…Приехав в Донецк, я по совету ленинградского писателя Сергея Носова остановилась в маленькой бюджетной гостинице в центре города, она так и называлась – «Отель Эконом». Сам Носов съездил на Донбасс осенью 2016-го в составе неформальной писательской делегации, там были еще наши «петербургские фундаменталисты» – Павел Крусанов, Александр Секацкий. А в феврале 2017-го Носов внезапно собрал вещи и уехал в Донецк сам по себе, на недельку. Когда к нему в соцсети набежали с вопросами, чего это почтенный литератор забыл у «сепаров», Сергей Анатольевич просто ответил: «Мне город нравится».
Вход в «отель» находился во дворе тихой улочки с символичным названием «50-летия СССР». На первом этаже высокого лестничного марша были квартиры, на втором обосновалась какая-то протестантская церковь из тех, что можно счесть и сектой, а уже на третьем была гостиница.
Улица 50-летия СССР пересекает оживленный бульвар Шевченко рядом с одной из городских достопримечательностей – Крытый рынок, гигантское многоярусное здание под куполом, издалека можно принять за цирк. Чуть дальше находятся кафедральный Спасо-Преображенский собор, автостанция, откуда отправляются автобусы в Макеевку, Харцызск, Пантелеймоновку, а также – «на Ростов». С других автовокзалов города можно уехать на территорию, подконтрольную Украине, а также в Москву, Санкт-Петербург, Севастополь. В отсутствии дальнего железнодорожного и авиасообщения весь Донбасс передвигается на колесах.
Отправившись в другую сторону по улице 50-летия СССР, можно спуститься к реке Кальмиус по узкой пешеходной улочке; спуск кое-где перебивается ступеньками, а по обеим сторонам дорожки растут высокие тополя с толстой и нежной зеленовато-белой корой, напоминающей шкуру очень светлого слона. Позже, не раз пересекая границу Ростовской области и Донецкой республики, я каждый раз буду искать еще и границу, где серые ростовские раины сменяются такими же пирамидальными донецкими «слонятами», сверкающими вдоль трассы белыми гольфами ножек.
Набережная Кальмиуса встретила меня при параде – лавочки, горящие фонари, ни один не поврежден, не разбит. Вдоль реки прогуливались жители ближнего квартала и торопилась по домам припозднившаяся публика: минут через сорок начинался комендантский час. За рекой один за другим вспыхивали артиллерийские залпы.
На следующий день я завела себе местный номер – и сразу набрала журналиста Андрея Бабицкого, с которым мы списались еще до моего отъезда из Петербурга. Бабицкий с ходу пригласил в гости. Человек небольшого роста, в «весе пера», очень энергичный, в котором репортерская хватка причудливо сочеталась с какой-то метафизической мечтательностью.
У Бабицкого необычная судьба: отпрыск советского интернационального союза кинематографистов, отец – режиссер из Таджикской ССР, мать – московская сценаристка еврейского происхождения, он с юности вращался в столичной либерально-диссидентской среде, писал репортажи из «горячих» регионов, а к началу Второй Чеченской войны, будучи сотрудником «Радио “Свобода”», вел репортажи из подконтрольного ичкерийским боевикам Грозного. Бабицкий – единственный журналист, задержанный «федералами» в Чечне – фактически, как пособник боевиков, – и впоследствии обменянный на наших бойцов. То есть журналиста передали ичкерийским боевикам, а они нам – нескольких российских военных…
В дальнейшем, уже будучи главным редактором службы вещания «Эхо Кавказа», Бабицкий неожиданно для всех весной 2014 года поддержал воссоединение Крыма с Россией. А после – отправился на Донбасс. Там ему случилось присутствовать при эксгумации тел убитых боевиками украинского нацбатальона «Айдар»[2] гражданских жителей региона. Материал об этом он отправил в редакцию «Радио “Свобода”» – и в сентябре 2014-го был оттуда уволен. Вскоре после этого Бабицкий переехал в Донецк и в 2015 году принял участие в организации телевидения ДНР.
…В марте 2017-го мы пили виски в малогобаритной квартирке Бабицкого на одном из донецких бульварчиков – и я рассказывала, с чего это меня понесло на Донбасс. Впрочем, долго объяснять не пришлось.
– …я-то давно понял, что здесь сейчас творится самое интересное, может быть, даже для России определяющее… – сказал Андрей. – Есть у тебя мысли по сюжетам, какие ты хочешь здесь разработать?
