Донбасской войне уже семь лет; дети, которые родились, когда она началась, в этом году пойдут в школу. Тлеющий после заключения в феврале 2015 года вторых Минских соглашений конфликт то и дело дает основания предполагать скорый переход в активную фазу. Люди в непризнанных республиках относятся к этому по-разному – как шутят в интернете, одни готовят бухгалтерию к вывозу в Ростов, другие запасают еду и воду и ставят в подвале раскладушку, третьи проверяют амуницию и оружие, благо часть боевых стволов была оставлена на руках и зарегистрирована.

О людях третьего типа и пойдет речь.

Субботним утром я прохаживаюсь у ворот войсковой части, костяк которой составляют бойцы бывшей бригады «Восток». Сегодня здесь назначен сбор своего рода «оперативного резерва» – ветеранов ополчения, которые после опубликованного Александром Ходаковским в своем телеграм-канале призыва к старым товарищам по оружию изъявили готовность в случае необходимости снова встать в строй.

Несколько мужчин разного возраста курят в беседке у ворот, беседуя о своем. Открывается калитка КПП, мужчины записываются в журнал и проходят.

– А вы? – спрашивает меня военнослужащий на входе.

– Я подожду, у меня назначена встреча, – отвечаю я.

– Скажите фамилию и позывной, я запишу, – говорит военный.

– Я журналист, и позывного у меня нет, – невольно улыбаюсь.

– Как же так? Уже пора! – поддерживает военный мой шутливый тон. – Выберите что-то духоподъемное, с пафосом… Например, «Виктория», или «Виктори» – «победа».

К воротам подлетает джип Ходаковского, он машет мне из окна – проходи. Я прохожу, записывая фамилию. Без позывного.

В расположении бойцы метут двор. Рядом стоят несколько военных, в том числе знакомый мне начальник штаба подразделения. «Проводи Наталию в мой кабинет», – распоряжается Скиф. Мы с офицером поднимаемся в кабинет, достаточно обширный, чтобы вместить до полуроты. Там уже рассаживаются ветераны. Я сажусь рядом с пожилым ополченцем с позывным «Морпех». Начштаба проходит по кабинету, обмениваясь рукопожатием с каждым из собравшихся. Быстрым шагом входит Ходаковский, рассаживает оставшихся стоять, в том числе в кресла за начальственным столом. Только в командирское кресло во главе, похожее на трон средневекового князя, никто не садится.

– Так, мужики, – обращается к собравшимся Скиф. – Объясняю вашу задачу в случае часа «Ч». Ваша задача – быть нашей спиной. На «передке» будут воевать те, кто будет потом за это получать пенсию… А от вас мы ждем поддержки в тылу, которая будет заключаться в охране штаба, патрулировании, выявлении и блокировании диверсионных групп противника. Я прошу выйти сюда командиров отделений, у нас их пока получается четыре…

Выходят четверо офицеров. Сообщаются их позывные, уточняется приданная группам техника.

– Еще раз – перед вами не стоит задачи проявлять инициативу и лезть в болторез… 30-мм пушка, которая с вами будет, это, конечно, страшное оружие, мы сами ее боимся… Важно, чтобы каждый знал, куда ему прибыть, когда начнется. Момент вы поймете – начнутся вопли, свистопляска, паника у гражданского населения; возможно, ляжет связь. Старший по линии ополчения – Хорват, вы все его знаете.

Хорват, или Петр Савченко, – крепкий мужчина средних лет, вороная с проседью шевелюра, в свое время занимал должности замкобрига «Востока» и министра доходов и сборов ДНР, по сей день остается одним из ближайших помощников Ходаковского.

– Кто пришел малыми группами и расставаться никак не хочет? – спрашивает Скиф.

Остроумие командира, вероятно, разряжает обстановку, но не вызывает в рядах ни смеха, ни даже улыбок. Начинается распределение. Выясняется, что почти все пришли компаниями по 3–7 человек.

– Так, вы пойдете в охрану штаба и резерв… Теперь макеевские… Я рад, что вы такие хорошие соседи, пойдете в третью группу, чтобы не разбивать ваш кружок по интересам. Что, остались только индивидуалисты?

– Не, мы тоже вместе.

– Хорошо, 5 минут, чтобы обменяться контактами.

