Обычная суббота. Июль был.

Дежурство начинается не в 8 утра – чуть раньше. Потому что предыдущая смена идет в главный корпус сдавать свою работу дежурному администратору. Приходящим в 7.35 уже надо быть на месте.

Как обычно, встречаемся в родблоке. Там 3 роженицы. Одна – Юля, с ночи, вот-вот рожать будет. Другая – Света, 34 недели: в 5 утра отошли воды, сейчас потихоньку начинаются схватки. Третья – Даша. Анамнез у нее еще не собран, только на словах передано: «первородка, 23 года, 4 сантиметра».

Предыдущая смена поработала хорошо. За сутки 13 родов. Что же, с оставшимися будем разбираться.

Ответственный дежурный врач выбрал патологию беременности: там сегодня 64 женщины. Заодно прикроет родзал и приемник, в случае необходимости.

Я, по обыкновению, пошла в послеродовое: там, конечно, «всего» 52 человека. Но зато выписных 16. Это значит, у каждой из 16 нужно, в первую очередь, посмотреть анализы, возможно, что-то доназначить и согласовать выписку с дежурным неонатологом.

А потом всем, кто в итоге выписывается, надо напечатать выписки.

Иду на пост к дежурной акушерке для обхода. За два шага до поста звонок:

«Насть, поднимайся на совместный осмотр. Кажется, в клинику входим».

«Клиника» – не что иное, как клинически узкий таз. Рожала себе женщина, рожала, дошла до финишной прямой практически – уже полное открытие. А головка не опускается.

– Юля, давайте потужимся. Вот так. Еще. Сильнее, еще сильнее.

– Ни на миллиметр. Надо идти в операционную.

– Первый каким весом родился?

– 3200.

– Сейчас побольше будет.

Подписываем согласие на операцию. Женщине вводят антибиотик, и мы дружной компанией идем в сторону операционной. Вернее, кто идет, а кто и едет. На каталке.

По дороге звоним анестезиологу. «Пошли в операционную, дело есть».

Переодеваемся. Моемся. Анестезиолог уже на месте, колдует за спиной женщины. Шустрый парень, хоть и опыта два года. Позвоночник отлично чувствует.

«Готово», – надо же, с первой попытки. Ответственный дежурный врач надевает халат и перчатки. Я пока только в костюме, обрабатываю операционное поле. Санитарочка привязывает ноги.

Накрылись. Ну что, поехали?

Оперировать на полном открытии довольно сложно. Фактически, это уже не нижний сегмент, а шейка матки. Вероятность несостоятельности рубца в последующем уже выше, чисто с анатомической точки зрения.

– Мальчик. 3500 точно будет, – хирург отдает крикливого пацана дежурному неонатологу.

Неонатолог осматривает ребенка уже за дверью операционной. Потом заходит в операционную.

– У вас хороший мальчик, визуально здоров.

Потом коллега обращается ко мне:

– Обход уже сделала?

– Что ты! Даже не начинала.

– Я две палаты глянула. Предположительно, минус две на выписку – желтые. Билирубин придет после 12, наберу тогда.

– Отлично.

Заходит акушерка с завернутой в пеленку гусеницей. «Смотрите, мамочка, вот ваш мальчик. 3530 грамм, 54 рост. Целуйте пяточку, да мы пойдем.»

В 9 утра мы выходим из операционной. Каждый в свое отделение. Завтрак уже прошел, хотелось бы надеяться, что все пациентки в своих палатах.

Обхожу первое крыло: 30 человек посмотрела. У одной смутил запах выделений. Возможно, просто показалось. Посмотрим по УЗИ, сегодня как раз третьи сутки. 15 палата, Гаврилова, надо запомнить.

Дойти до второго крыла и осмотреть оставшихся 22 родильниц не успеваю. Звонок уже из приемного: «Анастасия Сергеевна, двойня, отслойка. Поднимайтесь, Марья Ивановна уже там.

Мухой поднимаюсь в операционную, переодеваюсь. Ответственный дежурный врач сам обрабатывает операционное поле. Между ног – лужица крови. Анестезиолог уже на месте. Наркоз.

Обрабатываю руки. Хирург начинает без меня с операционной сестрой. Я сама беру стерильный халат, надеваю его. Санитарочка завязывает спину уже на ходу. Перчатки тоже беру и надеваю самостоятельно. Встаю, наконец, на место ассистента.