Я сказала, что хотела бы пройти с ночным патрулем по городу и посмотреть, как соблюдается комендантский час, кого задерживают, как вообще разбираются. Андрей с ходу забраковал тему:
– Ты там не увидишь ничего интересного. Шпионов и диверсантов задерживают совсем при других обстоятельствах… Максимум, что тебе светит, – истории каких-нибудь бухариков, опоздавших на троллейбус. – Он подумал немного, полистал телефонную книжку и сказал: – Я тебе вот что предлагаю. Завтра мне нужно поехать в интернат в Лутугино, это ЛНР, отвезти им денежное пожертвование от одного знакомого; он сейчас живет в Канаде, но когда-то воспитывался в этом интернате… ну и от себя кое-что. Ты сможешь написать об интернате, хорошая социальная тема. Приезжай ко мне завтра в восемь утра – и поедем. А потом я попробую устроить тебе встречу с Александром Ходаковским: человек очень интересный, дико умен, но из-за своей независимости и амбиций не вписался в структуры республиканской власти…
Вернувшись в гостиницу, я принялась искать в интернете информацию про Лутугино и Ходаковского. В Лутугино, как выяснилось, летом 2014-го шли активные бои, контроль над городом переходил от ополчения к ВСУ и наоборот. Про Ходаковского писали разное, но образ складывался вовсе не комплиментарный, едва ли не демонический: бывший СБУ-шник, «человек Рината Ахметова», «виновник трагедии в Донецком аэропорту 26 мая 2014 года», когда погибло много российских добровольцев…
Я отправила сообщение Захару Прилепину, с которым мы были знакомы и приятельствовали с его первого успеха на премии «Национальный бестселлер» с романом «Патологии» в 2005 году. В марте 2017 года Захар служил в Донецке одновременно советником главы Республики Александра Захарченко и заместителем командира разведывательно-штурмового батальона, и я очень рассчитывала на этот контакт.
Прилепин не отвечал, и я собралась в город, – но тут в дверь постучали. За дверью стоял, натурально, бурят. Я уже была в курсе историй про «боевых бурятов Путина» на Донбассе, но не ожидала визуализации подобной точности.
– Здравствуйте, – сказал бурят (позже человек оказался все-таки казахом). – Вы же из России приехали?
– Да, из Санкт-Петербурга.
– А я из Ижевска. У меня тут проблема одна… Мне не заплатить за телефон. В офисе «Водафона» эти девушки… не очень ко мне расположены. Вы не могли бы, когда пойдете в город, кинуть мне на номер пару сотен?
«Водафон» был украинским филиалом МТС, в то время эта компания еще активно работала в Республике. Позже, в момент очередного обострения конфликта, «Водафон» прекратит обслуживание абонентов ДНР, так что нелюбезность девушек в их офисе к человеку с азиатской внешностью и северным выговором была, думается, не случайной. К тому же при оплате услуг связи они требовали личные данные, что, как я поняла позже, также могло смутить моего соседа. Так или иначе, мне довольно быстро удалось найти терминал, где личные данные не требовались.
Вечером я занесла соседу чек. «Да мне уже смска пришла, спасибо!» – сообщил сосед, и пригласил меня выпить с ним коньяку. Я решила не упускать возможность выяснить, каким ветром человека занесло в Донецк (ответ – северным), и мы присели за столик у балкона: соседу повезло с номером в этом смысле, мой-то был без, и курить приходилось идти на лестницу. На столе был армянский коньяк, лимон, чай в пакетиках и вкуснейшая, очень недорогая полукопченая колбаса местного производства. Я сама покупала такую; на ценнике стоял значок «сделано в ДНР». Собеседник был немногословен, но практически всё, что он говорил, тянуло если не на закрытую информацию, то на нежелательную в то время к публикации – уж точно.
Сосед мой оказался не «отпускником», но «отставником». Родом – из Казахстана, начинал службу в Советской Армии, прошел Афганистан и обе Чеченские. В звании майора, на пенсии.
– Сидел себе в Ижевске, ловил рыбу, приглядывал за внуками… Потом по нашим каналам прошла информация, что набирают добровольцев с военным опытом на Донбасс. Я и подумал: а чем я таким занят, что мне не поехать? Я ж советский еще, мне всё понятно… Вот, жду распределения в часть.
Мы курили на балконе. Был угольно-черный южный вечер ранней весны, из-за реки погрохатывала артиллерия. Я заметила, что прошедший три войны и приехавший на четвертую майор ниже меня на полголовы.
На следующее утро я в назначенный час приехала к Бабицкому. Оказалось, что Андрей после моего ухода вовсе не закончил с виски, поэтому за руль ему нельзя. Но ехать – надо. Он подвел меня к окну и показал во дворе фургончик, «на котором мы бы поехали».
– А так – придется тебе ехать на такси. Поездку эту я оплачу. Ехать вам придется через обстреливаемый район, ну да заодно и посмотришь… специфику.
Так я оказалась в машине шофера Дмитрия, который раньше возил бригады тележурналистов и многое мог порассказать, с крупной суммой денег от Бабицкого, который видел меня второй раз в жизни, по дороге из Донецка на Луганщину.