– Он бежал вот от тех сараев и юркнул в этот подъезд! – Анна Павловна показывала Федяеву и Мячикову маршрут, по которому вор лихо ушел от автомобильной погони.

– Понятно! – Николай Сергеевич кивнул с таким серьезным видом, будто ему сообщили что-то новое и важное. – Я думаю, можно приступать!

– Это бессмысленно! – усмехнулся прокурор. – Я приехал сюда только из уважения к вашему легендарному прошлому.

– Поверьте нюху старого волка! – настаивал Мячиков. – Он спрятал деньги где-то здесь, когда спасался бегством.

Федяев насмешливо поглядел на Николая Сергеевича:

– Вы полагаете, жулику было тяжело тащить мешок?

– Они часто так поступают, – развивал свою версию Николай Сергеевич. – Мешок – это улика. Лучше его припрятать, а потом прийти за ним!

– Но у преступника было достаточно времени, чтобы возвратиться и забрать спрятанное! – разумно заметил Федор Федорович.

Мячиков вздохнул:

– Да, шансов на успех у нас немного, но тем не менее…

Детективы в содружестве с потерпевшей Анной Павловной приступили к поискам. Они обшарили обе лестничные клетки, где метался жулик, а вернувшись во двор, принялись совать руки в жерла водосточных труб. Усердствовали, собственно говоря, двое – Мячиков и Анна Павловна, Федяев со скептическим видом сопровождал энтузиастов и давал шутливые советы.

Когда Николай Сергеевич запустил руку в очередную трубу, лицо его исказилось от волнения:

– Здесь что-то есть!

– Что там может быть? – спросил прокурор, которому надоела вся эта возня.

Николай Сергеевич поднатужился и извлек из водосточной трубы пыльный, испачканный в ржавчине инкассаторский мешок.

Федяев не верил глазам, а Анна Павловна радостно прошептала:

– Ура!

– Николай Сергеевич! Вы утерли мне нос! – озадаченно сказал Федяев.

– Подождите меня хвалить, – перебил Мячиков, – пломба сорвана, может быть, мешок пуст?

Федяев вырвал у следователя мешок, полез рукой внутрь и нащупал деньги. Инкассатор с профессиональной быстротой пересчитала купюры. Их оказалось одна тысяча пятьсот семьдесят два рубля и еще шестнадцать копеек.

– Но украли две тысячи триста семьдесят два рубля шестнадцать копеек! – опешила Анна Павловна. – Куда девались восемьсот рублей?

– Очень просто! – скромно сказал великий сыщик. – Преступник на бегу сорвал пломбу, вытащил из мешка пачку денег, переложил в карман, а остальные спрятал на потом!

– Что за ерунду вы несете? – не выдержала Анна Павловна.

– По-вашему, я присвоил себе эти восемьсот рублей?! – вспылил Мячиков, и Федяев воззрился на него с удивлением.

– Этого я не говорила. Но вы мне объясните, куда они подевались, – продолжала негодовать Анна Павловна.

– Наверное, преступник их истратил, – высказал справедливое предположение прокурор.

– То есть как это – истратил? – Анна Павловна была вне себя. – На что он их истратил и по какому праву?

– Я их не тратил! – оправдываясь, Мячиков забыл, что выдает себя.

Анна Павловна смерила его презрительным взглядом:

– Я была о вас другого мнения. Я думала, что вы… А вы!.. – И она пошла к воротам.

– Куда вы, товарищ Суздалева? – закричал ей вслед прокурор. – Вы должны подписать протокол.

– Я не желаю участвовать в этом грязном деле! – не оборачиваясь, ответила Анна Павловна.

Николай Сергеевич бросился вдогонку, чтобы все объяснить. Он настиг ее, когда она уже вышла на улицу и подходила к троллейбусной остановке.

– Анна Павловна… – начал было Мячиков, но она тут же прервала его:

– Я не могу теперь смотреть в глаза людям. Как вам только не совестно! Я не желаю вас видеть! Никогда! – И Анна Павловна вскочила в троллейбус.

Оплеванный ухажер вернулся к своему начальству.

– Вздорная баба! – пожал плечами Федяев.

– Не смейте ее обижать! – заступился за Анну Павловну Мячиков. – Вы не знаете, какая это необыкновенная женщина! – При этом он побагровел, прерывисто задышал, а правый глаз у него задергался.

Испугавшись, что Мячикова хватит удар, Федяев поспешно перевел разговор на профессиональную тему:

– А преступника вы еще не нашли?

Этот вопрос мгновенно превратил Мячикова из рыцаря-заступника в служащего.

– Иду по следу… – бесперспективно промямлил он.

