Линда не понимала, как пережила эти последние несколько сотен метров в ущелье. Она куклой болталась на закорках эсбэшника и в редкие моменты ясности испытывала мучительный стыд. Он был вправе ее упрекнуть, а если по-честному, после ее слов он был вправе бросить ее в этом клятом ущелье.
Однако не бросил, и, пройдя сто тысяч, как показалось Линде, а на самом деле не больше пятисот шагов, они вышли к месту, где скальные стены почти смыкались. Из узкого треугольного проема между ними бил зеленый свет.
– Ну что, – почти весело проговорил Варгас, – у нас есть шанс стать первооткрывателями нового способа межпланетных путешествий.
«Или наконец-то сдохнуть», – подумала Линда, но вслух, конечно же, этого не сказала.
И Варгас нырнул в проем.
Снаружи было светло. Не так, как на плато и ржавой равнине, здесь живой, чуть зеленоватый свет пульсировал в каждой капельке воды, в каждой маленькой радуге, отражался от каждого мокрого камня. Они вышли на узкую скальную площадку, засыпанную каменным крошевом. Внизу раскинулся бесконечный тропический лес. Видимо, накануне прошел дождь, и все мерцало и переливалось в здешнем необычном свете. Пахло цветами и дождем, зеленью, прением и жирной землей, почти как у сеньоры Варгас в саду.
Андрей, особенно не церемонясь, опустил ее на мокрую землю и обернулся. За ними рвалось ввысь сплошное тело горы, без всяких пещер и туннелей. Только там, где они вышли из скалы, тек небольшой родник, и галька на дне ручейка была чуть рыжеватого оттенка.
Родник! Линда всхлипнула и поползла к нему на локтях. Прежде чем Варгас успел хоть слово сказать, она опустила лицо в воду и принялась жадно пить. Она пила и пила и не могла остановиться.
– Хватит, а то заработаете гипонатриемию, – сумрачно прозвучало из-за спины. – Плюс мы бросили анализатор в ущелье, и, возможно, вы пьете яд.
Линда села. Вода придала ей сил, какой яд, это была точно живая вода из сказок мамы. Варгас хмуро смотрел на нее, словно прикидывал, стоит ли напиться прямо сейчас или дождаться, пока спутница не сгинет от отравы. Линда запоздало закашлялась – кажется, она проглотила целый галлон, – а потом расхохоталась. Она смеялась и смеялась, слезы текли из глаз, живот заболел от смеха, но остановиться она не могла.
Взгляд эсбэшника стал озабоченным. Сделав два шага к Линде, он наклонился и отвесил ей звонкую пощечину. Голова девушки мотнулась, смех угас сам собой.
– У вас истерика, – сказал Варгас.
– Нет, Андрей, – ответила она, потирая горящую щеку. – Я просто… Там, в скалах, вы прикончили Смерть.
Тут ей снова стало смешно, но Линда сдержалась – рука у эсбэшника оказалась неожиданно тяжелой, и получить еще одну оплеуху ей не улыбалось.
– Вряд ли это была прямо Смерть, – хмыкнул Варгас, присаживаясь рядом на корточки и все-таки набирая родниковую воду в ладонь. – Скорей, еще одна из ваших галлюцинаций, только более бодрая, чем дохлый дельфин.
Линда покачала головой.
– Я редкостная дура. И мне надо перед вами извиниться. Конечно, я должна была догадаться, что у вас есть с собой оружие.
И конечно, эсбэшника учили, как им пользоваться, – она видела, как он вытаскивал пистолет, а вот нож будто сам заскочил из рукава в его руку. Почему ей, идиотке, казалось, что Смерть – или как его называть? – легко справится с капитаном СБ?
– Я просто никогда не видела до этого, как убивают. Не в жизни. А для вас это, наверное, не первый раз? Да?
Андрей оторвался от питья и посмотрел на нее, как ей показалось, с искренним недоумением. Так смотрят на слабоумных, сморозивших очередную глупость.
Выпустив воду между пальцев, он отряхнул ладонь и сощурился.
– Линда, скажите мне, как вы представляете работу СБ ЦТС? Какой, по-вашему, у нас основной функционал? Ну, кроме борьбы с доблестными оппозиционерами и разгона студенческих демонстраций?
Она пожала плечами. Почему-то ей раньше не приходило в голову, что содержать огромную, разветвленную Службу Безопасности, состоящую только из одаренных, довольно накладно, и что газ и инфраглушилки неплохо справлялись последние два века.
– Я как-то не задумывалась.
– А.
Больше он ничего не сказал, а вместо этого развернул комм – только тут Линда заметила, что браслет на запястье ожил и на экране вспыхнули привычные цифры, – и начал выводить на голоскрин какие-то схемы. Линда всмотрелась в свой экран. Комм показывал то же, что и всегда, – дату по времени Земной Конфедерации, часы и минуты, пульс, оксигенацию, процент эозинофилов в крови… Стоп. Время. Если верить показаниям, то все их бесконечное путешествие по ржавой равнине заняло не больше суток. Точнее, одну ночь.
– Нет, так не пойдет, – вслух сказала она.
– Как не пойдет? – рассеянно отозвался Андрей. – Мы, кажется, действительно на Сердолике. ИНКа и «Маленькая Каравелла» не отвечают, хотя находятся на орбите. Но кто бы их ни заглушил, он забыл про спутники первой экспедиции. Они в сети, и мы…
Варгас развернул в воздухе карту.
– …мы примерно в двадцати милях от места посадки миссии. Туда, на северо-восток.
Он ткнул пальцами вдоль склона горы, в сторону непроходимых на первый взгляд джунглей.
– Если повезет, доберемся завтра. Надо бы подогнать спутник и посмотреть, что там у них на Земле творится…
– Нет, Варгас, вы не договорили, – упрямо продолжила Линда.
Она умела быть очень упрямой. Особенно когда ее считали бесполезной идиоткой, недостойной знать правду.
– Какой основной функционал СБ?
Несколько секунд ей казалось, что он не ответит. Потом Варгас свернул карту и уже привычно умостил подбородок на сплетенные пальцы – не в этой ли позе сидел и мистер Смерть над своей шахматной доской?
– На Земле сейчас около пятнадцати миллиардов населения, – ровно проговорил он. – Из них около одной десятой процента психики. И согласно последним подсчетам, около одного процента психиков – одаренные. Это порядка ста пятидесяти тысяч. Население небольшого города. Они, как и все остальные, умирают. Некоторые насильственно. Некоторые из них психически нестабильны, некоторые просто психопаты. Почему, по-вашему, разумная жизнь на Земле еще существует?
