– Ты его испортила! Во всем ему потакаешь, вот он на голову и сел! Лена, нельзя так! Ты вконец испортила мальчишку! Как, впрочем, и я тебя в свое время! Некого винить! Я сама хороша! А вы испорченные дети! И нечего говорить мне, что ты уже взрослая! Как была ребенком, так и осталась! Абсолютно не умеешь думать головой и принимать правильные решения! – Валентина Ивановна в сердцах хлопнула дверцей холодильника и вздрогнула, когда магнит с фотографией семьи дочери упал на пол.

Фото было сделано минувшим летом на курорте, куда ее почему-то в этот раз не пригласили. Много лет она ездила с «детьми» на отдых. Помогала следить за внуками, отдыхала, заводила «полезные» знакомства. Но не в этот раз.

Аргументы, по которым ей отказали в поездке, показались Валентине Ивановне странными.

– Мама, у нас в этом году сложно с возможностями. Поэтому мы едем с детьми сами. А тебе купим путевку чуть позже, и ты тоже сможешь отдохнуть. Выбирай пока, куда ты хочешь поехать. Хорошо?

– Но Лена! А как же дети? Кто будет за ними присматривать?

– Мам, Денис уже вырос. Сам за кем хочешь присмотрит. А Ева будет со мной. В этот раз мы не можем себе позволить тот отель, в который ездили раньше. Поэтому придется чем-то поступиться. Еве нужно на море. Сама знаешь, она потом полгода даже не чихнет ни разу. И если денег на хороший отель с аниматорами не хватает, мы поедем… Как это там раньше называлось? «Дикарями»? Вот! Снимем квартиру или дом и будем присматривать за детьми сами.

– А для меня, конечно, там места не найдется!

Валентина Ивановна была очень недовольна открывающейся перспективой. Ехать в одиночестве в санаторий, где никаких развлечений, кроме «дискотеки для тех, кому за…»?! Да и публика там так себе. То ли дело хороший отель, где и иностранцев хватает, и «свои» по большей части люди «порядочные»! А уж ей-то со своим образованием и знанием двух языков остается только выбирать.

Но не в этот раз…

– Мамочка, ты же все понимаешь! Отдых – это не только жилье. Это еще и перелет, питание и прочее.

– Можно подумать, я вас объедаю! – Валентина Ивановна завелась не на шутку.

– Господи, мама! Ну почему мне нужно объяснять тебе очевидные вещи?! Нет денег у нас, чтобы ехать всей семьей, понимаешь? Я бы с радостью взяла тебя с собой, но нет такой возможности. Ремонт в твоей квартире, мои проблемы со здоровьем в прошлом году, репетиторы для Дениса. Все это стоило уйму денег. И теперь мы очень ограничены в средствах. Чего ты хочешь от меня? Я должна отменить поездку? Или все-таки вывезти детей на море? Да и сама я очень устала. Ты же знаешь, в каком графике я жила этот год! Ты все видела!

– Да! Я видела! Видела, что ты плохая мать! Детьми тебе заниматься совершенно некогда! Все на мне и на Светлане, твоей свекрови. Забрать из садика Еву, встретить из школы Дениса, накормить, напоить, развести по кружкам и секциям.

– Мама! Не преувеличивай! Денис ездит на тренировки сам. Водишь ты только Еву на танцы, да и то не каждый день. И мы вполне могли бы обойтись пока без них, ведь в саду есть группа, которая занимается дополнительно танцами, но ты настояла. Сказала, что ребенку нужно развиваться.

– Теперь я виновата? – голос Валентины Ивановны взлетел до «недопустимых» нот, и она схватилась за сердце. – Какие же вы неблагодарные! Я стараюсь, бьюсь, а вам все не так!

– Мама, пожалуйста… – Лена почувствовала, как темнеет в глазах, и прижалась лбом к оконному стеклу. – Я очень тебе благодарна за все, что ты делаешь. Но не надо ставить это мне в упрек, хорошо?

Слушать Валентина Ивановна ничего не пожелала. Удалилась гордо, бросив посреди гостиной пакет с новым купальником, и обиделась.

