться. Воздух был напоен запахом нагревшихся на солнце, заколосившихся трав, деревья обсуждали ее на своем славном, забытом, стародавнем языке, из папоротника выскакивали кролики и улепетывали обратно. В лощинке у самой дороги стоял указатель, корявая черная надпись на белой доске, сделанная много лет назад давно почившим стариком: «Жаждущие! Идите все к водам»[38]. Повинуясь указующему персту, Джейн последовала по тропке между деревьями и оказалась у чистого глубокого родника, обрамленного замшелыми камнями. Она нагнулась и напилась, зачерпывая воду загорелой ладошкой. Со старого бука ее обругала белка, Джейн огрызнулась в ответ. Хотелось здесь задержаться, но небо на западе между верхушками деревьев уже начало золотиться, надо было спешить. Выйдя из лощины с родником, Джейн увидела дом тетушки Эм, свернувшийся, точно кот, клубочком на склоне холма. К нему вела прямая аллея, обсаженная белыми и золотистыми иммортелями. Дошагав до дома, Джейн обнаружила тетушку Эм у кухонных дверей за колесной прялкой, а на скамье с ней рядом лежали мотки совершенно изумительной серебристой пряжи. Когда Джейн открыла калитку, тетушка встала… и оказалась ростом ниже Джейн, хотя все-таки выше, чем папино колено. На голове, поверх растрепанных седых кудряшек, красовалась старая фетровая шляпа, некогда принадлежавшая одному из ее мужей, черные глазки дружелюбно поблескивали, а вот вопрос прозвучал не слишком приветливо:

– Ты кто такая?

– Я Джейн Стюарт.

– Я так и знала! – победоносно возгласила тетушка Эм. – Как увидела тебя на аллее, сразу поняла. Стюарта по походке ни с кем не спутаешь.

Походка у Джейн действительно была особенная: стремительная, но плавная, легкая, но уверенная. Сноубимы говорили, что Джейн ходит как курица, но это было неправдой. Джейн очень обрадовалась, что тетушка Эм отметила ее походку Стюартов. И вообще тетушка Эм понравилась ей с первого взгляда.

– Заходи и, если охота, присаживайся, – проговорила тетушка Эм, протягивая Джейн морщинистую загорелую ладошку. – Я как раз закончила партию для супруги Старшего Дональда. Нынче-то я уже мало что могу, но в свое время сноровки мне было не занимать, Джейн Стюарт.

Все полы в доме тетушки Эм оказались кривыми. Каждый кренился в своем направлении. Особой опрятностью комнаты не отличались, зато были уютными, и это Джейн очень понравилось. Старенькое кресло, в которое она уселась, было как друг.

– Ну вот, теперь можем поговорить, – начала тетушка Эм. – Я нынче в разговорчивом настроении. Когда нет, так из меня и слова не вытянешь. Дай-ка возьму вязание. Я кружево не плету, не вышиваю и не вяжу крючком, а вот на спицах могу такое смастерить, какого даже в музее не сыщешь. Давненько мне хотелось на тебя посмотреть… сколько о тебе разговоров. Прослышала я, ты большая умница. Супруга Старшего Дональда говорит: готовит – пальчики оближешь. Ты где научилась?

– Ну, я вроде как всегда умела, – небрежно ответила Джейн. Даже под страхом смертной казни она не созналась бы тетушке Эм, что до приезда на остров не готовила ни разу. Ведь за это бы осудили ее маму.

– Я и не знала, что вы с папой живете на Холме над Маяком, пока не услышала это от супруги Старшего Дональда на прошлой неделе, на похоронах Мэри Хоув. Я теперь редко куда хожу, разве что на похороны. Вот на них всегда выбираюсь. Там можно разом всех повидать и разом услышать все новости. Мне супруга Старшего Дональда как про тебя рассказала, я сразу решила тебя к себе пригласить. До чего же у тебя волосы густые! А какие ушки прелестные! И родинка на шее… это к деньгам. Ты совсем не похожа на свою маму, Джейн Стюарт. Я ее хорошо знала.

У Джейн по спине побежали мурашки.

– Правда? – выдохнула она.

– Правда. Они жили в домике в Большой Гавани, и я там тоже жила, на такой, знаешь ли, ферме за пустошью. Я тогда только вышла за второго – вот ведь угораздило. Умеют мужчины тебя обжулить! Помню, я носила твоей маме масло и яйца и была у них в доме в ту ночь, когда ты родилась. Ясная такая выдалась ночь, погожая. Как там твоя мамочка? Миленькая и глупенькая, какой и была?

Джейн попыталась обидеться на то, что ее маму назвали глупенькой, но у нее не вышло. Обижаться на тетушку Эм было решительно невозможно. Она в ответ только сияла. И Джейн вдруг поняла, что ничто не мешает ей поговорить с тетушкой Эм про маму, задать вопросы, которые больше она не могла задать никому.