В операционную в этом момент заходят неонатолог и детская реанимация.

– Срок?

– По месячным – 31 неделя, по последнему УЗИ – 30 недель, – хирург отвечает, не отводя глаз от раны.

– Фон?

– ЭКОшная с многоводием. Видимо, из-за этого. Инфекцию исключать не стала бы. Гестоза нет. Историю, естественно, не писала, там в обменке выписки есть, посмотрите.

– Первый, в тазовом, девочка. Скажете, когда второго извлекать. Но время не особо терпит, сами понимаете.

Стоим, ждем. Спустя минуту дверь открывается:

– Извлекайте.

Хирург пытается достать второй плод в плодном пузыре. Увы, не получается, он разрывается. Видимо, то самое многоводие, меня окатывает и льется по ногам. В специальный рукав весь объем вод не успел уйти.

«Блин, фартук в спешке забыла надеть».

– Второй, мальчик, в головном. О, чего-то даже квакает.

Неонатолог забирает и второго.

Плаценту удалили. Матку осмотрели.

– Сколько? (Это анестезиолог интересуется кровопотерей).

– Литра полтора будет. Какой исходный гемоглобин был? Она, по идее, недавно должна была сдавать кровь.

– 98.

– Не густо. Ну и ладно.

– Кровь уже заказали, часа через 3 привезут. Может, и раньше.

На часах 10. Обход так и не сделан ни в одном отделении. Разве что детские закончили. Но ей теперь переводы двойняшкам в реанимацию писать – в ящик такую историю не положишь.

Я спускаюсь в послеродовое. Пара мамочек уже нервничают:

– Почему у нас обхода до сих пор не было? Нас выписывают или как?

Очень понимаю их возмущение по-человечески. Но, увы, я тоже не могу бросить истекающую кровью женщину на операционном столе. Жаль, им не объяснишь.

– Я только из операционной. Сейчас всех посмотрю.

– Можно меня пораньше выписать? Вообще-то я еще вчера просила. У меня все из района едут, за 150 километров, 8 человек, между прочим, – тон требовательный.

Как бы ей намекнуть, что сегодня еще 10 родильниц из районов выписываются?

– Фамилия?

– Иванова я.

– У вашего ребенка желтушка, анализ будет готов лишь после 12 часов дня, вам говорили?

– Да.

– Тогда ждем. С точки зрения акушерства вопросов к вам нет. Ориентируемся на ребенка.

Иду в ординаторскую. Акушерка с первого поста приносит утренние анализы: «Лейкоциты готовы. Общие будут через час.»

Просматриваю анализы. Ага, это можно отложить в сторону, норма. Так, а что это тут у Петровой?

Смотрю историю. Накануне лейкоциты были 13, сейчас 18. Минус одна выписка, надо на кресле смотреть.

Интересно, почему еще не сделали УЗИ послеродовым?

Звонок. «Поднимайся в патологию, в смотровую».

Несколько этажей вверх. Дохожу до поста, рядом смотровая. О, какие люди!

На кресле лежит пациентка из моей палаты. У нее рубец после предыдущего кесарева. Была записана в операционный журнал на плановое кесарево в понедельник. Сегодня суббота.

– Что, Эля, воды?

– Ага. Не дотерпела пару дней.

«Эх, судьба. Хорошо, хоть не ночью», – думаю про себя. Знала бы я, что ночью тоже будет чем заняться…

Естественно, Элю иду оперировать я. Пациентка из моей палаты, да и в принципе «моя очередь».

Спиналка удалась. Схваток не было, так что извлечение прошло без особых проблем. Так, щеки слегка подзастряли, бутуз оказался на 3900 г. В самой Эле было чуть за 50 кг. С беременным животом вместе.

Полдень. Было бы неплохо глотнуть воды: лето, жарко. В одной из операционных не работает кондиционер. А мы стоим как матрешки: костюм, тяжелый резиновый фартук и халат до пят. На голове шапочка, маска и очки. Кажется, к концу операции на моем теле нет участка кожи, где не пробежала бы струйка противного липкого пота.

Выходим из операционной. Марья Ивановна сразу идет в родблок: там начинает тужиться Света, у которой 34 недели. На лестнице встречаю неонатолога.

– Сейчас недоношенного родим, тогда зайду по поводу выписных.