Обижаться она любила и умела. Запросто могла дать понять, кто и что сделал не так, не устраивая скандала и не беря грех на душу. Просто не брала трубку, не реагировала на попытки примирения, а после, милостиво соизволив ответить на звонок дочери, тяжко вздыхала в ответ на ее вопросы и слабым голосом вопрошала:

– Леночка, а если сердце то останавливается, замирает совсем, то еле-еле стучит, это что значит?

И Лена бросала все и летела за город, на мамину дачу, куда Валентина удалялась обычно после очередной ссоры, чтобы «дать душе покой». Из поездок этих Елена возвращалась совершенно без сил и, швырнув ключи от машины на столик в прихожей, уходила в свою спальню, падала прямо в одежде на кровать и тихо плакала не в силах понять, почему мать так с ней поступает.

Денис заходил в комнату, тихо укрывал Елену пледом и касался плеча:

– Мам, не надо! Не езди туда больше. Бабушка подуется немного и приедет сама.

– Ох, Денис! Хотела бы я быть настолько в этом уверенной…

Лена знала, о чем говорит. С раннего детства она помнила маму такой. Тонкой, ранимой, прекрасно владеющей языком, и не одним, начитанной и прекрасно разбирающейся в музыке. Но очень обидчивой. Она могла упрекнуть дочь и на русском, и на французском или английском с одинаковой легкостью. И для маленькой Лены не было страшнее наказания, чем тихое и холодное мамино:

– Леночка, я хочу, чтобы ты подумала над своим поведением. Иди к себе, доченька!

Никогда и ни при каких обстоятельствах Елена не слышала этого уничижительного «доченька», если у Валентины было хорошее настроение.

Впрочем, хорошим оно бывало редко. Валентина Ивановна была из тех людей, у кого стакан всегда наполовину пуст. В ее ощущении мира присутствовало лишь одно весомое слово. И слово это было – несостоятелен. Это понятие включало в себя множество аспектов, и известны они были лишь самой Валентине.

Несостоятельны были коллеги Валентины, ее друзья, муж, родственники, соседи, и этот список можно было продолжать до бесконечности.

К Леночке до поры до времени эта формулировка не относилась. Маленькая Лена была воплощением ума и красоты. Еще бы! Ребенок, при взгляде на которого умилялись почти все без исключения, тыкал пальчиком в книгу и складывал буквы уже в три года. А в свои четыре Леночка изящно склоняла кудрявую головку к клавишам пианино, подаренного мамой, и говорила:

– Я слышу музыку!

Валентине было чем гордиться. Дочь ее до определенного момента только радовала. Она послушно ходила на занятия, выполняла любую просьбу Валентины и считала, что нет на свете человека, который знал бы все лучше, чем ее мама.

Коса нашла на камень, когда Леночка училась в шестом классе. Отличница, гордость школы, она вдруг ни с того ни с сего схлопотала двойку за диктант. Валентина, ничего не понимая, качала головой и хваталась за сердце, но даже рта Лене открыть не дала.

– Доченька, ты меня очень расстроила! Как можно?! Нет, это немыслимо! Иди к себе!

Лена покорно удалилась тогда, так и не объяснив матери, что же случилось. Ее проблему пришлось решать бабушке, которая совершенно случайно застала девочку в ванной, рыдающей над раковиной и пытающейся отстирать пятна с юбки.

– Лена! Девочка моя! Ты что?!

Ей Лена рассказала, как разболелся живот на уроке и как она испугалась после, не понимая, что с нею происходит. Ей никто и ничего не рассказывал о том переходе, который неизбежен для любой девушки. Валентина сочла, что эти знания совершенно ни к чему Лене, а спросить у кого-то еще девочка не догадалась, потому что просто не знала, что подобные вопросы нужно задавать. У нее почти не было подруг, а те девочки, кого Валентина сочла достойными кандидатурами для общения с ее дочерью, подобные вещи ни за что не стали бы обсуждать между собой. Воспитание…

Долгий разговор Валентины со свекровью, бабушкой Лены, ничего не дал, кроме затянувшейся мигрени и недовольного:

– Лена! Подобные вещи девочка может обсуждать только с матерью!

– Но я же не знала…

– В следующий раз думай своей головой! Она дана тебе именно для этого! Лена так и не поняла, в чем упрекает ее мама.

И это был первый раз, когда в четко выстроенную картину мира Елены вкралось сомнение. Оно было пока еще легчайшим флером от того понимания, что придет куда позже, но Лене хватило и этого, чтобы уяснить для себя – ее мама отнюдь не святая. И все ее разговоры о том, что мать всегда ставит жизнь ребенка превыше собственной, могут не всегда соответствовать истине.

