Евгений Ор хотел жить в этой атмосфере, дышать чистым воздухом Возрождения. Он запер двери мастерской для всех своих прежних знакомых, мужчин и женщин.

Это было осенью; он так братски предложил Клотильде завтракать с ним, что на другой же день она приняла его приглашение. Завтрак, поистине скромный, состоявший преимущественно из персиков и винограда, стал лучшим временем дня для художника.

Поначалу он садился напротив молодой девушки, а под конец стал занимать место рядом с нею, на диване, пропитанном запахом табака. Лучший персик всегда предназначался Клотильде. Напрасно отказывалась она, художник всегда побеждал ее сопротивление. Точно так же бывало и с виноградом; художник со сладострастным любопытством смотрел, как она кусала фрукты: у нее были такие пунцовые губы и белые зубы!

– Истинный плод, – сказал Евгений ей однажды, – это ваши уста.

Она отвечала, что не понимает, и действительно не понимала.

Для ее развлечения художник нарисовал прелестную сельскую сценку, в которой Жан-Жак бросает вишни двум красавицам, вышедшим на раннюю прогулку, и говорит: «Мои губы тоже вишни, и я готов их бросить вам».

На этот раз Клотильда поняла; внезапный румянец вспыхнул на ее щеках.

Евгений Ор подумал, что теперь настала минута действовать; он взял ее руку и поцеловал. Не встречая сопротивления, хотел поцеловать губы, но Клотильда торопливо встала. Он пробовал ее удержать, но девушка выскользнула и побежала к дверям.

– Милое дитя мое, не принимайте этого всерьез. – Евгений подошел к ней, взяв, однако, палитру, потому что завтрак окончился.

– Очень рада, – проговорила девушка, входя на подиум.

– Видите ли, – сказал художник взволнованным голосом, – я потому хотел вас поцеловать, что люблю.

– Вы смеетесь надо мной, – прошептала Клотильда, потупившись.

– Сохрани Боже; с той минуты, как я увидел вас, во мне произошел переворот. Напрасно стараюсь бороться – вы победили меня.

– В таком случае нужно поговорить с матушкой.

– С вашей матушкой? Но я хочу говорить только с вами.

– Ну так я не стану вас слушать. Кроме того, я не верю ни одному вашему слову.

– Но если ваши уши не слышат меня, то глаза видят.

– Может быть… – прошептала Клотильда, открывая молитвенник, который следовало ей читать во время позирования.

Евгений Ор подошел поближе.

– Клянусь вам, Клотильда, я люблю вас всей душой.

– И я также люблю вас всей душой.

Эти просто сказанные слова не убедили художника.

– Напротив, это вы смеетесь надо мной, – сказал он Клотильде.

– Вы дурно думаете обо мне.

– За что вам любить меня?

– Почему ж и не любить?

Евгений Ор рассказал Клотильде, как она принесла ему с собой счастье, как своей милой простотой украсила его мастерскую, как изгнала от него смертные грехи, воплощенные в женщинах дурного поведения, которые устраивали у него шабаш.

– Все ненавистно мне, – признался он, – все становится приятно для меня, как только увижу вас.

– Если бы вы говорили серьезно, я сама была бы счастлива.

– О да, я говорю серьезно.

Художник опять взял руку своей модели:

– Любовь не преступление, а слияние душ. – И, приблизясь еще, продолжал: – Это слияние губ.

На этот раз ему удалось поцеловать Клотильду, прежде чем она успела отвернуться.

Глубоко оскорбленная, девушка встала, сбежала с подиума и бросилась за шляпкой.

– Простите, Клотильда.

– Я не прощу, потому что вы не любите меня. – У нее навернулись слезы на глазах.

– Остановитесь, Клотильда; клянусь, что не буду надоедать вам.

– Верю вашей клятве. Но так как мы не можем понять друг друга, то прошу вас считать меня лишь бедной девушкой, которая ходит к вам на сеансы.

Евгений Ор переходил от одного удивления к другому: он был мастер вести атаку и нападал на женщин с фронта, с фланга и так далее. Поочередно покорный и дерзкий, страстный и насмешливый, увлекал их то жгучими словами, то неожиданным красноречием. Женщины не любят слышать одно и то же; но перед Клотильдой он ясно сознавал, что его тактика совершенно негодна, и хорошо понимал, что отстоит на сто тысяч лье от этой девушки.

И, однако, он любил ее, как и она его; но сила ее заключалась именно в том, что любовь делала ее добродетельной.