Спускаюсь в послеродовое. Почти час дня. Первым делом хватаю бутылку с водой. Ругаю себя, что оставила ее на окне с утра. Солнце уже перекатилось, бутылка нагрелась и вода противно теплая. Ладно, брошу в холодильник. Потом.

На столе стопка историй третьих и четвертых суток с УЗИ. Ну что же…

У двух только «нижний сегмент». Видимо, сгусток в шейке встал, надо посмотреть на кресле.

Еще у одной, судя по всему, что-то осталось в матке. УЗИст даже снимок приложил, какая-то полоска прям. Оболочка? Смотрю на фамилию – Гаврилова. Та самая, значит, обоняние меня не подвело.

Звонок от акушерки из родзала: «Анастасия Сергеевна, поднимитесь, пожалуйста. Вакуум будет».

Иду мимо лифта – какая удача, он на месте, ждать не надо. Поднимаюсь в родблок.

Утренняя «первородка Даша, 4 см» вовсю тужится. Голова уже вот-вот. Марья Ивановна уже помылась. Санитарка открыла вакуум-экстрактор, аккуратно, не нарушая стерильности, вытряхнула его на столик.

– Послушай.

Прикладываю датчик КТГ. 80 ударов в минуту. Схватки нет. Острая гипоксия плода. Голова на том уровне, когда уже поздно идти на кесарево. Но никто не ожидал такого подвоха в конце второго периода родов.

Начинается схватка. Вакуум-экстрактор не выключает потуги, Даша тужится изо всех сил. Видно, что боится. Впрочем, мы тоже сейчас удовольствия не получаем.

Эпизиотомия на высоте схватки.

За несколько потуг голова при помощи вакуума все же рождается. На шее две тугие петли пуповины.

Марья Ивановна аккуратно выводит плечики, рождается одна ручка, потом вторая, а потом и все тельце. Освобождает шею от петель пуповины.

– Девочка у вас, Даша!

– А почему она такая фиолетовая?

– Потому что гипоксия. Но лучше фиолетовая, чем белая, поверь. По УЗИ обвития не было?

– Нет. Но я последний раз на УЗИ ходила в 32 недели.

Подхожу к неонатологу. Та «раздыхивает» кислородом малышку.

– Реаниматологов позвать?

– Да нет. 5 баллов, но сейчас раздышится. Вовремя.

– Ладно, колдуй тут. Пошла к себе.

– Кстати, ребенка Ивановой не выписываю. Переводим в патологию новорожденных. Билирубин под 300.

– Ой, только скажи ей, пожалуйста, это сама.

– Уже сказала.

Спускаюсь на этаж. Половина второго. Как бы проскользнуть незамеченной в ординаторскую, а?

Звоню на оба поста. Прошу акушерок пройтись по палатам и сказать, что выписка будет не раньше трех.

Итак, у меня полтора часа и 14 выписок в итоге. Если не дернут еще.

Не отрываясь от компьютера, сижу печатаю выписки. Выписки из историй родов – историй счастья. Да, конкретно сегодня все женщины, которые уходят домой с детьми. Редкая удача: ни одного антенатала, ни одного недоношенного или реанимационного малыша у выписных.

Спустя 20 минут в ординаторскую заходит родильница Иванова.

– Доктор, может, вы нас все же выпишите? Ну едут же.

– А я вас и не задерживала. Вы остаетесь в роддоме из-за состояния здоровья своего ребенка.

– Так а что мы дома эту желтуху не полечим? Положим на крылечко на солнышко и пускай лежит.

– Извините, это не ко мне. Скоро придет дежурный детский доктор, вы можете с ним поговорить.

– Ну а вы как думаете? Что мне посоветуете?

– Я могу посоветовать что-то лишь конкретно вам, по своей акушерской части. Или порекомендовать. По детям у нас другой специалист.

– Так а когда он придет? Там родня на середине пути стоит, не знает, в какую сторону им ехать!

– Пусть едут домой. Рекомендую вам все же остаться под наблюдением детских врачей.

Громкий хлопок дверью. Ну что ж, гормоны, понятно. А еще где-то посреди дороги 8 человек родственников, цветы, шарики. Ну кто, кто сказал ей, что ее выпишут?

Время 15:30. Отдаю последнюю выписку. В соседнем кабинете неонатолог, у нее под дверью толпа. Она-то одна дежурит, без напарника. Хорошо, вчера часть выписок коллеги ей набрали и в папочку сохранили. Почему у нас так не получается?