Линда заморгала. Действительно, почему? В юности, особенно после того дня на Трафальгарской площади, она часто задумывалась, до чего же опасен Дар. Что, если кто-то из СБ просто слетит с катушек и устроит светопреставление вместо обычной демонстрации силы? Что, если…
– Я не знаю, – нахмурилась она. – Но могу предположить, что на Земле и в поселениях Триады Дар почему-то не действует так, как во внешних мирах.
– Бинго, – улыбнулся Андрей.
Линда даже возгордилась на миг – все-таки она не была в его глазах окончательной тупицей.
– Вы же наверняка помните историю с Аквамарином, – продолжил Варагас. – Это первый в истории случай полного прорыва инферно. Способность прорыва, настолько тотального, что уничтожает все разумное население планеты, появляется у одаренных только на внешних мирах.
Девушка моргнула. Это было разумно, это было логично, но…
– А что, если они захотят вернуться? На Землю или хотя бы на Марс?
– Бинго в квадрате. Они не могут вернуться. Закон это запрещает. Миссионеры навсегда остаются во внешних мирах.
– И вы сейчас?..
– И я сейчас.
– И Леонид? Вы ни разу не виделись с ним после того, как он покинул Землю?
Варгас нахмурился. Похоже, она затронула не самую приятную для него тему.
– Есть такое место в поясе Койпера, – тихо сказал он. – Лиалес. Что-то вроде санатория для вышедших на покой сотрудников ЦТС. Хотя, по сути, это тюрьма. Иногда там предоставляют возможность свиданий с родными, в том числе тем, кто еще находится на службе.
И Линда невольно представила – или все же прочла, ведь психическая аура вернулась к ней здесь, в реальном мире? – плывущую среди астероидного потока огромную серую тушу из металла и камня. Солнце оттуда кажется бледным маленьким пятном, но те, кто живет – доживает – внутри, не видят даже этого пятнышка… Кто добровольно подпишется на такое?
Будто прочитав, в свою очередь, ее мысли, Варгас сказал:
– Им разрешают оставаться во внешних мирах до прибытия колонистов. А потом дальше, и дальше, и дальше, новые и новые миссии. Или Лиалес.
– Но если они захотят вернуться на Землю? Если нарушат закон?
– А вот для этого, – широко и неприятно улыбнулся ее собеседник, – и существует спецназ СБ ЦТС.
Линда прижала ладони к щекам. Наверное, она всегда отчасти догадывалась, но одно дело – смутно подозревать, другое – услышать признание из уст того, кто сам только что стал изгнанником, кто никогда не вернется на Землю, а если вернется, то будет убит своими же сослуживцами. И он готов был убить брата… Как это возможно? Она бы никогда и пальцем не тронула Ли, сотвори та что угодно, а ведь они не росли вместе с самого детства. И еще сеньора Варгас… их мать.
– Как она вас отпустила?
Андрей пожал плечами.
– Она отпустила Лео. Что касается меня, то не делайте вид, будто не заметили. Мать никогда меня особенно не любила.
– Но почему?
– Она очень, очень любит Лео. А у нас братом… были терки, скажем так.
Линду немного насмешил жаргонизм, и все же оставалось в этом что-то неестественное, недоговоренное.
– Это же он виноват перед вами, а не вы перед ним.
– Вы так думаете?
– Это он оставил вас в колодце.
Варгас снова улыбнулся своей поганой улыбкой, от которой сразу становилось понятно, что в следующий момент он брякнет какую-то гадость.
– Вы любите старую кинофраншизу? «Игру Престолов» не смотрели?
– Нет, и какое отношение…
– Там была одна хорошая фраза. «Ланнистеры всегда платят по счетам».
Андрей реально ухитрился изменить траекторию движения одного из спутников первой экспедиции, видимо, у СБ были нужные коды доступа. Картина, появившаяся на голоскрине, ему не понравилась настолько, что Линда растерялась. По сути, та же деревушка, что в мыслезаписях Ли, тот же лес и горы, только между деревней и скалами вырос четырехугольник – или, скорее, даже пирамида – грубой постройки, отдаленно напоминающий сооружения майя в Чичен-Ице. Только ступеней было меньше, чем помнилось по снимкам и вид-стримам, не девять и не шесть, а всего четыре. На вершине пирамиды велась работа, там укрепляли на плоской платформе деревянные столбы, тоже четыре.
– Странно, – сказала Линда, глядя на постройку из-за плеча Андрея. – Не слишком ли продвинуто для неолитической культуры?
– Все ранние культуры Мезоамерики и Южной Америки были формально неолитическими, что не мешало им возводить здоровенные храмы и рыть каналы, – буркнул эсбэшник.
Четырехступенчатый зиккурат облепили люди. Часть вырубала из камня лестницы, часть завершала работы на крыше. Андрей приблизил изображение, и стало ясно, что главная пчела в этом улье – высокий широкоплечий человек с лицом отца Леонида. Глаза Варгаса опасно сузились.
– Это точно не ваш брат?
– А вы точно не мать Тереза?
После утреннего разговора он был явно зол – похоже, любая откровенность давалась ему с трудом. Линда примирительно улыбнулась, но он, кажется, не заметил, всматриваясь в проекцию.
– Вы видите Ли?
Она покачала головой. Ли на стройке не было, возможно, она пряталась в одной из хижин.
– Я ее чувствую. Намного сильнее, чем на Земле. С ней все в порядке, только, кажется, плечо болит. Я могу с ней поговорить…
– Не надо, – резко оборвал ее Варгас.
– Но почему? Мы можем узнать намного больше, чем глядя на съемку…
– Потому что мы не знаем, на чьей она стороне.
– Что?
– То, что слышите. Достаточно, что она чувствует вас и может рассказать своему дружку-серафиму, что мы явились.
Серафиму? Ах да. Линда вспомнила дурацкий сон. Смерть и второй, крылатый, назвавшийся серафимом. Хотя Смерть, в конечном итоге, оказалась достаточно реальной…
– Почему дружку?
– Потому, что он ее все еще не убил и не освежевал.
– С какой стати…
Андрей чуть сдвинул фокус, и у Линды перехватило дыхание.
Вокруг храма, или что они там сооружали, стояли кресты. Ровно четыре креста, по четырем сторонам постройки, направленных, как указывала координатная сетка спутника, на четыре стороны света. На них висели тела. Кадры были достаточно четкими, чтобы увидеть – висящие мертвы, кожа с них содрана, а в груди зияют жуткие дыры, как будто…
– Как будто им вырвали сердце, – любезно и совершенно ненужно подсказал Варгас.