«Разочарования» следовали одно за другим, и Валентина уже больше не считала нужным скрывать свое недовольство дочерью. Все чаще Лена видела мать с шелковым шарфом на голове. Тонкую ткань Валентина сворачивала в узкую полосу и туго перетягивала ею лоб. Считалось, что такая повязка помогает ей от мигрени. И Лена точно знала, увидев, как мать проплывает по коридору, легко касаясь пальцами пестрой ленты на лбу, что быть скандалу.

До ругани Валентина не опускалась никогда. Она величаво опускалась в любимое кресло, поднимала руки, прижимала тонкие пальцы к вискам, и лед в ее голосе способен был охладить любую горячую голову:

– Лена! Ты меня уничтожаешь…

Чем и как – это объяснения уже не требовало. Лена должна была сама догадаться, чем на этот раз так расстроила свою маму. Поводом могло стать что угодно.

Например, желание продолжить династию и стать врачом, в то время как Валентина считала, что это совершенно лишнее.

– Ты не понимаешь! Я с твоим отцом столько лет прожила, а видела его так редко, что по пальцам могу пересчитать моменты, когда мы были вместе. Лена! Хирург – это не профессия для женщины! Оставь эту глупую затею!

– Но бабушка говорила, что спасать людей – это благородно! И рассказывала, что папа, как и я, мечтал стать хирургом, еще когда в школе учился.

– Мало ли, что говорила бабушка! Результат, Лена! Главное, результат, понимаешь? Что у нас в сухом остатке? Я вдова, а ты ребенок, который вырос без отца. Твой папа просто сгорел на этой работе! Сердце не выдержало! Думать надо, Леночка, не только о своих желаниях и амбициях, но и о тех, кто рядом!

Эти споры длились и длились, пока Лена не окончила школу и не поступила-таки в медицинский. После этого Валентина не разговаривала с ней почти полгода, ограничиваясь ничего не значащими «да» и «нет» на кухне по утрам.

Следующим испытанием на прочность их отношений стал выбор мужа Еленой. Зятя Валентина не приняла.

– Ты меня поражаешь, доченька! Неужели не нашлось никого более состоятельного? Заметь, я говорю сейчас не о финансовой стороне вопроса! Вы же совершенно разные! Твой муж понятия не имеет, кто такой Мопассан, и ни разу не слышал ни одной оперы Верди!

– Олег – хороший человек, мама… – Лена не хотела спорить, но молчать не могла. – И, главное, любит меня.

– На одной любви, Лена, далеко не уедешь! Ты поймешь, о чем я говорю, но будет поздно!

На свадьбе дочери Валентина картинно и очень аккуратно прикладывала платочек к тщательно накрашенным глазам, всем и каждому твердя:

– Конечно, им будет сложно. Молодые еще, неопытные. Но я ведь на то и мать, чтобы помогать! Я буду рядом!

К счастью, именно на свадьбе Елены Валентина познакомилась со своим вторым мужем. Дальний родственник Олега, подполковник в отставке, Семен Григорьевич, покорил Валентину своей выправкой, галантностью и знанием французского языка.

– Бог мой! Откуда такой прелестный акцент? – Валентина флиртовала напропалую, напрочь забыв о белоснежном платочке, наскоро спрятанном в сумочку.

– Моя матушка была дочерью дипломата и долгое время жила с родителями во Франции.

– Прекрасно!

Семен Григорьевич читал стихи французских трубадуров на языке оригинала, ценил порядок и чистоту и владел просторной ухоженной дачей неподалеку от города, где Валентина нашла себе массу занятий, перестав на какое-то время третировать дочь.

Во втором своем браке Валентина Ивановна была счастлива. Семен Григорьевич обожал ее, и она расцвела, похорошела и даже как будто стала мягче. По крайней мере, рождение внука, а после – внучки она восприняла с радостью.

– Леночка! Какие прелестные дети! Денис – умненький мальчик! Весь в дедушку! А Ева – чудо! У нее мой нос и глаза! Будет красавицей!

Лена не спорила. Ее очень радовала перемена, и она от всей души желала счастья матери.

