Мы предполагаем рассказать событие, в котором принимали участие княгиня с родинкой, Жанна д’Армальяк и Цветок Зла.

Мы позволим себе начать издалека и представим новые личности, достойные внимания.

Княгиня, как известно, была не безупречна.

Она считала себя неприступной вследствие своей насмешливости, но уже два раза встретила «мастера в странном поединке».

В свое утешение она говорила, что была застигнута врасплох, и твердо верила, что отныне будет постоянно настороже.

Встретив своего последнего поклонника, она так громко рассмеялась, посмотрела на него так дерзко, по-видимому, до такой степени забыла о его существовании, что он не осмелился напоминать ей о себе.

Тем не менее княгиня продолжала кокетничать и забавляться вздохами влюбленных.

Одни женщины живут любовью, которую питают сами; другие же живут внушаемой ими страстью.

Кто-то сказал: «Первая красавица в мире может отдать только то, чем обладает». Это нелепость, потому что красавица может дать любовь, сама ее не имея.

Так поступала княгиня. Фильшатель, гусарский капитан, влюбился в нее. Тщетно продолжал он связь с Цветком Зла: страсть к княгине укоренилась прочно в его сердце и не давала ему покоя.

Он отдал бы все на свете за обладание княгиней, но до сих пор его притворное или искреннее отчаяние оставалось тщетным; княгиня доказывала ему, что искуснее его в игре страстей. Он служил ей лишь забавой. Когда капитан заводил речь о своей любви, она заливалась звонким смехом.

И любовное объяснение прерывалось на первых словах.

Уже шесть недель тянулась эта комедия, то на последних зимних балах, то в концерте Мюзара, то в Опере, то в доме княгини, куда он был вхож.

Княгиня очень часто отсылала его к Цветку Зла, которую встречала в лесу и находила очень хорошенькой.

– Видите ли, любезный капитан, – говорила княгиня, – вы напрасно ухаживаете за светскими женщинами. Самые добродушные только понапрасну отнимут у вас время. Обладая, подобно вам, горячей натурой, не следует быть слишком требовательным.

Фильшатель доказывал княгине, что светские женщины милее, потому что обладают умом; княгиня возражала, что нигде нельзя найти более глупости, как около нее.

Она перечислила всех своих приятельниц в доказательство того, что ни одна из них не могла бы выдумать порох.

– Но вы сами, – отвечал Фильшатель, – вы трижды женщина: по уму, сердцу и красоте.

– По уму может быть, но ни по сердцу, ни по красоте. Если вы ищете только временного, то не ездите ко мне. У одних женщин существуют уста для любви, у меня же только для смеха над любовью.

И княгиня принималась хохотать.

Но влюбленный не верил; он упорно преследовал, рассчитывая на свои силы и не веря в неприступность княгини.

Но все его старания были безуспешны.

Прекрасная Шарлотта говорила ему:

– Полноте, капитан; ваши выстрелы не обожгут меня; вспомните, в моем гербе есть саламандры.

Однако она с некоторым удовольствием слушала болтовню влюбленного.

Не боясь больше быть застигнутой врасплох, она даровала ему некоторые привилегии. Княгиня не хотела иметь его своим поклонником, но вместе с тем не желала отказаться от его ухаживаний.

Разумеется, Фильшатель забавлял различным образом Цветок Зла и княгиню. Первую он бил, вторую молил. Кто знает, не переменятся ли роли?

Нельзя ничего предвидеть в области любви.

Хотя княгиня держала влюбленных на почтительном расстоянии, однако некоторым из них давала привилегии, служащие преддверием страсти или любовного приключения. Свет обвинял ее в излишней снисходительности к мужчинам. Князь, закрывший на все глаза потому, что и сам был ослеплен любовью к одной из модных дам, вдруг вздумал ревновать и объявил жене, что она оскорбляет его герцогскую корону.

Княгиня засмеялась и предложила ему отправиться к его паршивым овечкам. Но у герцога бывали дурные дни; он посоветовал ей держать себя построже и обещал очистить дом от всех влюбленных. Прекрасная Шарлотта не поверила ни одному слову и с усиленным рвением предалась кокетству.

Фильшатель стоял целой головой выше всех своих соперников. Следовательно, мог прежде других рассчитывать на победу. Хотя княгиня не любила его серьезно, однако чувствовала к нему влечение ради его лица и характера: он имел сходство с Генрихом IV и бил женщин. Не лучше ли быть битой, чем нелюбимой?

Всякое выражение страсти производит впечатление на женский ум.

Но так как герцог, не бивший ни жену и никого другого, не хотел, чтобы княгиня была бита Фильшателем, то велел отказывать последнему. Всякий раз, когда капитан приезжал, швейцар встречал его следующей фразой: «Князя нет дома», и дверь запиралась.

Шутка показалась неприятной Фильшателю; в четвертый раз он уже не пришел, хотя был влюблен до безумия. Тем не менее он не расстался с любовницей; известно, что эти господа питают страсть и в том и в другом свете.

Отель княгини стоял на проспекте Елисейских полей; в течение нескольких дней кряду Фильшатель проезжал мимо на лошади или курил под балконом, но прекрасная Шарлотта садилась лишь под окна, выходившие в сад. Любовь изобретательна: Фильшатель снял на улице Лорда Байрона небольшую комнату, выходившую окнами в упомянутый сад. Сад был невелик, и потому явилась возможность вести переговоры взглядами. И какими взглядами! Любовь усиливается от встречаемых препятствий, и потому княгиня сказала однажды Жанне:

– Положительно, я наполовину влюбилась в этого Фильшателя.

