Роберт довольно терпеливо ожидал возвращения Матильды, вымытой и одетой в черное платье.

Без сомнения, госпожа Радегонд находила удовольствие в этом занятии, достойном Овидиевых превращений, потому что Роберт слышал, как она чрезвычайно нежно разговаривала с тряпичницей.

Несмотря на свое происхождение, красота всегда производит обаяние.

«Все равно, – думал Роберт, – бедняжка распространяла вокруг себя сильный запах нищеты. Еще немного, и я был бы готов выйти из виктории. Вот что значит плохо поужинать и подышать воздухом конуры. Пропитываешься каким-то мышиным запахом».

Он крикнул торговке:

– Не забудьте воды Любена.

Госпожа Радегонд ничего не забывала.

– Кстати, – сказал опять Роберт, – Матильда не потеряла бриллиант?

– Нет, вот он.

И торговка принесла Роберту серьгу.

Не увидев бриллианта, эта честная женщина не была бы так предупредительна в отношении Матильды, хотя всегда подчинялась впечатлению красивого личика.

Раздев Матильду, она облила ее с головы до ног душистой водой.

Девушка задрожала, потому что вода была холодна, как лед.

– Не бойтесь, дитя мое, вы сделаетесь еще красивее.

Матильда не сопротивлялась, но сердилась на себя.

Правда, она избавилась от матери, но понимала, что утратила свободу. И смутно сознавала, что перейти от нищеты к пороку значило опуститься еще ниже.

Конечно, ей было приятно скинуть лохмотья и выйти из грязи. Но разве благовония, изливаемые на нее госпожой Радегонд, не были ли зловонием порока? Если бы она была смелее, то снова оделась бы в лохмотья и убежала.

Однако, совершив этот подвиг под влиянием благородного чувства, Матильда вернулась бы назад, будучи достойной дщерью Евы.

– Вы никогда не окончите, – сказал вдруг Роберт госпоже Радегонд.

Он приотворил дверь в уборную и остолбенел от изумления.

Многоопытная госпожа Радегонд, которая, по ее словам, «уже отмыла многих красавиц», надевала на Матильду батистовую рубашку, на которую волнами спустились черные волосы молодой девушки, еще влажные от благовонных вод.

Разнопарные ботинки были заменены маленькими турецкими туфлями.

Матильда была обворожительна.

– Войдите, – предложила госпожа Радегонд Роберту.

– Не входите! – закричала Матильда, скрестив руки на груди. Роберт подвинулся на шаг.

– Нет, не войду, – сказал он Матильде, – я подожду, пока добродетель будет одета.

– Не добродетель, а Венера, выходящая из морских волн, – усмехнулась госпожа Радегонд.

– Вы знакомы с литературой.

– Вам известно, что женщины говорят обо всем, ничего не зная.

Потребовалось еще пять минут, чтобы закончить одевание тряпичницы.

Роберт снова сел на диван. Вдруг ему предстала совершенно преобразившаяся Матильда.

Походка ее была немного неловка, но придавала Матильде особенную прелесть.

Госпожа Радегонд едва приподняла волосы, лежавшие волною на висках; она не хотела испортить обычного выражения Матильды, – выражения итальянской девушки.

Рисовая пудра придала гармонию лицу и скрыла веснушки. Хотя брови были хорошо очерчены, однако госпожа Радегонд подправила их, равно как и углы глаз, что, впрочем, было излишне, так как глаза имели отличный разрез и блеск.

Оставалось дать первый урок невежественной красавице.

Руки, несколько красноватые, можно было подбелить, но не имелось времени исправить ногти.

– Вот что, дитя мое, – мягко сказала ей госпожа Радегонд, – если вы хотите иметь красивые руки, не пейте плохого вина и не обкусывайте ногти. Советую вам пить в течение трех месяцев только шампанское или рейнвейн.

Платье сидело на Матильде, будто было сшито на нее.

– Удивительно, как оно вам к лицу, – сказал Роберт, целуя Матильду.

– Не портите мое произведение, – заметила госпожа Радегонд, – зачем пачкать губы рисовой пудрой?

– Я люблю рисовую пудру, – отвечал Роберт, – она мне напоминает пушок на персике.

Матильда слушала молча. Ей казалось, что она попала в сказочную страну. «Что будет со мной?» – спрашивала она себя.

Госпожа Радегонд напомнила о бриллианте.

– Если хотите, дорогой граф, я завтра спущу его.

– Это не моя вещь, а Матильды, – отвечал Роберт, – она хочет взять за нее десять тысяч франков.

Тряпичница не умела считать. Десять тысяч франков казались ей больше всех миллионов Ротшильда.

– По́лно, по́лно, – сказала госпожа Радегонд, – не станем морочить голову. Возьмем и пять тысяч, если дадут.

– Пять тысяч! – возразил Роберт. – Вы забыли, что за пару серег я заплатил двадцать восемь.

– Не моя вина, что вы были глупы. Беспощадная отлично водила вас за нос. Самые лукавые мужчины, вроде вас, всегда будут проведены ловкими плутовками. Мужчины никогда не считают женщин столь испорченными, каковы они на самом деле.

– Вы говорите, как Ларошфуко.

– Ларошфуко напоминает мне одну презабавную историю. Какой-то Ларошфуко хотел сделаться покровителем Клементины, но бросил ее при первом же слове, потому что она спросила, не двоюродные ли ему братья Максимы Ларошфуко.

– Ну, я обожал бы такую женщину, – сказал Роберт.

– Да-да, я знаю, что вы любите глупых женщин. Предупреждаю вас, милый граф, что в этом отношении вы ошиблись в Матильде. Уверяю, что она далеко не глупа. Многие молчат, но тем больше думают. Матильда молчалива, но молчит, как Сивилла.

– Опять литература.

– Нельзя же быть совершенством! Теперь, дети мои, что я могу сделать для вас?

– Ах, – сказал Роберт, умиравший с голоду, – я готов отдать свое первородство за блюдо чечевицы, потому что не обедал.

– Вы больны?

– Да, моя драгоценная. Сегодня вечером я находился в крайности, могу признаться в этом вам обеим.

И Роберт рассказал, как хотел умереть, как опоздал к Девиму, как встретил Матильду и как эта встреча побудила его отказаться от своего намерения лишить себя жизни.

– Ах, как я счастлива, что встретила вас, – с чувством произнесла Матильда, пожимая руку Роберту.

– Не всегда вы станете так говорить, – прошептал Роберт с горьким выражением.

Матильда вдруг побледнела.