О себе дает знать живот. Мой собственный – не беременный, просто голодный. Урчит, как кот, только вот не от удовольствия. Вспоминаю, что ела утром бутерброд и пару глотков кофе.

«И еще рассказываем беременным о правильном питании. Эх, ты…»

Звонок от Марьи Ивановны. «Давай чего-нибудь глотнем, а? Детских тоже позови.»

Вообще-то я планировала идти в смотровую. Девочки с плохим УЗИ ждут. Ладно, 10 минут погоды уже не сделают.

Поднимаюсь в отделение патологии беременности. Марья Ивановна уже что-то разогревает в микроволновке. О, какой божественный запах котлет!

– Тебе какой чай?

– Зеленый хочу. Что в родзале?

– Тихо. Пока.

– Тьфу-тьфу-тьфу.

Котлеты с пюре разогреты. Я порезала овощи для салата. Чай заварен. Кипяток, правда. Ладно, сейчас остынет.

Отзвонился неонатолог, обещался подойти позже. Сидим, едим. Молча. Ровно на половине котлеты звонок. Звонят коллеге, я слышу в трубке только «кровотечение».

– Пошли.

– Что там?

– Отслойка, похоже.

Оставляем свои половины котлет на тарелке.

Спускаемся в родблок.

Пациентку на каталке завозят в операционную. Женщина немаленькая, с каталки на стол ей помогают перебраться. Документов нет – все внизу, в приемном покое акушерка оформляет титульный лист истории родов.

Марья Ивановна с подставки пытается выслушать сердцебиение плода. Параллельно собирает хоть какой-то анамнез. Беременность вторая, роды предстоят вторые. Между родами 10 лет. Предыдущего рожала самостоятельно.

– 50–60 ударов. Больше не слышу. Глухое.

– Какой у вас вес и рост? – это уже анестезиолог интересуется. Ему дозы препаратов для наркоза надо рассчитать.

– 118 кг, 165 см.

Давление у женщины на приборах в операционной 160–170. Что ж, интубация.

Разрез. Ткани все рыхлые, отечные. «Фартук» так и норовит закрыть собой операционную рану. Руки у меня заняты, приходится поддерживать жировую складку локтем и боком: у хирурга должен быть хороший обзор.

Женщина «глубокая». Чтобы подобраться к матке, приходится разгребать большой сальник и буквально «нырять» в недра живота. Господи, как же мы извлекать плод будем?

Разрез на матке. Спускаю марлевым тампоном пузырно-маточную складку. Еще разрез – аккуратно, буквально по миллиметру.

Хирург заметно нервничает:

– Реаниматолог на месте?

– Да.

– Слушайте, сделайте что-нибудь со светом, ну ничего же не видно!

Санитарка поправляет свет.

– Не сильно лучше, но и на том спасибо.

Маленькая насечка на плодном пузыре. Околоплодные воды окрашены кровью.

– Опустите стол, не могу голову подхватить!

Анестезистка опускает и наклоняет стол.

– Подавай, – это уже мне. Со всех сил давлю на живот. Никак. Я просто не могу промять эту подкожно-жировую клетчатку. Банально не хватает сил. Некстати вспомнила о недоеденной котлете.

– Может, расширимся?

– Давай пробуем. Иначе мы его не достанем.

Расширяем все разрезы: кожу с 12 до 15 сантиметров. Подрезаем вбок и чуть вверх апоневроз. Тянем на себя брюшину. Матку далеко не расширить, там уже сосуды.

– Давай!

С большими усилиями извлекаем маленького слоненка. Потом мы узнаем, что он весит 5200 г. А все, что видим сейчас – белая тряпочка без тонуса. Живой ли? Пуповина, вроде, пульсирует.

Мы с хирургом работаем в матке. Плацента большая, «нажористая». А вот и участок отслойки. Не очень большой, но ему хватило. Плюс время транспортировки. При извлечении повозиться пришлось.

В операционную заходит неонатолог.

– Женщина спит?

– Недооцениваете-с, – это анестезиолог.

– В общем, живой. 1 балл. Сердце – уже единичные удары были. Реанимировали, затрубили, отдали в реанимацию. Дальше как пойдет, сами понимаете.

Через час мы выходим из операционной. Мокрые, как мыши, попавшие под дождь, будь они неладны, эти жировые складки. Теперь еще думать, как этот шов заживет.