После обмена контактами продолжается инструктаж:

– Экипировки дать не сможем, – признаётся Ходаковский. – Так что у кого сохранились подсумки, броники, камуфляж, средства связи – всё доставайте. Вижу, кто-то пришел уже экипированным, молодец. – Хлопает по плечу высокого мужчину в камуфляже. – В ближайшее время вывезем вас на полигон пострелять. Галопировать не будем, в ближайшие дни скорее всего ничего не произойдет, но имейте в виду и постарайтесь выделить время для тренировок. Отдельно проведем правовую встречу по основаниям необходимой обороны. Бюрократии у нас особой не будет, но осознайте, что мы на вас уже рассчитываем.

– А с сегодняшнего дня можно начинать? – раздается вопрос с места.

Тут улыбается уже Ходаковский.

После собрания подхожу к нескольким добровольцам.

Высокий мужчина в камуфляже оказывается даже не ветераном «Востока», а депутатом Народного совета ДНР. Он симпатизирует подразделению – и в случае эскалации не хочет оставаться в стороне. На мою просьбу об интервью говорит, что «здесь есть люди и поинтереснее».

Я подхожу к немолодому человеку в темных очках. Он представляется по позывному – «Сова», и сообщает, что ему 54 года, служил в «Востоке» с июля 2104-го по ноябрь 2015-го. Воевал в том числе на Саур-Могиле под командованием Олега Гришина, «Медведя», героически погибшего во время штурма высоты украинскими войсками 28 июля 2014 года. До войны Сова был строителем. Я спрашиваю, что его мотивировало сейчас записаться в «оперативный резерв».

– Я продолжал общаться с командирами и сослуживцами всё это время – и с Хорватом, и со Скифом. Как только Скиф кинул клич, еще три года назад, тогда насчет строительства второй линии обороны, я пошел копать окопы. И сейчас не вижу ни одной причины уклоняться.

– Как вы думаете, будет эскалация?

– Честно сказать – я даже хочу, чтобы началось… Слишком большие к ним счета. Да и это бесконечное болтание в проруби надоело. Это не жизнь.

Пока я говорила с Совой, большинство добровольцев уже разъехались – люди взрослые, у всех работа, семьи. Во дворе корпуса встречаю Хорвата, который и курирует работу с «оперативным резервом». Петр Савченко – бывший кадровый офицер внутренних войск, окончил Новосибирское училище ВВ. Начинал службу еще в Советских вооруженных силах, уволился в начале девяностых, отказавшись приносить украинскую Присягу.

– В какой связи именно сейчас объявлен сбор добровольцев?

– Ни для кого не секрет, что мы вошли в стадию обострения, противоборствующие стороны играют мышцами. Поэтому мы должны быть готовы. Кстати, инициатива эта – изначально снизу. Как только ситуация накаляется, начинаются звонки от наших бывших сослуживцев. Да, к сожалению это клуб 40+, а то и 50+, хотя война – дело молодых… Но маемо то что маемо. Ну и поскольку люди начали звонить командиру, то он согласовал эти мероприятия с вышестоящими, инициатива была одобрена, о ней было объявлено, и началось создание так называемого «оперативного резерва». Лишний штык не помешает. И как минимум у этих людей есть, помимо боевого, еще и большой житейский опыт. А выявление и борьба с ДРГ, которая поставлена добровольцам задачей, предполагает наблюдательность и опыт… То, на что молодой человек не обратит внимания, человек проживший жизнь заметит сразу. Потом, люди взрослые более сдержанны и спокойны по сравнению с молодежью, а это, в условиях работы в городе, с мирными гражданами, немаловажно. Вообще, практически каждый из пришедших сюда – легенда четырнадцатого года. Мы рады их видеть, они рады видеть нас.

– А где вы лично видите свое место в случае перехода конфликта в горячую фазу?

– За прошедшие семь лет я, наверное, стал универсалом. Сейчас вот поставлена задача руководить этим вновь собранным «махновским» подразделением… (смеется) А вообще – где буду полезен, там и буду работать. Отсидеться не получится, поскольку мы знаем тактику украинских подразделений: там, куда они входят, начинаются масштабные чистки всех, кто имел отношение к ополчению. Так что в случае чего лучше на высокой ноте всё это завершить, чем прятаться по подворотням.

– Как вы оцениваете вероятность эскалации в ближайшее время?

– Я должен тренд поддержать – или сказать, как думаю?

– Конечно, второе.