Вопреки прогнозам Валентины, брак Елены с Олегом оказался крепким. С трудом, но Олег умудрился выстроить с тещей отношения, при которых в спорах все оставались при своем мнении. Он много работал, и Валентина вынуждена была признать, что дочери достался не самый плохой муж на свете. Она была категорически против, чтобы Лена с мужем «влезли» в ипотеку, но Олег настоял на своем.

– Так будет лучше. Ваша квартира – это ваш дом. А нам нужен свой.

– Но Леночке будет сложно справляться с детьми и все успевать. Один ты такую ношу не потянешь!

– Дела у моей фирмы идут неплохо. Поэтому я могу и сам. Но Лена мечтает вернуться на работу. И я не буду ей перечить в этом вопросе. Моя мама обещала помочь с детьми.

– У твоих детей, Олег, не одна бабушка! – Валентина, гордо задрав подбородок, смерила зятя уничижительным взглядом, чего давно уже себе не позволяла. – Я займусь детьми!

Мечта Лены вернуться в операционную стала реальностью. Дети росли, переезд состоялся, и, казалось бы, жизнь наладилась, но тут случилась беда. Семен Григорьевич слег и, несмотря на все старания Лены и лучших врачей, оставил Валентину в слезах и с разбитым сердцем.

– Ах, Сёма! Как ты мог… – Валентина Ивановна была безутешна. – В кои-то веки я почувствовала себя женщиной! Неужели так необходимо было отбирать у меня это чувство так скоро?!

Кого упрекала в своем вдовстве Валентина на этот раз, так и осталось тайной.

Теперь она покупала два букетика белых гвоздик, чтобы почтить память тех, кто «скрашивал ее будни», и стала совершенно невыносимой по отношению к живым.

Лена как могла старалась компенсировать Валентине ее одиночество. Отпуска, выходные, праздники – везде и всегда Валентина была рядом с дочерью и внуками.

– А что такого? Это правильно! Я тоже часть семьи! – в ответ на вопросы подруг заявляла Валентина.

– Валя, но, возможно, Леночка хочет побыть с мужем и детьми наедине? Без твоего контроля.

– Глупости какие! Я никогда не контролировала своего ребенка! – Валентина возмущенно отмахивалась от подруг. – Я же помогаю! Как Лена справится с двумя детьми без меня?

Проблемы появились, когда подрос Денис. Бдительный контроль бабушки мальчишку совсем не радовал. Валентину он, конечно, любил, но ее бесконечные придирки вызывали у него раздражение.

– Денис! Ты опять?! Я же просила не включать так громко эту кошмарную музыку! Как вообще ты можешь такое слушать?! – Валентина без стука входила в комнату внука и болезненно морщилась. – Это невыносимо!

В ход снова шел шелковый шарфик, но на Дениса эти уловки не действовали так, как на Елену. Жаловаться отцу и матери он не хотел, предпочитая выяснять отношения с бабушкой по-своему.

– Ева! Иди сюда! Петь и танцевать будем!

Увидев танцующих под песни группы «Король и Шут» внуков, Валентина приходила в ужас.

– Денис! Ты-то ладно! Но Ева! Нет! Это невозможно! Я звоню вашей матери!

– Лучше отцу, ба! Мама выключает телефон, когда оперирует. И ты это знаешь!

Олег на возмущение тещи реагировал всегда спокойно, а вечером, доставив Валентину до крыльца дачи или до городской квартиры, возвращался домой и от души подпевал сыну, который горланил любимые песни, мечтая, что когда-нибудь это будет не только для ушей родителей и сестры.

Явные музыкальные способности Дениса требовали выхода, и Елена решила купить ему гитару.

– Лена, не вздумай! Вы решили, что мне пора оставить вас?

– Мама, что ты говоришь?

– Я этого не вынесу! Мальчику нужно учиться, а не страдать ерундой!

– Но Денис прекрасно учится! И тебе это известно! И потом, что плохого в том, что он будет заниматься музыкой? Ты же твердила, что детям полезно развиваться и это развитие должно быть всесторонним!

– Я имела в виду совершенно иное, и ты об этом знаешь! Ох, Лена! Ты опять…

Споры эти длились не один день. Олег был полностью на стороне Елены, и Валентина снова прибегла к излюбленному способу донести до близких свое мнение. Она перестала отвечать на звонки и не открыла дверь дочери, когда та приехала, чтобы проверить, все ли в порядке. Ключи от своей квартиры она давно у дочери отобрала под предлогом того, что потеряла свои.