Идем в отделение патологии. Глотаю остывший чай – он уже даже чуток налетом покрылся. Вспоминаю, что меня ждут в послеродовом для осмотра на кресле. На часах начало шестого.

Звоню на пост акушерке: «Собирайте девочек с плохим УЗИ».

Первые две с нижним сегментом. Сгусток буквально на выходе, но сам никак. Удалила. Окситоцин и завтра на повторном УЗИ все будет прекрасно у обеих.

С третьей сложнее. Смотрю на кресле. Пальцами цепляюсь за что-то скользкое, но вытащить не могу. Прошу открыть набор для снятия швов: там есть подходящий мне инструмент. Длинным носиком наконец-то удается зацепить кончик. Аккуратно выкручиваю, чтобы не оборвать. Так и есть, оболочка. На всякий случай провожу вакуум-аспирацию.

Параллельно разговариваю с пациенткой о погоде, природе и котятах. «А как назвали? А кто придумал?» Отвлекающий маневр. Хоть обезболивание перед процедурой и сделали, мало приятного, когда копаются в твоей матке, родившей три дня назад.

Про себя думаю: лейкоциты высоковаты, оболочка в матке три дня сидела…

– Окситоцин и антибиотики. Листы назначений отдам позже. Петрову еще.

У Петровой в итоге вакуум и антибиотики. Просто так лейкоциты не растут.

Шесть вечера. Все выписаны. На этаже осталась лишь бумажная работа, да и операционных глянуть часов в 9.

Два часа я непрерывно пишу. В первую очередь – текущие, те, кто еще в отделении. Листы назначений надо отдать акушеркам, желательно, не очень поздней ночью.

Звонок от акушерки патологии беременности:

– Анастасия Сергеевна, вы можете подойти? Марья Ивановна на родах.

– Да, сейчас.

Подхожу на пост. Там стоит беременная. Видимо, из свежепоступивших, лицо незнакомое.

– Здравствуйте! Что вас беспокоит?

– Ребенок плохо шевелится.

– Давно?

– Сегодня весь день. Вчера тоже плохо шевелился, но был активнее, чем сегодня.

– Вы доктору на обходе говорили?

– Нет, я думала, что малыш еще спит.

Сажаю на КТГ. Сама параллельно смотрю историю. Поступила накануне. Первая беременность, 35 недель. Задержка внутриутробного роста плода. Вчера делали УЗИ: индекс резистентности в артерии пуповины снижен. По размерам на 31 неделю. Плацента тонюсенькая.

Да, КТГ совсем нехорошая. Отправляю через мессенджер фото пленки ответственному дежурному врачу.

– Давай на УЗИ ее.

– Дежурного вызывать?

– Он сейчас у нас в корпусе, в детскую реанимацию вызвали.

Минут через 20 приходит врач УЗД. Все, как мы и думали: реверс, диастолический компонент. Если переводить с медицинского на русский, то в сухом остатке это означает, что плод до утра не доживет. В животе своей матери. А вот снаружи вполне себе.

Объясняю все женщине. Беру согласие на операцию. Она не задает лишних вопросов: «Лишь бы с дочкой все хорошо было!»

Вместе с беременной идем на пост. Говорю акушеркам готовить на операцию. Еще раз просматриваю историю – уже на предмет анализов и аллергии. Половины анализов еще нет, естественно. Говорю, какой антибиотик вводить перед операцией.

Потом звоню операционной сестре:

– Маш, когда будешь готова?

– Через 15 минут.

– Отлично.

– Что вы там еще накопали?

– Критический кровоток.

– Нельзя, нельзя вам, Настасья Сергевна, в выходные дежурить.

– Ты не могла бы это сказать начмеду? Буду премного благодарна.

Звоню детским:

– 35 недель, ЗВУРеныш, по фетометрии 31, критический кровоток. Должна сама задышать.

– Ладно, посмотрим. Когда?

– Через 15 минут.

Звонок анестезиологу:

– Из патологии берем на операцию. Критический кровоток. Лучше бы спиналку. Где смотреть будешь: у нас или в операционной?

– В операционной.

– Через 15 минут.

Спускаюсь в родблок. Марья Ивановна пишет историю родов. Одну из…

– Прооперируешь?

– Да.

– Когда сбор?

– Через 10 минут подадут.

С технической точки зрения операция проходит довольно легко. Девочка для своих 35 гестационных недель прям крохотная, всего 1200 г. Но задышала, умница.