– Перестаньте меня сканировать!
– Я не сканирую. Вы очень громко думаете.
– Но что это значит?
– Это значит, – рявкнул Андрей, – что с приходом вашего серафима довольно невинный солярный культ с редкими человеческими жертвоприношениями превратился во что-то типа культуры ацтеков, где человеческие жертвы были обыденностью. И сейчас эти прекрасные ребята строят храм, видимо, для того, чтобы приносить жертвы своему новому божеству с большей эффективностью.
– И все эти выводы вы сделали по четырем распятым телам?
Варгас окинул ее неопределенным взглядом, затем отключил изображение и встал.
– Вы правы. Незачем пялиться на снимки, надо все осмотреть самим. И пожалуйста, если у вас есть способ закрыться от своей Ли, воспользуйтесь им немедленно.
Есть хотелось жутко. У Андрея в кармане нашлись остатки недоеденного армейского рациона, и он отдал их Линде. Но все равно теперь, когда жажда отступила, голод терзал ее так, что мутилось в голове. Они спустились с горы – Варгас легко, Линда с трудом, то и дело оскальзываясь на грязи и каменных осыпях, – и углубились в лес, следуя указаниям комма.
Поначалу, пока они не успели отойти от скал, было довольно светло. Приглядевшись, Линда поняла, что здешние джунгли сильно отличаются от земных. Наряду с темно-зеленым пигментом в листьях явно присутствовали каротиноиды, что придавало им красноватые и багровые оттенки. Как будто осенний лес на Земле – или как будто растения сбрызнули кровью. Затем кроны сомкнулись над ними. Дышать стало тяжело. Идти мешал густой, уже абсолютно бордовый подлесок. Запахло болотом.
Вскоре они наткнулись на рощицу колючих деревьев, с ветвей которых свисали оранжевые грушевидные плоды. Линда потянулась за плодом, но Варгас без церемоний шлепнул ее по руке.
– Может, они съедобные, – жалобно простонала Линда.
– А может, нет. Вы как будто дальше огорода своей бабушки никуда не выезжали.
Он был прав, и, по сути, так и было – все ее экспедиции, и ранние, и более поздние дипломные, проходили в условиях знакомых и комфортных, а за маршрут и снабжение всегда отвечала не она.
– Ну и что мы будем есть?
– Тише…
Он остановился и крепко, до боли, сжал ее локоть.
Через секунду это ощутила и Линда.
Люди. В джунглях они были не одни. Люди стекались к деревне со всех концов Великого Леса – одиночки, пары и группы побольше, они шли по незаметным тропкам или вовсе без троп, они спешили принять участие в грандиозном строительстве. Они были не очень близко – две-три мили, – но и недостаточно далеко, чтобы путники могли чувствовать себя комфортно.
– Что будем делать? – шепнула она.
– Как что? Идем за ними. И придержите язык.
К вечеру лес поредел. Здесь скальный отрог снова проник в джунгли длинным серо-розовым языком с проплешинами осыпей. Они сделали привал чуть повыше, среди невысоких, похожих на земные лиственницы деревьев. От голода Линда уже готова была глодать их кору. Солнце, почти золотое днем, к закату снова налилось болотной зеленью и рухнуло в лес, напоследок окрасив его красноватую шкуру в бутылочно-зеленый морской цвет. По темнеющему небу забегали огромные изумрудные протуберанцы.
– Почему северное сияние тут видно так далеко на юге? – спросила Линда, запрокинув голову.
Она сидела на тощей подушке из хвои, поджав ноги и чувствуя, как тело медленно остывает после дневной жары на поднявшемся ветерке. Ветер принес запах дыма. Значит, они уже недалеко.
– Его тут видно по всей планете, – ответил Варгас, снова возившийся со своим коммом. – Очень мощная магнитосфера. Иначе жизнь здесь была бы невозможна. Звезда Лейтена переменная, то вспыхивает, то снова тухнет, вообще непонятно, как тут смогла сформироваться такая богатая биосфера и даже разумная жизнь.
«Которую мы чуть не убили». То, что представлялось почти абстракцией в ее неполные двадцать, то, что потом было неразрывно связано со страхом и болью после прикосновения инферно (кстати, почему ее больше не пугает и не отвращает Варгас? Привыкла или что-то изменилось в его ауре?) – здесь это превратилось в твердую и ничем не прикрашенную реальность. Они убивали разумных. Не на всех планетах, но из нескольких десятков, освоенных земными колонистами, уже на дюжине или около того.
– Зачем мы их убиваем? – вслух спросила она. – Мы не столкнулись ни с одной цивилизацией, достаточно развитой, чтобы нам противостоять или хоть чем-то угрожать.
– Вам выдать официальную версию? – обернувшись, хмыкнул Варгас.
В зеленовато-фиолетовых сумерках его смуглое лицо казалось очень бледным, почти белым. Или действительно побелело за время путешествия по ржавой равнине? И он стал еще больше похож на типа в черном, который был Смертью. Не их с Варгасом, но, наверное, чьей-то смертью…
– Скажите правду.
– Не уверен, что знаю правду, а то, что я думаю, вам не понравится.
Он выпрямился и отключил голоскрин.
– Осталось около пяти миль. Завтра дойдем.
Но они не дошли.
Запах дыма усилился. Слишком сильный, чтобы его источником были деревенские очаги. Пожар? Линда завертела головой, но Андрей уже прижал палец к губам и указал на джунгли внизу. Там среди деревьев плясала оранжевая искра. Костер. Недалеко от них, не дальше полумили.
– Я схожу посмотрю, – сказал эсбэшник. – Вы пока посидите здесь.
Прежде чем Линда успела осознать, что делает, она вцепилась ему в руку.
– Не оставляйте меня одну. Я пойду с вами.
Боги, какой жалкой она, наверное, выглядела в его глазах!
– Линда, – мягко проговорил Варгас, высвобождая руку. – Ну что вы как маленькая. Мне вы только помешаете. Если хотите, следите за мной психическим зрением. Вас же, кажется, уже от меня не тошнит?
Прежде чем она успела ответить, он сделал шаг назад и растворился в сумраке. И Линда осталась одна.
Ли очнулась от того, что солнце щекотало ресницы, и от слабой, тупой боли в правом плече. И еще от чего-то. От живого присутствия. Рядом был человек.
Она открыла глаза и зажмурилась. Кто-то откинул циновку, закрывавшую вход в хижину, и утренние косые лучи солнца били ей в глаза. А еще кто-то гладил ее больное плечо. Нет, не гладил, массировал. Остро и резко пахло чем-то растительным, вязким и горьким, одновременно похожим на мяту и на полынь.