– Если любите вполовину, то значит, любите совсем, – отвечала Жанна, – наконец-то попались и вы.

В числе привилегий, данных прекрасному капитану, была одна, особенно важная для него: скучая часто по ночам, княгиня выходила в пеньюаре на балкон подышать запахом цветов.

Время было весеннее, когда цветут розы.

Под окном рос великолепный каштан, уже целый месяц покрытый цветками. Казалось, что исполинская фея поставила здесь фантастический букет.

В цветнике росли розы, жасмин и левкои.

Но, без сомнения, Фильшатель нашел это количество цветов недостаточным для своей богини, потому что каждый вечер известная цветочница Елисейских полей приносила ему букет, который он перебрасывал на балкон своей дамы с ловкостью индийского фокусника.

Мужу казалось, что у его жены слишком много цветов; жена отвечала, что в этом состоит вся ее роскошь. Завел же он паноплию, следовательно, не должен восставать против роз.

Прежде княгиня редко бывала в саду, теперь же вдруг полюбила страстно розы. Благодаря этому обстоятельству капитан мог видеть княгиню то одну, подметавшую дорожки длинным шлейфом, то вместе с д’Армальяк, с которой вела бесконечные разговоры.

В деловом и утилизирующем мире приятно видеть восхитительные создания, которые, по-видимому, рождены только для того, чтобы улыбаться, и вся забота которых заключается единственно в возвышении своей красоты. Таково было мнение Фильшателя, который поэтому отдал бы за описанное зрелище свое место в Опере и в парижском Буффе – любимых театрах Цветка Зла.

К несчастью, князь также присутствовал при этом зрелище. Узнал ли он капитана в окне, хотя тот преобразился в турка, начиная с папушей и кончая феской? Двадцать раз был готов капитан бросить записку своей возлюбленной княгине, но все ждал удобной минуты. Однажды вечером он сделал еще лучше: обменявшись несколькими нежными словами, спустился из окна, перелез через пограничную стену и очутился в княжеском саду. Княгиня испугалась и не хотела слушать его; он шел за ней до крыльца, поэтому она покорилась необходимости, тем более что любила романтические опасности. Капитан высказал, что провел последние недели, разыскивая ее в обществе, что умирает от печали, что не может жить без нее.

– Да, да, – отвечала княгиня, – все это известно мне; все это пустая любовная болтовня. Не хотите ли вы похитить меня?

– Не смейтесь; я способен на все.

– Ну, в таком случае убирайтесь прочь.

Капитан ушел, но с тем условием, что ночью, когда князь уедет в клуб или куда бы то ни было, княгиня сойдет в сад наслаждаться платонической любовью с капитаном, который сделался чистейшим платоником.

– Не верю ни одному вашему слову, – отвечала княгиня со смехом, – но мы увидимся.

Она подчинилась обаянию; в следующую ночь княгиня не подавала признаков жизни, но во второй вечер, часов в одиннадцать, сошла с крыльца подобно белой тени.

Фильшатель не замедлил явиться на свидание; от полноты счастья он обнял ее, и объятия были так нежны, что княгиня не оскорбилась. Притом же чувство заговорило сильнее. Княгиня находила, что этот человек, бивший женщин, гораздо нежнее двух ее первых поклонников, и потому допустила усилиться свою любовь. Она рассказала все д’Армальяк, которая, со своей стороны, поведала ей, как еще сильно любит Бриансона.

Они расспрашивали друг друга, гадали на картах, хотели знать будущее, чувствуя, что любовь сильнее воли и что они уже не могут совладать с собой.

Однажды вечером, когда неразлучные сидели на ступеньках крыльца, а князь курил под деревом, капитан Фильшатель, не видя его, перебросил записку; последняя упала к ногам князя; князь поднял и развернул ее.

– О-о! – сказал он. – Любовная записка.

Записка была следующего содержания:

Прелестная княгиня,

сегодня вечером мрачное небо, ни одной звездочки, кроме той, которая будет гореть в вашем окне; не забудьте, Джульетта, что Ромео станет ждать под балконом.

Подписи не было.

Князь топнул ногой, но сдержал гнев.

– Я также буду под балконом, – сказал он и отправился к обеим дамам, которым, разумеется, не показал найденной записки. Чтобы скрыть свое волнение, он завел разговор о дружбе между женщинами.

– Уж не хотите ли ревновать меня к Жанне? – спросила княгиня.

– Благодаря Богу, нет, притом я не ревнив.

– Не думаю. Вы любезно держите меня взаперти под предлогом сильной страсти. К счастью, Жанна услаждает мое одиночество.

– Ваше одиночество!

Князь едва сдержал себя.

– Прощайте, – сказал он, подавая руку д’Армальяк и палец жене.

Перед уходом из дома князь убедился, что револьвер его заряжен.

– Жена говорит, что у меня нет друзей, – прошептал он, – вот этот не изменит мне.

Он вышел и вскоре вернулся.

В полночь княгиня сидела на балконе.

Отчего же не было Фильшателя под цветущим каштаном?

Оттого, что Роберт Амильтон, которого вы не знаете, встретил тряпичницу, с которой вы еще меньше знакомы.