Январь. Новогодние выходные – те самые, которые ни разу не выходные у врачей любого стационара и роддома в частности.

В 7 вечера скорая привозит беременную. Жалобы на рвоту и жидкий стул.

Предварительно, конечно, прокатились до инфекционного отделения, благо, хоть недалеко. Инфекционисты свое исключили.

Сил идти у пациентки не было. Поднимали ее к нам в родблок на сидячей каталке. Давление повышено, но не зашкаливает: 140/100 мм рт. ст.

Женщине 36 лет. Беременность первая, наступила в результате ЭКО. Проблемы с зачатием в супружеской паре были у обоих, ЭКО – единственный шанс на беременность. Кстати, все удалось с первого раза.

Итак, срок 34 недели. Давление повышено. Отеков особо нет, за беременность набрала что-то около 6 кг.

Сдаем анализы. Беременная отдает акушерке баночку мочи, а цвет… Я впервые видела такой цвет мочи у беременной женщины – темный орех.

Ожидаемой крови там не было. Только большое количество белка, что-то около 5 г/л (при норме не более 0,1 г/л). А анализ на свободный гемоглобин у нас тогда не делали.

Ставим руководство в известность о пациентке. К этому времени приходит уже другая смена врачей (это был тот ужасный период, когда дежурства у нас были по 12 часов). Они знакомятся с историей родов, проводится консилиум, решается вопрос по поводу экстренного родоразрешения. В интересах и женщины, и плода: судя по КТГ, мальчик себя не очень хорошо чувствовал. Не критично, но все же. А у пациентки в диагнозе звучит «тяжелая преэклампсия».

Итак, беременная в операционной. 20:15 – извлечение. Плод мужского пола, 1900 г. Маловато будет для 34 недель. Все-таки, ЗВУРеныш. Видимо, процесс гестоза давний.

Три дня после этого женщина в реанимации. Биохимические показатели крови высокие, особенно печеночные и почечные. Уже на первые сутки под вопросом был диагноз «HELLP-синдром» (когда снижается количество тромбоцитов, повышаются ферменты печени и начинается гемолиз – распад эритроцитов), но какого-то критического снижения тромбоцитов все же не отмечалось.

А потом на фоне общей полиорганной недостаточности перестал справляться иммунитет, начался эндометрит. При приеме трех антибиотиков, кстати. Матку, конечно, попытались сохранить. Увы, не удалось. В таких случаях говорят: «Лучше без матки на Красной площади, чем с маткой на кладбище».

Спустя еще какое-то время (пациентка уже была переведена в отделение гнойной хирургии) присела очередная инфекция. Скорее всего, уже внутрибольничная. И была операция, и еще, и еще… Суммарно вместе с кесаревым сечением женщина перенесла 7 операций, включая пластику передней брюшной стенки – инфекция совсем ее не пощадила. Этот случай был отнесен к категории «near miss» – федеральный реестр акушерских пациенток, которые находятся в критическом состоянии, близком к смерти. И знаете, это очень страшно: сидеть на пятиминутке и думать: «Доложат ее как живую или нет? Пережила она эту ночь? Справилась ли?»

Еще тяжелее родственникам. Хотя, конечно, всех тонкостей им не понять. «Состояние очень тяжелое, но мы делаем все возможное». Стандартная фраза.

Новорожденного от нас почти сразу же перевели в отделение недоношенных. Несмотря на малый для своего срока вес, он обошелся без реанимации. Из детской больницы его забирали отец и бабушка. Мама в то время все еще находилась на аппарате искусственной вентиляции легких, между небом и землей. И никто тогда, в 3 недели жизни младенца, не мог сказать, будет ли жить его мама или нет.

Женщину, как вы понимаете, вытащили. Выписали из больницы спустя 5 месяцев после родов. Без матки и возможности забеременеть, выносить и родить еще одного ребенка. Без первого прикладывания новорожденного к груди. Без грудного вскармливания в принципе. Без красивой выписки. Без первых, таких важных в плане привязанности месяцев с младенцем. Но живую. Выписали домой, к семье, где ее ждал здоровый ребенок. И, пожалуй, этот факт перевешивает все остальное.