В операционной мы всего 40 минут. Потом каждый разбредается по своим норам писать бумажки.

На часах начало десятого. Пора сделать вечерний обход в послеродовом.

– Температурящие?

– Только Денисова, 37.5, третьи сутки. Молоко пришло.

Всех ответственных родильниц обошла. Поднимаюсь в реанимацию посмотреть на свежих прооперированных.

Всем, кому надо, кровь перелили. В послеродовое можно перевести, пожалуй, только утреннюю «клинику». Остальные до завтра.

Иду писать операционные истории. Увы, не успеваю дойти даже до лестницы.

– Потужной! На учете не состояла. По-русски практически не говорит, но понимает, вроде бы.

– В родзал.

Алие предстоят пятые роды. Вернее, не предстоят, а вот-вот произойдут. Акушерка помылась в супербыстром темпе. Открыли набор для родов.

За пару потуг Алия без особых, по крайней мере, видимых усилий рожает мальчишку. Такого же смуглого, черноволосого, как и она сама. Мелкий, 2700 г. Роженица улыбается. По-русски ни слова, только мотает головой. Но историю родов-то писать надо.

Звоню в приемное отделение.

– Кто ее привез? Скорая?

– Да, и муж сопровождал.

– Он еще внизу?

– Да.

– Пусть подождет.

Спускаюсь. Пытаюсь выяснить у мужа хоть что-то. Записываю в историю. Муж очень рад. Дома три сына и дочь. Сейчас еще мальчик родился – хорошо!

Однако мужа больше всего тревожит нахождение жены в роддоме. Потому что у них нет ни полиса, ни российского паспорта.

Это значит, что пребывание в нашем учреждении после родов для них будет платным. Сами роды бесплатные.

– А сколько мне надо будет заплатить?

– Расценки вот, на доске информации. Чуть больше четырех тысяч за койко-день. Три дня минимум, день поступления и выписки считается как один.

– Это что же, мне целых 12 тысяч платить надо?

– Да. Но это не сейчас, в день выписки.

Расстроила я человека, короче.

На часах 23:00. Пишу в родблоке историю Алии. Так, не забыть указать результаты экспресс-теста на ВИЧ и гепатит С.

В это время из отделения патологии беременности Марья Ивановна переводит сразу двух женщин. У одной – Марины – схватки, открытие 3 сантиметра, воды целы. У второй – Симы – ситуация похуже: шейка длинная, плотная, а воды отошли.

У акушерки отделения патологии, которая привела женщин, спрашиваю:

– ***тон дали? (Гормональный препарат для подготовки шейки матки).

– Да.

Сима заметно волнуется. Ей предстоят первые роды.

– А вы что, меня стимулировать будете? Я читала, когда схваток нет, надо ставить капельницу с ***ном? (Препарат для стимуляции родовой деятельности).

– Пока мы эту капельницу ставить не будем. Когда воды отошли?

– Полчаса назад.

– Вот смотрите, вам дали таблетку для подготовки шейки матки. В течение 6 часов мы смотрим, как она действует. Эти 6 часов не делаем ничего, никаких капельниц, просто наблюдаем. А дальше посмотрим.

– А ничего, что ребенок так долго будет без вод? Он не задохнется?

– Нет. Воды вырабатываются постоянно. А «дышит» плод не через воды, а через плаценту и пуповину. Еще вопросы?

– Нет, спасибо.

– Проходите в палату. Советую попытаться немного подремать, пока у вас есть такая возможность.

В полночь поступает роженица «с улицы», Альбина, вторые роды, 5 сантиметров. Обычно мы делим ночь: кто-то – до трех часов, кто-то – после трех часов. Но в родблоке слишком многолюдно, возможности «вытянуть ноги» нет никакой.

В 00:30 выпили кофе. Просто все оставили и пошли чего-то глотнуть.

«После шести есть вредно. Про 12 никто ничего не говорил,» – шутит неонатолог.

В 01:00 звонок Марье Ивановне. «Я рожаю!»

– Эх, потерпеть два дня не могла!

– Кто это?

– Моя контрактная. Сейчас приедет, пойдем на операцию. Там тазовое.

– Лучше сейчас, чем она бы вам в 10 утра воскресенья позвонила.

– В 10 утра воскресенья я еще буду тут. Дневники в патологии не писаны. Про операционные вообще молчу.