– У мамы все хорошо… Ах, тетушка Эм, вы не могли бы мне рассказать… мне очень нужно выяснить… почему мои мама и папа больше не живут вместе?

– Ну у тебя и вопросы, Джейн Стюарт! – Тетушка Эм поскребла голову спицей. – Этого толком никто не знает. У каждого свои догадки.

– А они… ведь они… они ведь когда-то любили друг друга, правда, тетушка Эм?

– Любили. Уж в этом не сомневайся, Джейн Стюарт. Сметки житейской у них у обоих было ни на грош, но они просто надышаться не могли друг на друга. Яблочко хочешь?

– А почему все кончилось? Из-за меня? Они не хотели, чтобы я родилась?

– Кто тебе такое наплел? Я-то точно знаю, как твоя мама радовалась, когда ты появилась на свет. Я же была там! И всегда считала, что папа прикипел к тебе всей душой, хотя показывал он это очень по-своему.

– Так почему… почему…

– Многие считают, что виной всему твоя бабушка Кеннеди. Она была решительно против того, чтобы они поженились. Твоя бабушка с мамой в то лето, сразу после войны, отдыхали в большом отеле на Южном побережье. Твой папа только-только вернулся домой. Влюбился с первого взгляда. Ну, тут я его не виню. Такой твоя мама была раскрасавицей… этакой золотокрылой бабочкой. Волосы прямо огнем золотым горели!

Уж что-что, а это Джейн знала! Сколько раз она видела изумительный узел светлых лучисто-золотых волос над маминой белой шеей.

– А ее смех… точно звонкий колокольчик, такой молодой смех. Она по-прежнему так смеется, Джейн Стюарт?

Джейн не знала, что ответить. Мама смеялась звонко, как колокольчик, но был ли ее смех молодым?

– Мама часто смеется, – осторожно вымолвила она.

– Она, конечно, была очень избалованной. Чего захочет – сразу получит. И вот она захотела твоего папу… Ну, ей и приспичило, вынь да положь. Вот только, полагаю, она впервые в жизни захотела то, что ее мама ей дать отказалась. Старая мадам решительно сказала «нет». Мама не умела дать ей отпор, поэтому просто взяла и сбежала с твоим папой. Старая миссис Кеннеди уехала назад в Торонто, шипя от злости. Тем не менее продолжала писать твоей маме письма, посылать подарки, зазывать к себе в гости. Кстати, и родня твоего папы этому браку обрадовалась не сильно. Он ведь мог выбрать любую девушку с острова. Например, Лилиан Морроу. Тогда она была тощей и долговязой, но потом выросла в настоящую красавицу. Так и не вышла замуж. Очень она нравилась твоей тете Айрин. Уж тут меня никто не переубедит: эта двуличная Айрин навредила им даже больше твоей бабушки. Не женщина, а отрава, подслащенная отрава. Она, даже когда была еще девочкой, умела говорить страшно ядовитые вещи сладким таким голоском. А из твоего папы она веревки вила… при этом все с лаской да с заботой… Уж такие они, мужчины, Джейн Стюарт, все до единого, что умники, что глупцы. Он считал Айрин совершенством и даже не догадывался, что она вытворяет. У твоих папы с мамой всякое, разумеется, бывало, и хорошее, и не очень, но эта Айрин вечно их язвила этим своим сладеньким языком. «Она же совсем ребенок, Дрю» – когда твой папа пытался себя убедить, что женился на женщине, не на беспомощной девочке. «Ты, душенька, еще такая молодая» – когда твоя мама пугалась, что никогда не вырастет и не поумнеет, чтобы сделаться под стать твоему папе. Уж так на нее глядела свысока… Эта даже на Господа глядит свысока. Вела за нее хозяйство… Да, твоя мама ничего не умела – в этом, полагаю, и была одна из ее бед. Никогда ее не учили управляться с хозяйством и с мужем. Но какой женщине будет приятно, если другая поправляет за ней все огрехи? Я бы такую выставила за дверь, да еще б и в ухо дала, но твоя мама не умела за себя постоять. Куда ей было дать отпор Айрин.

Понятное дело, мама не могла дать отпор тете Айрин. Мама никому не могла дать отпор. Джейн свирепо впилась зубами в сочное яблоко.

– Интересно, – проговорила она, обращаясь не столько к тетушке Эм, сколько к самой себе, – может, папа с мамой были бы счастливее, если бы не встретились?

