Это не старинный рассказ, даже не рассказ, а самая настоящая быль.

Анаис Дюбуа собрала несколько своих приятельниц отпраздновать новоселье на улице Клиши.

Вместе с приятельницами должны были приехать их поклонники.

Успокойтесь, число было ограничено: каждая могла привести только одного. Любимые обожатели были изгнаны, потому что предстояла возможность поставить на карту все состояние. Однако не следует предполагать, чтобы игра принимала безумные размеры, так как эти девицы только что вступали в виноградник куртизанок, и менее богатая ездила в омнибусах, а самая богатая еще не завела кареты.

Зачем попал сюда Делааж д’Ор?

Причина тому очень проста: он везде дома, кроме своей квартиры. Делааж д’Ор – прозорливец, друг всех женщин, охотник до любовных приключений. Он как свои пять пальцев знает состояние всех кавалеров; это ходячий журнал по преимуществу, изобретатель репортерства. Одаренный вторым зрением, он говорит о будущем как о совершившемся уже факте.

Но в этот вечер не состоялась игра у Анаис Дюбуа, потому что не явились записные игроки. Причина этому та, что все они попали в официальный мир: кто в Елисейский дворец, кто к министру иностранных дел, кто к принцессе Матильде, кто к испанской королеве, не говоря уже об обязанностях кружка и семейства.

Делааж д’Ор был задумчив.

– Вы, – сказал он собравшимся девицам, – не знаете, почему эти господа не явились сюда на ужин, достойный лучшей доли; причина та, что все вы имеете два непростительных недостатка. Во-первых, вы еще недавно на службе, а в моде только старые служаки; во-вторых, вы очень хороши, но не удостоились еще получить имена.

– Что это значит? – вскричала Луиза Дешан.

– Это значит, – продолжал Делааж д’Ор, – что если бы, например, вы назывались Роза Полевая, то стали бы знаменитостью завтра и были бы ощипаны послезавтра.

– Как вы прытки, господин колдун! Я не хочу быть так скоро ощипанной.

– Вам, Виргиния Дюпон, – продолжал колдун, – следует называться Девственницей, и тогда дела ваши поправятся. Вы, Катерина Барду, немилосердно истребляющая курительный табак, должны носить прозвание Трубки, при котором вам будут воскурять фимиам в свете.

– А мне какое имя присвоить? – спросила Леонтина Лавинь.

– Вам? Постойте… нашел! Даю вам прозвание Виноградный Лист, и все пожелают обрести с вами потерянный рай.

– А мне? – сказала Жозефина Ардуэн.

– Вы живете только ночью и страшитесь солнечного света – называйтесь же Ночной Красавицей.

– А мне? – спросила Мелани Клемансо.

– Вас уже зовут Нини, но это лишь начало; вы поете, как жаворонок, и вас следует назвать Нини Жаворонок.

В тот же вечер нарекли таким же образом Атласную Кожу, Кинжальницу, Чайный Цветок и Кастаньеты.

Девицы не могли привыкнуть к своим военным именам.

Около половины первого приехал влюбленный поклонник Жозефины Ардуэн.

– Не ищите здесь Жозефины Ардуэн, – сказала ему хозяйка дома, – она превратилась в Ночную Красавицу.

Поклонник остолбенел.

– Не понимаю, – сказал он.

– Мы все приняли новые имена, данные нам Делаажем д’Ором.

– Не намерены ли вы завербовать новых обожателей? – спросил с беспокойством новоприбывший.

– Может быть, – ответила Ночная Красавица, – мы вступаем во второй период развития и хотим жить теперь на широкую ногу, почему и решили не дремать больше. Нам двадцать лет, и наш возраст не причина уступать дорогу сорокалетним женщинам.

Приехал второй, потом третий, потом четвертый поклонники. Им рассказали историю переименования и о намерениях этих девиц.

– Та, та, та! – вскричал один из них. – Да это настоящее восстание в серале.

– Будьте же истыми турками, – отвечала Ночная Красавица, – иначе рискуете опасностью утратить гарем.

С сего достопамятного вечера переименованные девицы приобрели себе славу в том и другом свете.