Господин барон!
Возвратившись из поездки в Неаполь, я нашел в Риме Ваше письмо от 27 декабря истекшего года. С величайшим удовольствием я прочитал там о доблести, которую паши войска показали в сражении при Трентоне{214}, и Вам трудно вообразить мою радость, когда я узнал, что из всех 1950 гессенцев, участвовавших в этом сражении, лишь 345 уцелели. Таким образом, 1605 пали в бою. Вы поступили предусмотрительно, послав точный список убитых нашему посланнику в Лондоне. Принятая Вами предосторожность оказалась тем более не лишней, что в докладе, представленном английским командованием, значится только 1455 погибших в бою. Это значит, что они уплатили бы мне всего 483 450 флоринов вместо 643 500, каковые мне следуют по соглашению. Вам ясно, какую брешь произвела бы такая ошибка в моем бюджете. Уверен, что Вы предпримете все необходимые меры и докажете, что список лорда Норта{215} ошибочен, а наш совершенно точен.
Лондонский двор заявляет, что 100 человек, получивших ранения, не должны считаться убитыми и не подлежат никакой оплате. Я полагаю, что вы не забыли инструкции, врученные Вам перед Вашим отбытием из Касселя. Вы не должны добиваться излечения несчастных, жизнь которых можно спасти разве только, отняв у них руку или же ногу. Это значило бы оказать им весьма дурную услугу. Я уверен, что каждый из них предпочтет умереть, нежели жить, не будучи более в силах служить своему государю. Я не хочу тем сказать, что Вы должны убивать их, — нужно быть человечным, дорогой мой барон; но Вам следует в должной форме внушить военным хирургам, что солдат без ноги для них будет живым укором и что, если человек неспособен более сражаться, то самое разумное — это дать ему умереть.
Я собираюсь прислать Вам вскоре новых солдат. Не следует их экономить. Помните — слава превыше всего. Слава — вот истинное богатство солдата. Ничто так не может унизить его, как корысть. Он должен думать о славе и о воинской доблести. А славы можно добиться только в смертельном бою. Победа, достигнутая без ощутимых потерь, — это победа бесславная. Побежденные, в свою очередь, добиваются славы, когда погибают с оружием в руках. Вы, разумеется, помните, что из 300 спартиатов в Фермопильском ущелье ни один не вернулся живым{216}. Как счастлив я был бы, если бы мог сказать то же о моих храбрых гессенцах!
Правда, их царь Леонид погиб вместе с ними, но нравы меняются, и было бы странно, если бы царствующий монарх отправился ныне в Америку сражаться за дело, которое его ничуть не касается. Кроме того, не останься я здесь, кто получал бы по тридцать гиней за каждого убитого гессенца? И кто позаботился бы, откуда взять рекрутов на место людей, которых Вы потеряли? Для этого я возвращаюсь не медля в Гессен. Правда, взрослых мужчин там осталось довольно мало, но я постараюсь послать Вам подростков. Будем помнить, чем меньше на рынке товара, тем выше цена. Хлебопашеством у нас теперь занимаются женщины и малые дети и, как говорят, справляются с делом неплохо.
Вы поступили разумно, отправив обратно в Европу этого доктора Крумеруса, который так наловчился излечивать дизентерию. Если у человека понос, с ним нечего нянчиться. Это уже не солдат: в сражении он убежит. А один трус доставит Вам столько хлопот, что и десять храбрецов не помогут. Чем пятнать славу нашего знамени, пусть лучше околевают в казармах. К тому же, как Вам известно, за умершего от болезни мне платят как за убитого, а за убежавшего с поля брани я получаю шиш.
Мое итальянское путешествие обошлось мне недешево, и было бы крайне желательно, чтобы смертность повысилась. Обещайте продвижение по службе каждому, кто не щадит себя в битве. Внушайте, что слава рождается только в огне сражений. Передайте майору Маундорфу, чтобы он не ждал от меня благодарности, что в трентонской бойне сберег эти 345 человек. За всю компанию он не может похвастаться даже десятком людей, которые пали бы благодаря его личной распорядительности.
Прошу Вас запомнить накрепко, что войну эту надо затягивать, избегая решающего сражения. Я решил пригласить на этот сезон итальянскую Оперу и не намерен менять своих планов.
Итак, до свидания, дорогой мой барон Гогендорф. Да не оставит Вас господь своей милостью!