– Я не верю, что вскоре начнется. Это больше похоже на бряцание железом ради того, чтобы занять более выгодную позицию на политических переговорах. Наблюдая за риторикой украинских властей, я вижу, что они, извините, зассали. И это, в общем, разумно – на территории Евроазиатского театра военных действий нет ни одной армии, которая решилась бы на открытое противостояние с Россией.

– В чем тогда смысл подобных мероприятий?

– Надо быть готовыми. Мало ли – подпихнет кто-то Украину извне, пообещает транш финансовый, или иными способами надавит. А за деньги нынешнее украинское правительство, как, впрочем, и все предыдущие, свой народ не пожалеет – кинут на нас армию, и дело с концом. Но это, повторюсь, вариант маловероятный. Скорее, мы еще лет десять будем в этом болоте не-войны-не-мира барахтаться.

Из воинской части в центр города я еду с командиром подразделения. Это молодой улыбчивый мужчина, из бывших офицеров донецкой «Альфы», о чем можно догадаться по черной форменной куртке – такую же носит Ходаковский. На весну 2014 года моему собеседнику было двадцать шесть, капитан спецназа. Сейчас – комбат, полковник ВВ ДНР. Поскольку позывные действующих военных обнародовать нельзя, далее я буду называть его просто «Комбатом».

– Чем вы занимались в «Востоке»?

– Я возглавлял роту, которая выполняла особые задачи, поставленные командованием. Стационарно на позициях мы не находились, занимались патрулированием; также включались в нештатные ситуации на передовой – выезжали на Путиловский мост, когда ожидался танковый прорыв, на промзоне Спартака были в феврале пятнадцатого, такого рода задачи.

– В чем вы видите смысл привлечения так называемого «оперативного резерва»?

– То, что противник серьезно превосходит нас в численности, известно всем. То, что в случае эскалации каждый солдат будет на вес золота, тоже известно всем. Так что чем больше придет людей с желанием защитить Республику, тем легче нам будет. Так что это очень правильное мероприятие. Даст бог, оно еще и сдвинет наше не совсем активное население. К сожалению, на данный момент большого количества желающих служить мы не наблюдаем. Возможно, я не должен этого говорить, но я это вижу. Поэтому одна надежда на то, что такие вот мужики сорока-пятидесятилетние с боевым опытом придут – и быстро вольются в ряды имеющихся подразделений.

– Насколько велика вероятность эскалации?

– Не буду на этот вопрос отвечать.

– Беспокоитесь, что ваше мнение разойдется с трендом?

– Ничуть – это мое мнение, что хочу, то и говорю. Но не уверен, что то, что я скажу, будет достаточно достоверным, а в заблуждение людей вводить не хочу.

– А что касается угрозы ДРГ – как вы, человек с опытом спецслужб, оцениваете вероятность появления диверсантов в городе и эффективность вашего «оперативного резерва» в борьбе с ними?

– Я не буду вам читать лекцию о специфике работы ДРГ и борьбы с ними… Но, однозначно, для выполнения подобных задач эффективнее люди с опытом, потому что ДРГ будут появляться в отдельных районах города или на объектах, и наши добровольцы из местных должны их, а) выявить, ответственно проверить информацию, б) заблокировать, создав внутреннее и внешнее кольцо, в) сообщить специально обученным дядькам, которые приедут и сделают свою работу. Поэтому люди с опытом нужны – они умеют держать оружие и не испугаются диверсантов, поскольку в четырнадцатом-пятнадцатом под «Градами» в окопах сидели, это пострашнее будет.

– Сегодня на сбор пришло порядка тридцати-сорока человек. Как вы думаете, будут приходить еще люди?

– Я думаю, да, со временем у людей проснется сознательность. Если бы с каждой большой семьи пошел служить хотя бы один мужчина, мы уже имели бы другую картину… Объективно, сейчас численность силового блока у нас недостаточна. А еще надо учесть, что у нас в силовых структурах и женщины служат; не будем же мы отправлять женщин бегать по городу или по степям-посадкам с автоматом…

– Вы собираете только ветеранов «Востока», или любых желающих?

– Кто угодно может прийти. Обратиться к Петру Алексеевичу, «Хорвату», его не представляет сложности найти, – и вперед.

Несколько дней спустя примерно тот же состав добровольцев отправляется на полигон – это первый такой выезд, имеющий целью восстановить боевые навыки. Настроение у людей приподнятое и одновременно серьезное.