Составив протокол об обнаружении денег в трубе, детективы уехали. Сразу после их отъезда разыгрались события, не предусмотренные следственными органами. Воодушевленные находкой сыщиков, пионеры и пенсионеры, которые присутствовали при подписании протокола, переломали в округе все водосточные трубы. Но не нашли ни копейки…

Николай Сергеевич возвращался домой в смятенном состоянии. Он думал о разрыве с Анной Павловной, о том, что она его никогда не поймет. А не понять – значит не простить!

Перед домом Мячикова разгуливал Валентин Петрович. Еще издали увидев его могучую фигуру, Мячиков отвлекся от невеселых мыслей, обрадовался и ускорил шаг:

– Как я счастлив, Валя, что ты выздоровел!

– А что же ты ко мне не заходил? – спросил Валентин Петрович. – Прятался от меня?

– Зачем мне от тебя прятаться? – Мячиков насторожился.

Воробьев шагнул к подъезду:

– Поднимемся к тебе, надо поговорить!

– Лучше погуляем! Смотри, какая славная погода, солнышко светит! – Голос Мячикова прозвучал фальшиво, но Воробьев этого не заметил.

– Я не возражаю. – Валентин Петрович взял друга под руку, и они медленно пошли по улице. – Учти, я уже обо всем догадался.

– О чем? – состроил невинное лицо Николай Сергеевич.

– Ты ведь внес только полторы тысячи?

– Откуда ты знаешь?

– Аня сообщила.

– Она подумала, что я присвоил эти восемьсот рублей! – Мячиков остановился и с тоской заглянул Воробьеву в глаза.

– Мы ее разубедим, – отмахнулся Валентин Петрович, который был далек от лирики. – Я сопоставил факты: ты просил Аню дать показания, что ее ограбил высокий мужчина. Потом ты, оказывается, одолжил у Ани инкассаторский мешок… – Валентин Петрович выдержал долгую паузу. – Теперь я тебе опишу, как было дело. Ты перекладывал деньги из мешка в карман или в портфель, точно я не знаю. Ты был неосторожен и занимался этим на улице. Ты успел переложить полторы тысячи, когда к тебе подошел высокий мужчина и спросил: «Закурить не найдется?!»

– Я некурящий! – как автомат, отозвался Мячиков.

– «Ах ты еще и некурящий!» – сказал уголовник и отнял у тебя мешок, в котором оставалось восемьсот рублей. – Воробьев гордился своей проницательностью. – Что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Ничего! – безропотно ответил Мячиков.

Закапал дождь.

– Пошли к тебе! – скомандовал Воробьев, но Мячиков был негостеприимен:

– Лучше постоим где-нибудь под навесом! Свежий воздух, теплый дождь. Это нам полезно!

Они укрылись под козырьком, который нависал над витриной книжного магазина. Валентин Петрович полез во внутренний карман, достал из него пакет и протянул Мячикову.

– Что это такое? – Мячиков на всякий случай отодвинулся.

– Восемьсот рублей! – лаконично объяснил друг.

– Я не возьму! – заупрямился Николай Сергеевич.

Воробьев повысил голос:

– Ты хочешь, чтобы мы с тобой стали нечестными людьми? В старости угрызения совести мучают даже негодяев. Они совершают добрые поступки, как бы замаливая грехи. А мы с тобой жили честно, и давай помрем тоже честно.

– Ты даже не представляешь, как я с тобой согласен. Все это меня терзает, мучает. Я ночей не сплю!

– Бери деньги, Коля!

– Я не могу их взять! Что я скажу Федяеву? Где я их нашел?

– Ты опять подложишь их в водосточную трубу, – невозмутимо предложил Воробьев.

– Но это же курам на смех! – воскликнул Мячиков. Но Валентина Петровича ничто не могло поколебать:

– Ничего, выкрутишься!

– Но это, наверное, все твои сбережения?

– Не твое дело! – грубо ответил Валентин Петрович. – Бери!

И Мячиков взял.

Дождь усилился.

– Пойдем домой, холодно! – сказал Воробьев.

– Я очень люблю дождь! – упирался Мячиков. – Особенно когда проливной!

– Я боюсь простудиться. Я только что встал после болезни! – напомнил Валентин Петрович.

Подумав, что он подвергает друга опасности, Мячиков обреченно согласился:

– Пошли!

Когда промокшие старики добрались до квартиры Николая Сергеевича, он постоял у двери, явно колеблясь, потом вставил ключ в замок, впустил Валентина Петровича в дом, а сам задержался при входе.

Воробьев сделал несколько шагов и замер.

Комната была пуста. В ней не было мебели, люстры, ковра, телевизора. К стене одиноко жалась раскладушка, накрытая одеялом.

Мячиков остался в прихожей, не решаясь переступить порог и боясь встретиться взглядом с Валентином Петровичем.

– Теперь я понял все! – дрогнувшим голосом сказал Воробьев. – Ты поступил как настоящий мужчина!