Ирина поступила к нам в отделение патологии беременности на сроке 29 недель. В направлении из района был указан диагноз: «Патологическая прибавка в весе». Сопутствующим диагнозом шел врожденный порок сердца у плода.

Собственно, и прибавка была, и отеки были. Вес до беременности – 130 кг. При поступлении – 145.

В обменной карте при обследовании на 8-ой неделе повышена глюкоза – 6.2 ммоль/л при норме до 5.1. Но почему-то лечащий врач внимание на сей факт не обратил, это был единственный анализ за все время. Возможно, потому что врач был «приходящий», а точнее, приезжающий раз в неделю из соседнего района. Ввиду дефицита кадров: акушеров-гинекологов в районе, где жила Ирина, не было вовсе.

У нас в стационаре цифры глюкозы были высоки: больше 7 натощак, до 12–14 ммоль/л после еды. Алгоритм в таких случаях простой: «сахарные» кривые (это точки забора сахара – натощак, через определенные интервалы после еды, иногда ночью), а потом консультация эндокринолога.

По результатам анализов эндокринолог весьма ожидаемо ставит сахарный диабет. Причем не гестационный, который возникает только во время беременности, а диабет 2 типа, впервые диагностированный. Соответственно, при таких показателях глюкозы врач назначает инсулинотерапию, расписывает инсулин длинного и короткого действия, все объясняет беременной…

А Ирина категорически отказывается от инсулина. Уже даже психологов подключили, заведующую отделением, начмеда. Так как пациентка находилась в моей палате, все оформления отказов были тоже на мне.

В чем проблема высокого сахара? Да множество проблем в такой ситуации. Глюкоза спокойно проходит через плаценту, в связи с чем плод набирает избыточный вес. Более того, при высокой глюкозе плод своей маленькой поджелудочной железой вынужден вырабатывать большое количество инсулина, чтобы снизить этот избыточный уровень сахара. А еще при высоких неконтролируемых сахарах могут формироваться пороки развития плода, что, скорее всего, и произошло в случае с Ириной.

Причиной отказа, как выяснилось в результате долгих разговоров, стала боязнь «подсесть» на инсулин безвозвратно. Оказалось, что у мамы беременной уже более 15 лет сахарный диабет 2 типа, и ей спустя какое-то время тоже назначили инсулин.

Мы в сотрудничестве с мужем Ирины дошли до того, что он однажды привез тещу и уже все вместе уговаривали беременную начать инсулинотерапию. Отказы, конечно, отказами – тьфу, бумажка в истории болезни. А вот будущего ребенка жалко, риск внутриутробной гибели при таких сахарах высоченный.

Спустя почти две недели нахождения пациентки в стационаре мы все же получили согласие на введение инсулина. Однако было уже поздно: по УЗИ начали проявляться признаки диабетической фетопатии, а еще нарушение кровотока и плацентарная недостаточность. Мы смогли протянуть только неделю и провести профилактику дыхательных расстройств у плода.

Оперировала мою пациентку заведующая отделением – у меня тогда было мало опыта для извлечения сильно недоношенного младенца из живота женщины с выраженным ожирением. Мальчик, довольно крупный для своих недель – 2500 г.

Порок сердца на УЗИ подтвердился. Этому несчастному малышу не повезло родиться в ноябре.

Почему же? Два слова – недоношенность и квота.

В нашем регионе операции на сердце у младенцев не проводят. И всех нуждающихся для получения высокотехнологичной медицинской помощи отправляли в другой регион.

Сейчас, насколько я знаю от коллег-неонатологов, ситуация несколько улучшилась за счет телемедицины – доктора регионов между собой общаются, и пациенты имеют большие шансы на вызов.

Тогда же нам было необходимо ждать. Да и мальчик оказался «тяжелым»: реанимационный ребенок на ИВЛ.

27 декабря реанимации дали добро – совсем как новогоднее чудо. То ли место какое освободилось, то ли еще что, я уже не помню.

Но малыша достаточно быстро перевезли на реанимобиле, и уже через день кардиохирурги взяли его на операционный стол.

Ирина на инсулин не «подсела». Спустя какое-то время после родов препарат отменили, а сахар стали сдерживать таблетками. Увы, эндокринолог оказалась права: диабет после родов никуда не делся, так как с беременностью он не был особо связан.

Наши неонатологи проследили за дальнейшей судьбой мальчика: операция на сердце прошла успешно, из последствий ранних родов есть нарушения по зрению. Неврологически ребенок практически здоров.