Казнись и душу Вечности готовь,

Давай зароки, отвергай любовь.

А там весна! Придёт и вынет розы,

И покаянья плащ разорван вновь!

В полях – межа. Ручей. Весна кругом.

И девушка идёт ко мне с вином,

Прекрасен миг! А стань о вечном думать —

И кончено: поджал ты хвост щенком!

Когда красавица, улыбкою играя,

Мне чашу поднесёт, от страсти замирая,

И мы на зелень трав опустимся вдвоём,

Я буду хуже пса, – вдруг возмечтав о Рае.

Красавица с ума меня сводила

И вдруг сама в тенета угодила —

Недуг любви ей сердце поразил.

И кто нас вылечит? Какая сила?

В её долине верховодит счастье,

Любой, увидевший её, находит счастье.

Не обижайся на подругу за обиды —

Ведь всё, что от неё исходит, – счастье!

Проходит жизнь – летучий караван.

Привал недолог… Полон ли стакан?

Красавица, ко мне! Опустит полог

Над сонным счастьем дремлющий туман.

Шиповник алый нежен? Ты – нежней.

Китайский идол пышен? Ты – пышней.

Слаб шахматный король пред королевой,

Но я, глупец, перед тобой слабей!

До щёк её добраться, нежных роз?

Сначала в сердце – тысяча заноз!

Так гребень в зубья мелкие изрежут,

Чтоб слаще плавал в роскоши волос!

Кумир мой, вылепил тебя таким гончар,

Что пред тобой Луна своих стыдится чар.

Другие к празднику себя пусть украшают,

Ты – праздник украшать собой имеешь дар.

Красой затмила ты Китая дочерей;

Жасмина нежного твоё лицо нежней;

Вчера взглянула ты на шаха Вавилона

И всё взяла: ферзя, ладьи, слонов, коней.

На мир – пристанище немногих наших дней —

Я долго устремлял пытливый взор очей,

И что ж? Твоё лицо светлей, чем светлый месяц;

Чем стройный кипарис, твой чудный стан прямей.

Нет благороднее растений и милее,

Чем чёрный кипарис и белая лилея.

Он, сто имея рук, не тычет их вперёд;

Она всегда молчит, сто языков имея.

Как полон я любви, как чуден милой лик,

Как много я б сказал и как мой нем язык!

Не странно ль, Господи? От жажды изнываю,

А тут же предо мной течёт живой родник.

Вплетён мой пыл вот в эти завитки,

Вот эти губы – розы лепестки.

В вине – румянец щёк. А эти серьги —

Уколы совести моей: они легки.

– Ты плачешь? Полно, кончится гроза,

Блеснёт алмазом каждая слеза.

– Пусть Ночь потушит мир и солнце мира!

– Как?! Всё тушить? И детские глаза?

Слаб человек – судьбы неверный раб,

Изобличённый, я – бесстыдный раб!

Особенно в любви. Я сам, я первый

Всегда неверен и ко многим слаб.

Таинственное чудо: «Ты во мне».

Оно во тьме дано, как светоч, мне.

Брожу за ним и вечно спотыкаюсь —

Само слепое наше «Ты во мне».

Над розой – дымка, вьющаяся ткань,

Бежавшей ночи трепетная дань…

Над розой щёк – кольцо волос душистых.

Но взор блеснул. На губках – Солнце. Встань!

Как будто был к дверям подобран ключ!

Как будто был в тумане яркий луч!

Про «Я» и «Ты» звучало откровенье…

Мгновенье – мрак; и в бездну канул ключ.

Где цвет деревьев? Блеск весенних роз?

Дней семицветный кубок кто унёс?..

Но у воды, в садах, ещё есть зелень…

Прожгли рубины одеянья лоз.

Я стар. Любовь моя к тебе – дурман.

С утра вином из фиников я пьян.

Где роза дней? – Ощипана жестоко.

Ушиблен я любовью, жизнью пьян!

Не дрогнут ветки… Ночь… я одинок…

Во тьме роняет роза лепесток, —

Так ты ушла! И горьких опьянений

Летучий бред развеян и далёк.