Она перевела взгляд. Кто-то, сидящий рядом, улыбнулся ей странной зеленозубой улыбкой:
– Привет, Ли. Очухалась?
Она вздрогнула и попыталась отползти и только спустя секунду сообразила, что никаких зеленозубых монстров рядом нет. Просто атлант пережевывал целебные листья растения мангари, которые местные использовали для заживления ран, и методично накладывал получившуюся жижу ей на раненое плечо. Ли завертела головой. Больше в хижине никого не было – только корзина, наполненная плодами, на полу, тыква с водой, чашки и несколько брошенных одеял и циновок.
– Что вы делаете? – хрипло спросила она.
Очень хотелось пить. Атлант, сплюнув зеленую слюну прямо на пол, налил воды в глиняную чашку, поднес ей к губам и только после этого ответил:
– Разве не очевидно? Лечу тебя. Тебя ударил ягуар.
– Какой ягуар?
– Уцана-Уби, ты же слышала. Точней, один из его слуг, но он представлял себя ягуаром, и у него была боевая перчатка с отравленными когтями, так что рана погано выглядела.
Ли покосилась на собственное правое плечо. Там пульсировала тупая боль, а по коже расползлась зеленая, стремительно буревшая блямба из пережеванных листьев. Пять полосок. Пять следов от когтей.
– Где остальные? Вождь и ее семья?
– Ну, – атлант вылил часть воды на руки, потому что резко пахнущая масса, как уже знала Ли, здорово окрашивала кожу, – я попросил их отселиться.
– Ты выгнал Матлал из ее дома?
– Не выгнал, а попросил. Они мешали.
Голос Леонида звучал обиженно, будто он готовил ей на день рождения чудный подарок, и подарок был принят холодно.
– Теперь тут живу я. И ты.
Ли громко фыркнула. Звучало достаточно дико, чтобы быть смешным.
– С какой стати? Кто дал вам право решать за меня?
– Ты валялась в отключке больше десяти дней. Извини, что не спросил. Слушай…
Он отряхнул кисти рук и наклонился к ней так близко, что она ощутила его пахнущее мангари дыхание у себя на лице и тепло, почти жар, его тела. Нельзя сказать, что это было совсем неприятно.
– Ты спасла меня. Я впечатлен.
– Спасла?
– Ну ладно, не спасла. Я бы его сам, конечно, поджарил, тем более что среди человечков даже не было истинного воплощения. Но тело доброго отца Леонида они бы точно попортили, а зачем? Хорошее же тело.
Хорошее. С этим Ли не могла не согласиться. Сейчас, когда гигант нависал почти вплотную, стало видно, что лицо его заметно помолодело. Резкие морщины, шедшие от носа к уголкам рта, разгладились. Кожа вокруг глаз, раньше рассеченная «гусиными лапками», выглядела упругой и свежей, он словно лет десять-пятнадцать сбросил. А на голове уже курчавились короткие черные волосы. Глаза в обрамлении длинных темных ресниц тоже… впечатляли.
Как будто подслушав ее мысли, атлант сделал то, чего она точно не ожидала. А именно, наклонился еще ниже и прикоснулся губами к ее губам. На секунду Ли замерла. Губы Леонида были мягкими и теплыми, прикосновение приятным… очень приятным… не чрезмерно настойчивым, почти дружеский поцелуй. В следующую секунду она резко отодвинулась, охнув от боли в плече.
Атлант обиженно заморгал.
– Что не так? Вы, люди, разве не так целуетесь? Я видел не раз, плюс у отца Леонида, до того, как он стал отцом, опыт тоже был не из слабых.
Еще бы, сердито подумала Ли. У такого красавчика. На нем наверняка висла куча баб. Да чего там – она сама положила на него глаз еще на стандартном дебрифинге и инструктаже перед стартом миссии.
– Вы не отец Леонид.
– И это настолько плохо?
Атлант улыбался, довольно криво, но обаятельно.
– Вы какая-то тварь из другого мира, явившаяся неизвестно зачем в нашу вселенную.
– И это мешает нам целоваться?
Линда ощутила, как щеки стремительно краснеют.
– Ну, правда, Ли, ты же взрослая. Какой взрослый человек может наверняка сказать о своем партнере, что тот не какая-то тварь из другого мира?
Он явно насмехался над ней, но не зло. И его руки были теплыми, очень теплыми. Теплей, чем у обычного человека. Не поддавайся, Ли, он морочит тебе голову, это более чем очевидно. Но зачем?
– Слушай, ты мне и так нравилась, – продолжил атлант. – А тут выбежала ради меня в грозу, предупредила, рискуя жизнью. Меня никто никогда не спасал. Не помогал. Мне даже в голову не приходило, что такое возможно. Это меня очень удивило… тронуло… да черт, не знаю, как сказать. Я хотел сделать для тебя что-то приятное. Даже эти дурацкие горькие листья жевал. Правда, они реально целебные.
Говоря все это, он протянул руку и вытащил из корзины оранжево-желтую спелую тгуйю.
– Ладно, не хочешь целоваться, пожуй хотя бы фрукт.
Ли рассмеялась. Это парень сам был тот еще фрукт, хотя ему, может, сто миллиардов лет и он пережил сотню галактик. Приняв тгуйю, она впилась в нее зубами, и сладко-терпкий сок потек по щекам.
Выбралась она из хижины ближе к вечеру, когда Леонид ушел по делам, и увиденное ей не понравилось. Храм рос со сказочной быстротой. Были готовы уже три уровня пирамиды, каждая ступень высотой более двух метров – разве в силах туземцев возвести такую постройку за десять, или сколько она провалялась в горячке, дней? От храма и до скал раскинулся огромный лагерь с палатками, целый городок, там, кажется, было даже что-то вроде небольшого рынка. Магануцли, те, что отдыхали от работы, болтали и смеялись, обменивали на товары связки разноцветных раковин, в общем, жизнь била ключом. В основном это были молодые мужчины, но попадались и женщины, некоторые даже с детьми, – наверное, пришли с мужьями.
Ли ощутила укол совести. Для нее отвели целый огромный дом, а куча людей ютилась тут под открытым небом, и сезон гроз был не за горами. Судя по съемкам первых двух экспедиций, грозы тут достигали чудовищной мощи, молнии распахивали все небо, а с гор лились потоки воды, смывая все на своем пути. Поэтому местные ставили хижины на сваи, но лагерь строителей точно подмоет.