– У меня такая же фигня. Отдала только листы назначений акушеркам. И выписных 14 штук надо оформить. Даже стат-талоны еще не распечатала.

– Ладно, пошли, полчаса у нас на писанину есть.

В 01:40 приезжает «контракт». В 02:30 мы в операционной.

– Мальчик. Для тазового предлежания большой, Алина. Все правильно сделали, что на кесарево пошли.

– Не родила бы, да? (В Алине до последнего теплилась надежда родить самой).

– Ну почему… Родила бы. Вопрос, кого и в каком состоянии.

В 03:15 выходим из операционной. За время нашего отсутствия родблок пополнился еще двумя роженицами, обе «с улицы»: третьи роды у Аллы, четвертые – у Наташи. У обеих схватки, воды не отходили.

Смотрю по очереди.

У Аллы 4 сантиметра открытия, схватки идут потихоньку. Плодный пузырь функциональный, не трогаю его.

У Наташи 3 сантиметра. Голова прям болтается.

– А многоводие не ставили?

– Ставили. Таблетки назначали. Только я их не пила.

– Почему?

– Это же антибиотик, зачем малышу внутри антибиотик?

– Понятно. Учитывая многоводие, я должна провести амниотомию – вскрыть плодный пузырь. Это делается для профилактики осложнений – выпадения пуповины и частей плода. Вы согласны?

– Да, делайте все, что нужно, чтобы никаких осложнений.

Киваю акушерке, она молча подает мне половину «пулевки». Воды светлые, 3 литра. Про себя думаю: «Интересно, это инфекция или порок какой? Ладно, родит, потом узнаем. Успеет до 8 или нет? Схватки хорошие, четвертые роды опять же…»

Пишу истории. В 04:20 из приемного в родблок акушерка приводит женщину.

– Вторые роды. Воды зеленые. Схватки слабые.

Марья Ивановна тут. Идем вместе смотреть.

– Как вас зовут?

– Вера.

– Первого ребенка самостоятельно рожали?

– Да.

– Когда начались схватки?

– Самые первые полтора дня назад.

– А воды когда отошли?

– Вчера вечером, часов в 5.

– Почему сразу не приехали?

– Я вообще хотела дома родить. Мне в прошлый раз в роддоме не понравилось.

– Понятно.

Смотрим на кресле. Воды уже и не воды, а темно-зеленое густое болотце. Бедный ребенок.

– Вера, у вашего ребенка гипоксия, весьма серьезная.

– Откуда она?

– Не знаю. Есть лишь факт. Это показание к кесареву сечению. Вы согласны на операцию?

– А если я откажусь? Я бы хотела, чтобы все было естественно.

– Естественно у вас в данной ситуации может родиться либо очень тяжелый, либо мертвый ребенок.

– Хорошо, я подпишу согласие.

В 5 утра мы в операционной. Ребенок зеленый, пуповина зеленая, оболочки тоже прокрашены зеленью. Видно, давно в этом болоте детеныш сидел.

Заходит неонатолог, подходит к головному концу, обращается к пациентке:

– У вашего ребенка подозрение на аспирацию меконием. Он вдохнул зеленые воды, меконий попал в дыхательные пути. Что от нас зависело – мы сделали. Сейчас ребенка заберут в реанимацию, некоторое время он побудет там.

– Как это – в реанимацию? Вот не зря я не хотела в роддоме рожать!

– Женщина, ваш ребенок хоть и не совсем здоров в данный момент, но жив и с неплохими перспективами. Дома, даже если бы и родился живым, то умер бы в течение получаса. Информацию по ребенку вам сообщит дежурный реаниматолог – пока вы сами будете в реанимации. Когда вас переведут в послеродовое, то сможете самостоятельно навещать своего сына.

Женщина начинает снова возмущаться. Хирург кивает анестезиологу, мол, прекращай это дело.

– Вера, сейчас уже можно глазки закрыть и поспать.

Легонький успокаивающий «коктейль» побежал по вене. Веру «отключили». Нет, просто нет уже сил в 5 утра слушать все эти возмущения.

К 6 утра родблок пополнился еще одной роженицей, «с улицы». Идем с Марьей Ивановной и очень жалеем, что летом у ординаторов каникулы. Сейчас бы какую-нибудь толковую девочку сюда, хоть часть работы бы помогла сделать.

Осматриваю вновь прибывшую. Света, предстоят третьи роды. Открытие шейки матки 6 сантиметров.