– А вот и нет, – отрезала тетушка Эм. – Они были предназначены друг для друга, это другие все испортили. Даже не думай, что это не так, Джейн Стюарт. Да, им случалось повздорить. Так кому не случается? Сколько я скандалила со своим первым и со вторым! Ну и вот, как пошел тебе третий годик, мама твоя уехала в Торонто повидаться со старой мадам да так и не вернулась. А больше никто ничего про это не знает, Джейн Стюарт. Папа твой продал дом и отправился в путешествие вокруг света. По крайней мере, так все поговаривали, да только я ничуточки не верю в то, что земля круглая. Будь она круглой, вся вода бы выплескивалась из пруда, когда земля переворачивается, – а то нет? Так, дай-ка я тебя покормлю немного. У меня есть холодный окорок, маринованная свекла и красная смородина в саду.

Они подкрепились окороком и свеклой, потом пошли в сад за смородиной. Сад оказался запущенным, он кренился к югу, но непонятно почему там было просто замечательно. Забор весь зарос жимолостью («Чтобы колибри прилетали», – пояснила тетушка Эм), а на фоне темно-зеленой еловой хвои выделялись белые и красные шток-розы и огненные тигровые лилии. Был и отдельный уголок для обычных роз.

– Хорошо тут, правда? – спросила тетушка Эм. – Дивный у нас, замечательный мир… да, такой дивный и замечательный. Ты ведь любишь жизнь, Джейн Стюарт?

– Да, – от всей души подтвердила Джейн.

– И я люблю. Не могу на нее наглядеться. Мне бы хотелось жить вечно, чтобы всегда знать все новости. Больно уж я охоча до новостей. Вот погоди, наберусь храбрости и прокачусь на автомобиле! Пока не пробовала, но обязательно попробую. Супруга Старшего Дональда говорит, что ее заветная мечта – полетать на ероплане, но я на небо уж точно не полезу. А вдруг прямо там мотор сломается? Как потом спускаться? Я очень рада, что ты пришла, Джейн Стюарт. Мы с тобой из одной пряжи.

Перед уходом тетушка Эм подарила Джейн букет маргариток и несколько отростков герани.

– Самая сейчас та луна, чтобы их сажать, – сказала она. – До свидания, Джейн Стюарт. Да не пить тебе никогда из пустой чаши.

Джейн медленно шагала к дому, обдумывая сразу несколько вещей. Ей очень нравилось ходить одной ночью. Нравились большие белые облака, иногда заслонявшие звезды. А еще ей казалось – довольно часто, если она оставалась ночью в одиночестве, – что у них с темнотой есть общая сокровенная тайна.

А потом взошла луна… большая, медового цвета. Свет ее разлился по всем окрестным полям. Рощица островерхих елей на холме к востоку превратилась в волшебный городок с остроконечными башнями. Джейн весело шагала вперед, напевая себе под нос, а рядом по освещенной луною дороге бежала ее тень. Потом, после крутого поворота, она вдруг увидела перед собою коров. Причем одна из них – большая, черная, со странной белой мордой – стояла прямо посреди дороги.

Джейн вся покрылась гусиной кожей. Нечего даже пытаться пройти мимо… все равно не получится. Оставалось двинуться в обход: перелезть через изгородь на выпас, принадлежавший Старшему Дональду, и пройти часть пути там. Джейн, к собственному смущению, так и поступила. Дошла до середины поля и вдруг остановилась.

«Как я могу винить маму за то, что она не в состоянии дать отпор бабушке, если сама боюсь дать отпор каким-то там коровам?» – подумала она.

Развернулась, пошла назад. Перелезла через изгородь обратно на дорогу. Коровы стояли, где стояли. Та, с белой мордой, не сдвинулась ни на шаг. Джейн стиснула зубы и двинулась вперед, глядя на корову вежливо, не мигая. Корова не стронулась с места. Джейн прошла мимо нее с высоко поднятой головой. Миновав последнюю корову, она оглянулась. Ни одна из коров не обратила на нее ни малейшего внимания.

– Надо же, а я вас раньше боялась, – презрительно обронила Джейн.

Впереди маячил Холм над Маяком, и гавань смешливо серебрилась под луной. Во двор к ним забрела рыжая телочка Джимми-Джона, и Джейн, не смущаясь, шуганула ее прочь.

Она заглянула в кабинет – папа что-то сосредоточенно строчил. В обычном случае Джейн не стала бы его отвлекать, но на сей раз ей нужно было ему сообщить очень важную вещь.

– Папа, я забыла тебе сказать, что у нас сегодня днем загорелся дом.

Папа выронил перо и уставился на нее.

– Загорелся дом?

– Да, от искры, которая упала на крышу. Но я залезла туда с ведром воды и погасила огонь. Только одна дырочка прогорела. Дядюшка Надгроб в ближайшее время ее заделает. Сноубимы страшно огорчились, что пропустили такое интересное происшествие.

Папа беспомощно покачал головой.

– Ну и Джейн! – произнес он.

Джейн, облегчив совесть и сильно проголодавшись после прогулки, подкрепилась холодной жареной форелью и пошла спать.