Она присела на моток лианы, из которой местные, похоже, сооружали канаты, – все-таки после долгой болезни пошатывало. Но сейчас встала, решив, что надо разыскать атланта. Не собиралась она занимать большую общинную хижину, тем более с ним. Надо было разместить там хотя бы детей.
Тут ее внимание привлекло что-то еще. Дети. Кучка смуглых, обвешанных кожаными амулетами малышей собралась неподалеку от пирамиды. Там в землю были вкопаны несколько деревянных столбов. Дети смеялись и швырялись камнями во что-то, невидимое Ли. На секунду представился пойманный белый ягуар. Она подошла поближе, так, что смогла разглядеть площадку поверх детских голов, и вздрогнула. На земле, привязанные к столбам веревками, протянутыми через кожаные ошейники, сидели – или, скорее, лежали – пятеро пленников. Руки у них тоже были скручены ремнями или веревками за спиной. Среди них она узнала и того, кто передал атланту привет от Уцана-Уби, ведь однажды увидев ауру человека, ее уже ни с чем не спутаешь. Все были в чудовищном состоянии, избитые, окровавленные, с черными, заплывшими синяками лицами. И сейчас от них не разило ни мокрой кошкой, ни угрозой – только мочой, нечистотами и кровью.
Надо было отогнать детей и дать пленникам воды. Линда уже открыла рот, но тут сзади на ее здоровое плечо легла тяжелая рука.
– Не стоит, Ли, – проговорил Леонид. – Они бы тебя не пощадили.
Она сжала зубы и процедила:
– В твоей вселенной не слышали слово «милосердие»?
Когда она успела перейти на «ты»? И на каком вообще языке она сейчас с ним говорит? На родном шведском, ведь в английском нет различия? Мысль мелькнула и исчезла.
– Их надо хотя бы напоить.
– Хорошо. Если таково твое желание, – с неожиданной покладистостью согласился Леонид.
Он отдал короткое распоряжение сопровождавшей его паре воинов – видимо, после той ночи принял меры предосторожности. Те шуганули детей и, набрав воды из большого корыта, откуда пили строители, поднесли пленникам.
– Что ты собираешься с ними делать?
Она обернулась, чтобы взглянуть ему в глаза. Снизу вверх. В его зрачках плескался закат, почему-то не здешний, фиолетово-зеленый, а алый, как на Земле.
– Я их отпущу после того, как мы закончим работу.
– Правда?
– Конечно, правда, – улыбнулся атлант.
Почему-то от этой улыбки ее пробрала дрожь, и она страстно пожелала очутиться не здесь, а на Земле, в Мальме, в домике мамы Линни, и чтобы в камине горел настоящий красный огонь и на решетке пеклись яблоки с корицей.
– Так вот какое оно, твое счастье, Ли, – протянул гигант, и в его голосе ей послышалась нотка разочарования.
Той ночью она плохо спала. Поначалу опасалась, что в общинный дом заявится Леонид. Вдруг ему приспичит продолжить утреннее ухаживание? И вдруг оно окажется далеко не столь деликатным? В прежней жизни ей мало что угрожало. Изнасиловать психика – если, конечно, не застать врасплох – может только более сильный психик, который сумеет парализовать волю жертвы. Но зачем вменяемому психику такое счастье, ведь все ридеры и операторы еще и неплохие эмпаты, и часть мучений жертвы достанется и им. Исключение составляли разве что одаренные, у них с эмпатией было как раз не очень, но даже по сравнению с невеликим числом психиков этих были считаные единицы. А вот что задумал атлант – этого она не понимала и, по-честному, не хотела понять.
Потом мешали набившиеся в хижину насекомые. Они зудели и кусались, Ли зло расчесывала руки. Откуда их столько набралось? Чуть ли не библейское нашествие. А когда она наконец заснула, ей приснилось странное.
Ей приснилось, что Леонид, ласково улыбаясь, несет ее на руках. Несет по лестнице, на вершину своей пирамиды, где стоит чудесный резной навес – как на свадьбах, которые иногда попадались в вид-стримах. Навес был украшен цветами. Под навесом их ждала Матлал, в ожерелье из раковин, цветов и стеклянных бусин, и неожиданно живой Ураоцли с большим церемониальным ножом из черного, тоже похожего на стекло камня. Там стояли и другие жители деревни, все возбужденно-радостные. Леонид возложил ее на красивый алтарный камень, ободряюще ей улыбнулся. Ударили барабаны. Жрец Ураоцли, мертвый, но живой, занес нож и вонзил ей в грудь. Было почти не больно. Потом Леонид опустил руку в распахнутую рану, отодвинул в сторону ребра и вырвал ее бьющееся сердце. И вонзил в него зубы, еще зеленые после целебного растения мангари. Из груди Линды вырвался яркий изумрудный луч, ударил в небо и пробил небесную твердь, по которой ходят птица-Луна и птица-Смерть, ходят друг за другом и не могут догнать. Твердь раскололась, птицы упали вниз, роняя перья, и каждое перо превращалось в белого ягуара. А луч полетел дальше, сквозь время, сквозь космос, сквозь ржавое небо без солнца и звезд, и рухнул в ржавое безводное ущелье, прямо в глаза умиравшей там Линни. Стоявший рядом с ней темноволосый парень в серой форме СБ сощурился и прикрыл лицо рукой, и лицо это показалось Ли немного знакомым, словно она видела его или кого-то, похожего на него, прежде…
Ли проснулась с криком. Атланта рядом не было. За щелястыми стенами общинного дома занимался новый, цвета малахита и пера зимородка, рассвет.
Беспокойство мучило ее все утро, и к полудню, набравшись решимости, она отправилась к палатке Матлал. Та могла бы выбрать любую из хижин, но предпочла расположиться посреди временного рабочего лагеря – может, так ей было легче присматривать за строителями, чтобы не разворовали у ее сородичей остатки живности и не буянили.
Палатка была большая, как и положено вождице, сложенная из шерстяных одеял на деревянном каркасе. Одеяла, цветастые, с изображениями лам, растений, солнца и лун, изрядно запылились. Ли мимолетно подумала, до чего же это странно – народ, способный создавать такие чудесные ткани, возводить зиккураты и вырезать искусные поделки из кости и раковин, так и не вышел по развитию из эпохи неолита, не добравшись даже до медного века. Почему? Неужели оттого, что ими правили жестокие и дикие боги? И принесет ли им атлант, как сулил, процветание или, наоборот, повергнет в еще большие бедствия?
Матлал штопала рыбацкую сеть. Работы она не чуралась и делала ее проворно. Завидев гостью, она отложила сеть и приветливо помахала Ли.