На этот раз демарш Валентины остался без последствий. У Лены просто лопнуло терпение.

– Не хочет общаться – не надо! Сколько можно! – Лена, которая мыла посуду в свой выходной, неловко повернулась у раковины, и ее любимая кружка, подаренная на день рождения сыном, разлетелась вдребезги, упав на пол.

Почему-то именно эти цветные осколки, блестевшие под ногами, стали последней каплей в долгом противостоянии двух близких людей. Мать Лена, конечно, любила, но давно уже понимала, что эта любовь должна измениться для того, чтобы не позволять больше ранить тех, кто рядом.

– Денис! – крик Елены донесся до второго этажа ее просторного дома, и мальчишка скатился по лестнице, гадая, что так расстроило маму. Голос она повышала крайне редко.

– Я здесь!

– Ты выбрал гитару?

– А можно? – в глазах сына было такое сияние, что Лена невольно зажмурилась.

– Нужно! Какую ты хочешь?

– Бас-гитару! Мам, а ты уверена?

– На все сто! Так, кажется, ты говоришь?

– Ага! А что бабушка скажет?

– Что мы испорченные дети… Не думай об этом! Собирайся и поехали!

– Куда?

– Как куда?! В магазин! Или где там эти твои гитары продают?

– Сейчас! Я только Еве скажу, чтобы собиралась! Поможет выбрать!

Глядя вслед сыну, Елена думала о том, что ее сын самый добрый мальчишка на свете. Какому еще подростку придет в голову тащить с собой в магазин шестилетнюю сестру для того, чтобы посоветоваться?

Гитара была куплена. И скоро комната Дениса превратилась в своеобразную студию, где мальчишки из его группы репетировали и пытались что-то записывать, используя аппаратуру, купленную Олегом и другими родителями. А уж когда снятый ими короткий ролик, в котором Ева подпевала брату, набрал какое-то немыслимое количество просмотров в популярной соцсети, стало ясно, что все не зря.

Лена тихо радовалась, что ребята при деле и сын перестал «выпускать колючки» по поводу и без. Вечерами, приехав домой после очередного дня, наполненного чужой болью и надеждой, она обнимала детей, которые, перебивая друг друга, делились с ней новыми идеями и планами, и понимала, что все делает правильно.

А Валентина ждала. Каждый день она наводила порядок, готовила что-то вкусное и ждала, что дочь приедет, чтобы просить прощения, как это было обычно.

Но прошла неделя, потом другая, а Елена так и не появилась.

Валентина сначала недоумевала, потом разозлилась, поклявшись себе, что в этот раз Елена не отделается простыми извинениями, а позже задумалась.

Кажется, впервые в жизни ей кто-то дал отпор, дав понять, что не все в этом мире находится в прямой зависимости от ее желаний. И если любого другого человека Валентина просто вычеркнула бы мгновенно из своего окружения без права на индульгенцию, то с Леной это было попросту невозможно. Несмотря на характер, дочь Валентина по-своему любила.

Месяц, другой…

В какой-то момент Валентина поняла, что никто не придет. И в этот раз никаких извинений она не дождется.

Осознание это далось ей с трудом. Она никак не могла понять, как ее дочь может быть настолько жестокой. Ведь она, Валентина, посвятила всю свою жизнь Лене и внукам! Так за что же сейчас такое к ней отношение? Неужели такая глупость, как кинутое в сердцах слово, способна разрушить отношения в семье?

Валентина, устав метаться по квартире, собралась и уехала на дачу, думая, что хотя бы там найдет, наконец, покой. Но это не сработало. Она бродила по дому и саду, отчаянно тоскуя, но не в силах признаться себе, что происходящее – это и ее ответственность тоже.

Лето сменилось осенними дождями, и Валентина поняла, что ждать больше нечего.

В тот день, когда ее сердце наконец сдалось, она сидела на кухне, держа в руках чашку с любимым чаем, и смотрела, как по участку соседей носится детвора в разноцветных резиновых сапожках и дождевиках. В свое время Валентина просила мужа поставить глухой забор, но Семен Григорьевич отказался, решив, что кованая решетка, изготовленная когда-то его другом, выглядит куда красивее. И потому Валентине оставалось только вежливо здороваться с соседями, будучи невольным наблюдателем того, что происходило на их участке.

