Графиня д’Армальяк проснулась около десяти часов утра и кликнула горничную.

Последняя, согласно заведенному порядку, принесла утренние журналы и чашку шоколада.

– Эмма, видели вы сегодня Жанну? – спросила графиня.

– Нет, графиня, – отвечала горничная.

– Скажите ей, что мы пойдем со двора до завтрака.

– Не знаю, дома ли барышня, она, кажется, пошла в восемь часов к обедне. – И горничная проворчала сквозь зубы: – Надобно же замолить свои грехи!

– Ступайте сейчас и узнайте, дома ли моя дочь.

Некоторые люди предчувствуют несчастье, но госпожа д’Армальяк не обладала вторым зрением и жила изо дня в день, не заботясь о завтра. Так и теперь графиня для того только желала видеть дочь, чтобы поговорить с ней о подвенечном платье.

Эмма возвратилась, говоря, что Жанны нет в ее комнате. Впрочем, она и не трудилась дойти до комнаты, зная, что та еще не вернулась.

Рассуждая сама с собой, графиня пришла к тому убеждению, что настало время выдать замуж свою дочь.

Раздался звонок.

– Это она, – сказала графиня, – отворите ей дверь и пришлите ко мне.

Горничная вернулась одна – без Жанны.

– Какой-то господин велел мне передать вам карточку, – сказала она графине.

Графиня взяла карточку и прочитала: «Граф Бриансон».

– Что ему нужно от меня в этот час?

Она едва знала Марциала, которого встречала у герцогини и у госпожи Трамон, ей было известно, что он нравился Жанне, но графиня никак не предполагала, чтобы поводом его раннего визита была ее дочь.

Любопытствуя знать причину визита, она торопливо оделась, приказав горничной ввести Бриансона в гостиную.

Она вошла туда почти в одно время с Марциалом.

– Как вы рано встаете, – сказала графиня с ласковой улыбкой, как будто Марциал принес ей добрую весть.

Но улыбка исчезла, когда графиня заметила бледность и печаль Марциала.

Целый час Бриансон, призвав на помощь все свое мужество, обдумывал, как уведомить госпожу д’Армальяк о случившемся с ее дочерью. Во всяком случае, надобно было открыть ей истину, хотя и не всю.

– Графиня, – прошептал он, протягивая ей руку, – я должен сообщить вам дурную весть.

Госпожа д’Армальяк поняла, что дело идет о ее дочери.

– Жанна! – вскричала она, побледнев, и упала на руки Марциала.

– Графиня, – продолжал Марциал, усаживая ее в кресло, – вот что случилось. Вы хотели отдать свою дочь замуж за Деламара; она его не любила и вообразила, будто любит меня, я не старался возбуждать в ней никаких надежд, но она открыла мне свое горе, и мы сделались искренними друзьями.

– Но где моя дочь?

– Сейчас скажу.

– Вы ее видели сегодня утром?

– Да.

– Но как же вы приехали говорить со мной о ней, когда она еще не вернулась?

– Я приехал просить вас отправиться ко мне.

– Еще раз спрашиваю: где моя дочь?

– У меня.

– У вас!

Графиня вскочила. Бледная, с распущенными волосами, блуждающим взглядом, она была похожа на богиню мести.

– Она, стало быть, с ума сошла! У вас? Это просто ловушка.

– Ради Бога, выслушайте, графиня, я расскажу вам…

– Ничего не хочу слышать!

Графиня позвонила:

– Эмма, оденьте меня поскорей!

Она быстро вернулась в свою спальню.

– Я буду вас ждать! – крикнул ей Марциал.

Графиня не отвечала.

Хотя гостиная была крошечная комната, однако Марциал большими шагами ходил вокруг стола, на котором были разбросаны визитные карточки.

– Во всяком случае, – прошептал он в чрезвычайном волнении, – увидев свою дочь, графиня угадает, что случилось.

Он подошел к двери в спальню и сказал графине, что отправится домой, на улицу Цирка, номер десять, где и будет ее ждать.

Сойдя вниз, он увидел, что графиня хорошо сделала, отказавшись ехать в его экипаже, потому что место в последнем уже было занято.

Там сидела бледная Маргарита Омон, которая следовала в фиакре за Марциалом с улицы Цирка, куда явилась утром, волнуемая негодованием и любопытством. Она любила Марциала и боялась, что это событие разлучит их.

Когда Марциал разговаривал с графиней, Маргарита отпустила фиакр и забилась в экипаж, который, по ее мнению, больше принадлежал ей, чем Марциалу.

– Наконец-то явился, – сказала она, когда Марциал подошел к дверце.

– Да, явился, но ты зачем здесь?

– Я? Я в своем экипаже.

– Ну, если это твой экипаж, так и сиди в нем.

Маргарита высунула из дверцы руку, чтоб ухватиться за Марциала.

– Нет, нет, мне нужен ты, а не экипаж.

Она удержала насильно Бриансона.

– Полно, милая Маргарита, ты умна и поймешь, что бывают дни вынужденного развода.

– Я понимаю только любовь, понимаю, что люблю тебя и не хочу развода, кроме того, разводы бывают только в супружествах.

– Прощай! – сказал Марциал, вырывая свою руку.

Но, взглянув на Маргариту, он увидел в ее глазах непритворные слезы.

– Ты сумасшедшая, – сказал он, просунув голову внутрь экипажа, – ты знаешь, что я люблю тебя, но дай мне, пожалуйста, четверть часа свободы. Я не хотел этой страшной драмы, которая обрушилась на меня, подобно грозе. Я теряю голову. Оставь меня в покое, по крайней мере, на один день.

В эту минуту из подъезда показалась графиня д’Армальяк в сопровождении горничной.

Увидев Марциала около дверцы кареты, она вообразила, что он разговаривает с ее дочерью:

– Жанна! – сказала она громко.

Бриансон повернулся и сделал поклон графине, которая уже была около дверцы.

Маргарита поняла ее ошибку и сделала жест, как будто хотела сказать: «Я не ваша дочь».

– Зачем здесь эта женщина? – спросила графиня у Бриансона.

Она поняла, что Маргарита соперница ее дочери.

Марциал не находил слов для ответа.

– Не знаю, – сказал он наконец, – я взял первую попавшуюся карету, кажется, она принадлежит этой даме.

С этими словами он сделал знак проезжавшему фиакру, будто хотел нанять его для себя. Но графиня в нетерпении пошла навстречу фиакру и села в него вместе со своей горничной.

Марциал отворил дверцу своей кареты.

– Видишь, что ты наделала! – сказал он Маргарите. – Эта дама – мать бедной девушки, которая лежит у меня убитая. Что подумает она обо всем этом? Она ясно видела, что ты моя любовница.

– Ты обещал ей жениться на ее дочери? Я ли виновата в том, что девушка нанесла себе удар кинжалом? Она, она отняла тебя у меня.

– Своей болтовней ты помешаешь мне приехать вовремя.

– Вели кучеру ехать на улицу Цирка, я выйду на улице Сент-Оноре.

Марциал приказал кучеру доставить его домой не более как в пять минут.

Он сел рядом с Маргаритой: последняя поняла, что почти совсем овладела вновь своим поклонником, и сказала ему с непритворным выражением:

– Бедняжка! Так она в самом деле умерла?