В этот час лагерь был почти пуст, все трудились на стройке, так что можно было поговорить безопасно, даже не прибегая к телепатии. За прошедший месяц Ли в совершенстве выучила их язык. Обычно лингвобиологи не затрудняли себя изучением чужой речи, да и зачем, если прекрасно можно объясниться с помощью психических способностей. Но в последнее время мысленная речь тяготила Ли. Стоило открыться, и наваливалось слишком многое, будто сама раздутая магнитосфера планеты хотела ворваться к ней в голову и начать там хозяйничать.
– Матлал-ами, агуэйра да.
«Приветствую тебя, уважаемая Матлал».
Та снова кивнула и улыбнулась, демонстрируя крупные, удивительно здоровые для ее лет зубы. Язвы с лица женщины уже сошли, оставив после себя на смуглой коже бледные обесцвеченные пятна.
– Агуэйра, аппаничи.
«Приветствую, избранная».
Линде не нравилось, что местные с легкой руки Матлал начали называть ее «избранной», но кличка прижилась. И сложно было их упрекнуть, учитывая повышенный интерес их нового божества к Ли.
– Почтенная, скажи мне, что будет с пленниками?
– Тебя заботит их судьба?
Матлал неодобрительно причмокнула.
– Они покушались на великого Майнгаллу и будут повержены.
– Он обещал мне их отпустить.
Взгляд вождицы стал пристальным.
– Линда-ами, ты нравишься богу Солнца, и он знает, что у тебя доброе сердце. Он не хочет тебя огорчать. Но правда в том, что чужакам каждое утро пускают кровь и замешивают на ней раствор для камней. Не приникай к ним душой, потому что они умрут.
…Каждое утро замешивают раствор на крови. Не стоит делать вид, что тебя это сильно удивило, дорогуша.
Матлал явно не хотелось продолжать разговор, но Ли сжала ее предплечье и немного – совсем чуть-чуть – подтолкнув, спросила:
– Для чего Майнгалла строит святилище?
Толчок был не сильным, но глаза вождицы закатились, словно та впала в транс. Ли обругала себя за то, что не рассчитала силы, и уже хотела оставить женщину в покое, когда та глухо проговорила:
– Майнгалла хочет убить старых богов. Довольно Четверым владеть миром людей, ведь они не люди, а кровожадные оборотни. Майнгалла принесет их в жертву, и его власть продлится тысячу лет на благо народу магануцли.
Линда не удержалась и все же заглянула туда, где была сейчас Матлал.
Синий ворон, красный койот, черный змей и белый ягуар вели странный ритуальный танец на вершине пирамиды. В центре стоял тот самый алтарный камень, а на камне дергался связанный по рукам и ногам парень из ржавой пустыни, из ее недавнего сна. Потом четыре воина подошли к божественным животным со спины и вонзили в них копья. Четыре бьющихся сердца вырвали из груди богов-зверей, и атлант, стоявший там же, у алтарного камня, разорвал каждое из них, и выпил кровь, и наполнился новой невероятной силой. Крылья из света взметнулись у него за спиной и от края до края закрыли небо…
– Матлал-ами, – она не слишком деликатно тряхнула женщину за плечо, и взгляд вождицы снова стал осмысленным. – Я тоже это видела и верю тебе. Но кто тот человек на камне? Почему он тоже в этом участвовал, ведь он не ваш бог?
Если он, конечно, вообще существовал, а не был плодом ее воображения или сном, ворвавшимся в видения Матлал под силой психического давления.
Женщина долго смотрела на нее, а потом с неожиданной злобой спросила:
– Почему бы тебе самой не спросить у Майнгаллы, рыжеволосая шлюха, крадущая мысли?
Ли отшатнулась, как будто получила пощечину. Никогда еще Матлал так с ней не говорила. Но времени обижаться не было, да и, если честно, получила она по заслугам.
Вечером, когда небесный Майнгалла скрылся в привычном уже нефритовом зареве, она выскользнула из хижины. Атланта нигде не было видно, за что Ли усердно поблагодарила местных богов. Пленники, все такие же грязные, избитые и полуживые, валялись у столбов. По крайней мере, им стали теперь давать воду – как Ли подозревала, не благодаря ее заступничеству, а потому, что без воды было труднее выкачивать кровь. Дети разбежались по хижинам и палаткам, но у столбов маялся долговязый охранник, одолеваемый то ли чесоткой, то ли блохами, то ли чем-то похуже. Он непрерывно скреб у себя в паху, под куцей набедренной повязкой – может, все еще донимали насланные атлантом язвы?
Отвести глаза ему было легко. Можно было и просто вырубить, но Ли не хотелось тратить силы. Она заметила в последние дни, что психические способности заметно усилились, вон и Матлал хватило самого слабенького ее толчка. И все же для того, что она задумала, понадобятся все возможные ресурсы.
Охранник уронил копье и отправился за зиккурат ловить невидимую собаку, которая якобы украла еду из его миски. Ли приблизилась к пленникам. Из их пятерки лишь один выглядел сохранившим остатки сознания, тот самый, что показался ей в грозу ягуаром. Может, он тоже был аппаничи, избранным своего божества.
Ли присела рядом с ним на корточки и тихо сказала:
– Я освобожу тебя, если ты отведешь меня к Уцана-Уби.
Разбитые губы пленника шевельнулись и искривились в жутком подобии улыбки, учитывая, что вместо зубов у него во рту были окровавленные осколки. Над его ранами летали сонные вечерние мухи, и пахло от него так, будто он умер не меньше недели назад.
– Рыжая ведьма, – просипел он. – Уцана-Уби мочится на твоего бога. Он выпустит ему кишки, он…
– Успокойся. Он не мой бог. И мне нужно знание, которое есть у Уцана-Уби. Как ты думаешь, он обменяет знание на твою жизнь или ты слишком незначителен?
Прошли секунды, и пленник медленно повел головой слева направо – местный жест, аналогичный кивку.
«Посмотрим, – подумала Ли. – Посмотрим, насколько я сумасшедшая и насколько Уцана-Уби ценит своих избранных».
Перерезав веревки украденным в хижине ножом, она легонько подтолкнула туземца – достаточно, чтобы он смог идти, но не слишком сильно, чтобы ему не пришло в голову вырвать нож и попытаться ее прикончить. Они прошли по площади, образовавшейся вокруг стройки, мимо рядов палаток, мимо рабочих, валявшихся на циновках и прямо на земле, мимо общинной кухни, где готовился ужин и откуда несло горелой зерновой кашей, мимо гор камней, мотков веревки, чанов с застывшим красноватым раствором и строительного мусора и углубились по хорошо натоптанной тропе в лес. Никто их не заметил благодаря психической завесе, и только сам пленник хмыкнул и уважительно пробормотал:
– Сильная ведьма.