На полигоне Комбат строит добровольцев и проводит общий инструктаж.

– Я знаю, что вы люди в большинстве опытные, но навыки работы с оружием требуют постоянной практики… Поэтому не стесняйтесь задавать вопросы. Лучше тихо спросить у инструктора, чем громко стрельнуть товарищу в ногу…

Добровольцев разбивают на три группы, каждая из которых должна пройти тренировку по тактическому перемещению, стрельбе и метанию учебных гранат. Руководят тренировками действующие офицеры внутренних войск. Наблюдаю подготовку к стрельбе, затем иду на точку, где метают гранаты. Здесь руководит совсем молодой лейтенант, выпускник Донецкой Академии внутренних дел прошлого года. Лейтенант общается со своими подопечными с подчеркнутым уважением. Неудивительно – большинство добровольцев годятся молодому офицеру в отцы, кое-кто – и в деды.

Доброволец, представившийся Димой, – сорокалетний мужчина, бывший шахтер. Воевал с четырнадцатого, потом служил в вооруженных силах ДНР, уволился лишь в декабре прошлого года. И вот снова пришел добровольцем. Дима удивляется моему вопросу про его мотив:

– Как же не прийти, обострение ведь…

Знакомый мне доброволец Владимир Викторович, позывной «Морпех», – темноглазый, седой, как лунь. Морпеху шестьдесят, в четырнадцатом воевал в том числе на Саур-Могиле.

– Помоложе никого не нашлось?

– Надо молодежи показывать, что и старики умеют. Говорят, что старый конь борозды не портит; это неправда – он портит. Но пример нужно показывать, нашему народу нужно показывать пример всегда. Будет обострение – значит, мы здесь. Будем готовы.

Добровольцы метают гранаты – на результат «удовлетворительно» тянут, в принципе, все, но дальше других кидает восемнадцатилетний юноша, сын одного из ветеранов, которого отец просил не снимать. Слова Морпеха о том, что старый конь всё же не чета молодому, таким образом, подтверждаются наглядно. Позже Комбат скажет перед строем:

– Мы рады, что вы пришли, но тут вот журналист правильный задал вопрос – почему не идут молодые? Мы ждем всех.

Последняя смена готовится к стрельбе. Комбат спрашивает меня:

– Стрелять будете?

Отказаться, мне кажется, будет кокетством. Мне дают инструктора – офицера лет тридцати, небольшого роста, точного в движениях. Инструктор заботливо приносит для меня каремат – остальные стреляют из положения лежа прямо с земли. У меня есть небольшой стрелковый опыт, но АК я держу в руках в первый раз. Результат сказывается – первые десять выстрелов уходят «в молоко».

– У вас просто руки коротковаты для этого автомата, – своеобразно утешает меня инструктор, и переключает оружие на очередь.

Теперь получается лучше – я ловлю прицел и выпускаю одну за другой несколько пуль уже по мишени. Подходим к мишеням – у меня шесть попаданий из тридцати.

– Не так уж плохо для первого раза, – ободряет меня офицер.

Обратно едем с Комбатом и двумя его подчиненными. Речь снова заходит о позывных. Я спрашиваю, почему военные так часто выбирают «звериные» позывные, словно какие-нибудь индейцы.

– Да, кого у нас только нет, – говорит Комбат. – И волки, и лисы… Только вот позывной «Олень» почему-то никто не выбрал. Хотя «олени» в подразделении есть!

Все смеются.

На базе Комбат угощает меня чаем. Вскоре приходит его начштаба и начмед, молодая уютная женщина. Они обсуждают какие-то дела, допустимые при журналисте. Я в очередной раз отмечаю интересное сочетание жесткой субординации с демократичным тоном общения, характерное для бывших «востоковцев». Телефонный звонок Комбату, на линии Ходаковский. Офицер отчитывается Скифу о занятиях на полигоне, в голосе – выраженный пиетет перед бывшим командиром. Закончив разговор, Комбат говорит:

– У нас скоро обед, оставайтесь. Обед у нас всегда вкусный.

От обеда отказываюсь. Едем в центр. Донецк готовится к праздникам – рабочие обновляют дорожную разметку, вешают флаги, народ валит в магазины за мясом для шашлыков. «Кто готовится к праздникам, а кто – к войне», – мелькает непрошеная мысль.