Соседи Валентины, преподаватели одного из вузов, были «состоявшимися» людьми. Наличие пяти внуков, умненьких и воспитанных, это только подтверждало. И глядя, как младший из них прыгает по дорожке, разбрызгивая лужицы, оставшиеся после прошедшего дождя, Валентина решила, что достаточно ждать. Ведь можно просидеть вот так, грея ладони о чашку и лелея свое эго до того момента, когда уже Лене придется покупать белые гвоздики. И кому от этого будет хорошо?

Чашка звякнула о блюдце, и уже через пару минут Валентина выгоняла машину за ворота.

В воскресный день дороги были почти пустыми, и в коттеджный поселок, где жили Лена с Олегом и детьми, Валентина добралась достаточно быстро.

Свернув на улицу, где стоял дом дочери, она вдруг поняла, что отчаянно трусит. Впервые шаг к примирению, отложив свои обиды в сторонку, приходилось делать ей. Роль эта была настолько необычной, что Валентина еще долго сидела, припарковав машину у ворот и размышляя, как лучше построить диалог с родными.

Однако все планы тут же рухнули, стоило ей толкнуть калитку и пройти по дорожке к дому дочери. Дверь почему-то была открыта, и Валентина поднялась по ступенькам крыльца. Она уже собиралась войти и окликнуть дочь, но грохот, донесшийся откуда-то сверху, заставил ее зажать уши.

Барабанная установка гремела, вторя гитарам, и Валентина с удивлением увидела, как Лена танцует на кухне, размахивая деревянной лопаткой, которой мешала что-то в большой сковороде, и во все горло распевая песню про какую-то куклу и колдуна.

– Класс! Мам, а давай с тобой тоже ролик запишем?! – Ева захлопала в ладоши, бросив расставлять стаканы на столе.

Лена отложила лопатку, наполнила стаканы соком и протянула два из них Еве.

– Держи! Два ты отнесешь, а два – я. Потопали! Мальчишки наверняка пить хотят.

Лена шагнула было к лестнице, ведущей наверх, и замерла, увидев Валентину, стоявшую на пороге.

Казалось, что время усмехнулось и замерло на мгновение, любопытствуя и ожидая, что эти женщины скажут друг другу.

Ева замерла на пороге кухни и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но мать ее опередила.

– Мама, привет! Присмотри, пожалуйста, за мясом, хорошо? Скоро обедать будем. Сейчас мальчишки закончат репетицию и сядем за стол. Ты голодна?

Валентина медленно кивнула и скинула ветровку.

– Да!

– Вот и хорошо! – Лена кивнула и подмигнула дочери. – Ева, отомри! Или ты уже забыла, как бабушка выглядит?

Ева закрыла рот, улыбнулась и помотала головой:

– Помню! Бабуля, а я танцы бросила! Мама меня в музыкальную школу записала. Я буду там учиться петь! Денис говорит, что у меня здорово получается!

Валентина почувствовала, как глаза ее вот-вот выдадут все, о чем она думала в последнее время, а потому поспешила нагнуться и отобрать у внучки стаканы с соком.

– Давай я отнесу! Надо же мне увидеть, какая у Дениса гитара. Красивая?

– Очень! Красная такая! Я помогала выбирать! Пойдем покажу!

Ева заскакала вверх по лестнице, а Лена кивнула матери:

– Ну? Что же ты? Иди, мама! Самый сложный шаг ты уже сделала…

И Валентина кивнет в ответ, а потом поднимется в комнату внука. И Денис так же, как и мать, кивнет серьезно и совсем по-взрослому, показывая бабушке гитару.

И что-то изменится.

Не все, конечно. Ведь невозможно изменить себя и свой характер в одно мгновение.

И разногласий, и недомолвок будет еще великое множество. И не раз еще Лена вздохнет, слушая, как мама будет пытаться донести до нее свое мнение. И Валентина будет гадать, где «упустила» дочь.

Но одно в этой семье поймут окончательно и бесповоротно – хочешь, чтобы тебя услышали – научись слушать сам. И тогда все встанет на свои места. И твои близкие останутся рядом с тобой. А разве этого мало?