В лесу было неспокойно. То тут, тот там вспыхивали ауры тех, кто торопился, кто уже почти опоздал на стройку. Ли прислушалась к более привычным ей животным и услышала тишину. Похоже, птиц и зверей разогнали на многие мили. То ли их выбили охотники, добывавшие еду для лагеря, то ли распугал шум стройки – а может, и присутствие более крупного, более опасного хищника. Ли чуяла в воздухе запах мускуса и шерсти, за каждым древесным стволом ей чудился блеск желтых глаз. Уцана-Уби был близко.
Пробиваясь сквозь подлесок, они вышли к реке, которая начиналась ручейком в горах, но тут уже набирала силу и бежала по глинистому руслу шириной ярдов десять. Вода в ней днем была красноватой, возможно, от палых листьев, а сейчас казалась черной. В спокойной заводи у корней мощного, похожего на гигантский папоротник растения плавились бледные отражения – Птица-Луна и Птица-Смерть, два спутника Сердолика. Туземец, все это время топавший впереди, обернулся и показал, что надо перейти реку.
– Конечно, надо, – вполголоса пробормотала по-шведски Ли, – пересекая реку, попадаешь из мира живых в мир мертвых и духов, разве не так?
Туземец, не понявший ее слов, заворчал.
– Придержи свои заклинания, ведьма. Уцана-Уби намного сильнее тебя и твоего господина.
– Даже не сомневаюсь, – почти весело ответила Ли и ступила в воду, неожиданно холодную и быструю.
Она наполовину ожидала, что пленник накинется на нее, вцепится в горло и попытается утопить, но ничего такого не произошло – туземец даже подал ей руку, когда она поскользнулась на неровном дне. Глубина тут была по пояс, но течение стремительное, а под водой прятались намытые с гор камни. Ли порадовалась, что в последние дни дождей не было, иначе реку им бы точно не перейти.
Они выбрались на тот берег, и пленник остановился.
– Пришли?
– Дай мне свой нож, – потребовал он.
Ли с сомнением покачала головой. Свет двух лун, мертвецки-зеленых, тонущих в полотнищах здешней вечной Авроры, придавал лицу туземца совершенно трупный вид. Даже проступили как будто снова полоски и пятна белой глины. Только тут Ли поняла, что у него и его собратьев – единственных среди местных – не было на руках и теле следов язв. Неужели их защитил Ягуар? Еще три месяца назад она посмеялась бы даже над возможностью подобной мысли, анималистические боги древних остались лишь на наскальных рисунках, на мозаиках, в покинутых земных храмах. Но только не здесь, на Сердолике. Она повидала уже достаточно, чтобы поверить в любую чертовщину.
– Нет, – ответила она. – Скажи, что нужно сделать, и я это сделаю.
– Ты не сумеешь, ведьма, – осклабился он. – Ты не знаешь тайного знака, и рука твоя не тверда.
Ну почему же. Несложно было проникнуть в его память и увидеть, как раз за разом воины под священные песнопения выводят друг у друга на груди грубое изображение вставшего на дыбы ягуара, острием по коже, так, чтобы выступила кровь. Она крепче сжала костяной клинок и ткнула пальцем в покрытую синяками и ссадинами грудь туземца.
– Я вижу шрам.
Шрам действительно виднелся даже сейчас, под всеми кровоподтеками.
– Я знаю, что должен быть амулет. Где он?
– Его отобрали слуги ложного бога. Однако Уцана-Уби откликнется и так. Ну что же ты медлишь, женщина? Или боишься крови?
Крови она не боялась, но никогда прежде не занималась резьбой по человеческому телу. Ли зажмурилась. Знак горел под веками белым холодным огнем. Она провела первую линию. Туземец резко втянул воздух, но не вскрикнул.
Варгас бесследно растворился в темноте, но Линда быстро подавила панику. Помогла, как всегда, обида – ее вновь сочли непригодной, лишней, обузой. Она ухмыльнулась, вытерла злые слезы с глаз. Что ж, эсбэшник, возможно, опытный убийца, но у лингвобиологов свои таланты.
Проникать в ауру Варгаса она не стала – он был и оставался одаренным, и такое соседство при близком контакте все же ее тяготило. Но над джунглями парила сова или местный аналог совы, большая птица с мягкими серыми перьями. Ее ночное зрение, в сто раз более острое, чем человеческое, и позаимствовала Линда. Теперь она могла видеть завязывающиеся на ветках бутоны, и промельк мыши в траве выше по склону, и блеск двух лун в воде ручья – с высоты пятидесяти метров лес раскинулся огромной чашей, в которой перекатывались ночь и огонь.
Сова легко нашла крадущегося по лесу человека. Надо отдать Варгасу должное – он скользил, тень среди теней, будто вечно ходил по этим джунглям. Впрочем, что она, Линда, о нем знает… Сова крикнула и заложила круг. Эсбэшник поднял голову и махнул рукой, то ли увидев ее, то ли почувствовав.
Птица, обогнав его, полетела к поляне с костром. На поляне было многолюдно. Более трех десятков воинов, обряженных в набедренные повязки и ожерелья из когтей, измазанные белой глиной так, что она напоминала пятна на звериной шкуре, выстраивались в круг. Похоже, для какого-то ритуала или священной пляски. В правой руке они держали костяные ножи, а на левой у каждого было что-то вроде когтистой перчатки. Двое воинов постарше в центре круга, один в пышном головном уборе из перьев цапли, второй – с наброшенным на голову капюшоном из шкуры пятнистого зверя, с ножами из вулканического стекла, мерно раскачивались и то ли пели, то ли рычали. Третий, в таком же зверином убранстве, бросал в костер пучки резко пахнущих и быстро горящих трав. Над поляной стлался пряный, приторно-терпкий дым.
Птица-Сова желала убраться прочь, но Линда-Сова заставила ее кружить над поляной и смотреть, как два воина в центре пускаются в пляс, стараясь нанести друг другу удары, как круг из бойцов с костяными ножами начинает медленное, а затем все более быстрое движение посолонь, как колдун у костра палит новые травы. Было что-то еще в этом царстве огня, дыма, человеческих тел и теней, что-то, что беспокоило сову и ерошило самые мелкие перышки. То ли поднявшийся ветер. То ли отдаленный рык, идущий из джунглей или, скорее, из-под земли.
