Конунгов был трёндам^{9}

страшен взор, сверкавший

как у змея. Грозен

им казался Олав.

Перед вами жизнеописание героя-викинга, ставшего Norges evige Konge, «вечным королем Норвегии». Его звали Олав Харальдссон, правил он в начале второго тысячелетия, и о нем мы знаем больше, чем о любом другом викинге. Для норвежцев это более значимая фигура, чем Артур для британцев, но, в отличие от британского «короля былого и грядущего», Олав существовал в реальности. Как и у Артура с его Экскалибуром, история Олава начинается с меча, извлеченного, однако, не из камня, а из могильного кургана. А прервала его жизнь секира, ставшая со временем его символом.

Усыпальница Олава в Нидаросе каждый год привлекает все больше и больше паломников. Причина его притягательности кроется отчасти в контрасте между особой свирепостью этого викинга и тем, что именно он сделал Норвегию христианской страной. Преследуемый и богами, и демонами, он вырвался из мира Одина и Тора в мир Высокого Средневековья с его иллюминированными рукописями, романской скульптурой и григорианским хоралом.

С ранних лет участвуя в морских набегах на побережья Англии, Балтики, Франции, Испании, Олав был славным завоевателем. И при этом именно он обрек жизненный уклад викингов на исчезновение, заставив Норвегию отказаться от ее древних богов. Нам сейчас трудно даже представить, насколько глубоко старые языческие божества были укоренены в сознании жителей Скандинавии, и то, что Олаву удалось их ниспровергнуть, в свете этого выглядит еще более значительным свершением. По вполне понятным причинам он успел нажить себе много врагов.

В Британии, как и в Норвегии, Олав оставил по себе долгую память. В 1009 году он принял участие в кровопролитном вторжении викингов в Англию и лично разрушил Лондонский мост, а затем взял штурмом и сжег Кентербери, перебив его обитателей. К тому же он завладел богатой добычей, получив огромную долю в «датских деньгах»^{10}. Кроме того, он добился невероятной популярности благодаря своему дару целительства. На Британских островах именем Олава было освящено как минимум 40 церквей, и расписная алтарная перегородка XV века в церкви Бартон-Тёрфа в графстве Норфолк по-прежнему хранит изображение «св. Олофия», сжимающего в руке секиру — оружие, которым его убили.

Тому, что история Олава дошла до нас, мы обязаны в первую очередь исландцу Снорри Стурлусону (1179–1241), написавшему монументальное сочинение «Круг Земной» (Heimskringla) — собрание саг о 16 норвежских конунгах, которое до недавнего времени было самой популярной книгой в Норвегии. Среди этих саг есть и сага об Олаве — шедевр автора, во многом предвосхитившего великих мастеров психологического романа[8]. Он не всегда точен в деталях, ведь от Олава его отделяли два столетия, и то и дело путается в хронологии, но у него было важное преимущество — возможность обращаться к народной памяти, передаваемой из поколения в поколение, и к стихам скальдов-современников Олава. Вне всякого сомнения, Снорри является для нас важнейшим источником сведений.

В наши дни викинги стали объектом культа. О них снимают сериалы и пишут романы-бестселлеры. Тем не менее за пределами Норвегии или узкого круга специалистов-историков Олав почти неизвестен. Мой интерес к нему начался в Осло, куда я приехал на рождественские праздники, когда хозяин дома, где я остановился, сообщил мне, что возрожден пильгримследен — древний паломнический путь к усыпальнице конунга в Нидаросе.