В период с 06:00 до 07:30 родили пятеро. Марина родила первенца, мальчика. Альбина родила вторую девочку. Мамой в третий раз стала Алла, воды у нее отошли самостоятельно, почти на полном открытии. Света тоже стала мамой в третий раз. Обе родили без осложнений.

А вот с Наташей было все не так просто. В 07:25 она родила девочку. Закричала малышка сразу. А потом в течение двадцати минут посерела и выдала дыхательную недостаточность.

«Врожденная пневмония» – напишет в диагнозе неонатолог. Позвонит в реанимацию. Через несколько минут приходит реаниматолог. Осматривает ребенка, разговаривает с мамой. Дает указания своей медсестре. А нам напоследок говорит:

– Ну и кто из вас так нагрешил вечером в пятницу? Ну ведь все сутки от вас не вылезаю, а!

Родблок пришедшей смене достался с одной роженицей – первородящей Симой. У нее как раз начинаются схватки, шейка хорошо ответила на препарат. Какое счастье – сдать дежурство и знать, что тебя уже не оторвут от писанины.

На мне часть историй послеродовых, все выписные, «мои» роды и две операционные. Внести все в компьютер.

К 10 часам чувствую, что выдыхаюсь. Больше суток на ногах в постоянном напряжении – неимоверное желание уснуть. К этому времени я написала все дневники послеродовых – тех, кто еще в отделении, эти истории нужны врачам, пришедшим на дежурство. Сдала листы назначений операционных. В сухом остатке все еще выписные: стат-талоны я сдала, а сами истории надо оформить, завтра в 8 утра они должны быть на столе у заведующей.

Поднимаюсь в ординаторскую патологии беременности. Марья Ивановна тоже строчит.

– Я все.

– Неужели все написала? Да ладно.

– Нет. Батарейка села. Поеду домой. Пару часов хоть посплю, потом приеду дописывать.

– Давай. Я до победного.

– Много вам еще?

– Гора, если честно. Как жаль, что нет ординаторов.

Спускаюсь в подвал. Переодеваюсь. Выхожу на улицу. Уже начинает припекать солнце. Сажусь в машину, еду. На повороте светофор, мне красный. Идет обратный отсчет: 89, 88, 87… Я на секунду закрываю глаза. Из сна меня вырывает возмущенный гудок машины, стоящей позади меня. Надо же, уже зеленый.

Доезжаю до дома. Очень хочется в душ, есть и спать. Причем «спать» перевешивает все остальное. На полном серьезе выбираю между «есть» и «душ». Выбрала последнее.

Дома жарко. У меня солнечная сторона, окна на рассвет. Кондиционера нет. Вода чуть прохладная, но она не бодрит. Смываю с себя пот и все события прошедших суток. Заворачиваюсь в пушистое полотенце. Закрываю шторы блэк-аут. Ставлю на зарядку телефон. Будильник на 13:00 – пары часов должно хватить.

Пишу СМС-ку родителям: «Я спать, меня не будить». Жаль, не могу совсем отключить телефон. Засыпаю, едва положив голову на подушку.

Будильник прозвенел, мысленно был послан. Наяву отключен и переведен еще на два часа вперед.

В 16:00 я уже заходила в ординаторскую. На входе столкнулась с Марьей Ивановной.

– Вы еще здесь?

– Да вот, уже все. Последнюю операционную дописала. Сейчас пойду. Жарко там?

– Да, припекает.

– Давай, трудись. Пост сдал – пост принял. До завтра.

– До свидания.

Я пишу, пишу, пишу. Вспоминаю каждые роды, чтобы ничего не упустить. Хорошо, что все цифры фиксируются сразу: начало схваток, время рождения, кровопотеря, рост, вес…

В 19:10 заканчиваю последнюю историю. Иду на пост. Встречаю там врачей нынешней смены. Моему присутствию никто не удивляется, учитывая объем работы. За сутки прошло 15 родов, из них 7 операций и 1 вакуум. Нехило на двух врачей. Пять детей ушли в реанимацию. Многовато, конечно. Надо будет завтра у детских узнать, как они там.

– Ты бы до завтра оставалась, чего ходить, – шутят коллеги.

– Нет уж, спасибо. Мне хватило.

В 19:25 выхожу из роддома. Через 12 часов я снова зайду в эту дверь: начнется новая рабочая неделя.