Что-то приближалось.
Жрецы-воины наносили друг другу быстрые неглубокие раны, чертя на груди у противника некий знак. Темп пляски убыстрялся. В это время в зарослях, окружавших поляну, возник Варгас. Он был невидим за рыжим кругом огня, такая же тень, как древесные стволы, невидим и полон любопытства.
«Уходи», – шепнула Птица-Сова.
Она чувствовала, как приближается тот, из-под земли, с чертами зверя и человека, она знала, что это страж подземного мира, и горе тому, кто попадется на его охотничьей тропе. Джунгли содрогались от его поступи.
– Уцана-Уби! – взывали воины.
– Уцана-Уби! – шипели, сгорая в костре, травы.
И ветер с гор называл его имя.
«Беги!» – мысленно крикнула Линда, обращаясь к Варгасу.
Она вложила в этот мысленный крик все силы, и обычного человека он отбросил бы от костра, в темноту, в глубину леса, как можно дальше от этой проклятой поляны и того, кто приближался.
Однако эсбэшник лишь досадливо отмахнулся от назойливой птицы – с такой силой, что разум совы и разум Линды разделились, и ее вновь швырнуло на заросшую лиственницами площадку в скалах.
Кругом была ночь, опоясанная изумрудными полосами северного сияния. В нем таяли две чахлые луны, огромной тенью нависала гора. В лесу, далеко внизу, горела оранжевая искра костра, и доносился отдаленный рокот, переходящий в истошные вопли. И больше ничего.
– Чтоб ты провалился, упрямый тупица, – тихо пробормотала Линда.
Она потянулась, пытаясь снова нащупать Варгаса, но ночь была пуста. Даже сова исчезла. Крики со стороны костра усиливались.
Уцана-Уби, один из четверки братьев, родившийся из шерсти на хребте Мировой Гиены, Белый Ягуар, искал сосуд для воплощения, чтобы достойно сразиться с чужаком. Он знал, что чужак пока не набрал полную силу, и спешил, не желая дожидаться остальных. Если сердце Одиночки не придется делить с братьями, вся сила достанется Белому Ягуару, и власть его укрепится. Возможно, удастся наконец-то проучить Икстли, Черного Змея, владыку вод, который раз за разом вторгался в его подземные владения, отъедая по кусочку сладкой силы-ашшрабе, той, которой питались подобные им. Одиночка тоже был частью этой силы, и в нем ее было много. Очень много, ведь он пережил свой мир.
Для борьбы с ним требовалось подходящее воплощение, могучий колдун и воин. Те, что взывали к нему из леса, были неплохи, но Ягуар был недоволен. Люди измельчали в последнее время. Не найти уже среди них воителей, подобных богам, таких, какие сходились в схватках древности, когда братья только делили этот мир и между ними постоянно вспыхивали сражения. Был утрачен секрет могучих пьянящих зелий. Возможно, Белому Ягуару, владыке тысячи душ, не стоило торопиться. Возможно, идея слиться с братьями, которую сразу предложил Ворон Уциподжан, не была столь уж плоха…
И вдруг он нащупал что-то. Этот воин его не звал. Он был чужим здесь, хотя и не столь чужим, как Одиночка, и у него была сила. Странная, непривычная сила, огромный и жуткий мир внутри и печать другого архонта… Белый Ягуар замер в нерешительности, хотя нерешительность была ему несвойственна. Достойный боец, достойное воплощение. И все же что-то сдерживало его, как заноза в лапе. Уциподжан, Птица-Пророк, говорил, что не быть добру…
Но тут зов, идущий от костра и круга пляшущих, стал совсем нестерпимым, тяга сильней собственных желаний и опасений. Белый Ягуар подобрался и сделал прыжок. До этой ночи он никогда не промахивался, не промахнулся и сейчас.
Линда все же нашла летучую мышь, забившуюся глубоко в гнездо. Мышь собиралась после заката поесть сочных плодов, но творившееся снаружи заставило ее втиснуться в щель дерева и замереть там дрожащим комочком. Линда растолкала мышь, и спустя какое-то время мелкая тварь все же выбралась из гнезда и зигзагами понеслась над лесом. Ее зрение было непривычным, странным, больше слух, а не зрение, картина складывалась из сотен и сотен плоских серых проекций.
Мышь, недовольно вереща, вылетела на поляну. Одновременно на поляну выскочил ягуар. Пятнистая черно-белая шерсть. Серая человеческая одежда. Бледные глаза зверя. Черные пятна глаз на лице человека. Прыжок. Удар. Падает в костер колдун с вонючими травами, шкура на нем начинает тлеть. Зверь идет по поляне. Распахнутые в крике рты. Переломанные шеи и ребра. Кто-то пытается бежать. Кто-то сражаться. Все тщетно. Ягуар вспарывает горло. Разрывает грудную клетку. Выжирает сердце. Лакает густую горячую кровь.
Мыши больше всего хотелось убраться отсюда, и Линда отпустила ее, потому что не желала дальше смотреть.
Рухнув в собственное тело, она прижала ладони к глазам и замерла, мелко дрожа, приходя в себя от шока. «Путы», накинутые дважды за ночь, ее вымотали, однако трясло не от усталости.
«Только не это, Варгас, только не это», – мысленно твердила Линда. Она же предупреждала. Просила его убираться оттуда! Что ему стоило послушать.
Кем бы ни была завладевшая им тварь, она точно сильнее любого психика и любого одаренного Земли, да и всей Триады. Линда не верила в богов, но других объяснений не было – местный бог или дух из какой-то извращенной прихоти решил вселиться в тело землянина. Андрею с ним не справиться. И она, Линда, осталась окончательно и бесповоротно одна.
Так прошло несколько долгих минут. Меньшая из лун успела закатиться за гору, тени стали чернее и глубже. Линда отвела ладони от лица и встряхнулась. Если она сумела справиться с тем полудетским страхом перед инферно, если сумела провести в обществе эсбэшника больше недели и не свихнуться, то что ей какой-то драный ягуар?
– Хватит отсиживать задницу, – сказала она самой себе, повторяя одно из любимых папиных выражений.
С трудом поднявшись – затекшие ноги кольнуло, голод обрушился с новой силой, – Линда начала спускаться со скал туда, где все еще тлел костер.
– По крайней мере, – проговорила она вслух, – у них должна была остаться еда. Пока они сами не превратились в еду.
Ее снова начал разбирать истерический смех, как тогда, на выходе из ущелья, но лингвобиолог переборола себя и углубилась в лес.