В пятницу я ночую у папы. К моему удивлению, он рассказывает мне о маме. Говорит совсем другое, отличное от того, что я слышал от него в детстве, повествует о годах своей борьбы за выживание, о самоотречении, об отчаянной любви к этой красивой сумасшедшей женщине. Вспоминает о собственной депрессии, которая началась после маминой смерти, о таблетках, которые позволяли ему хоть как-то заботиться обо мне. Обмолвливается о гневе, который с годами стал испытывать к маме, к себе самому, досадует на обстоятельства, которые привели к их браку; на обстоятельства, которые привели к ее болезни, и на то, что он остался со мной один.

Проснувшись утром в субботу, я не сразу понимаю, где нахожусь. Встаю, завтракаю с отцом и иду гулять к озеру.

Как бы мне хотелось показать все это Ане.

Я с радостью повидался бы с Махмудом, но он уехал на выходные кататься на лыжах вместе с семьей своего приятеля, сообщает мне Верена, когда я звоню в ее дверь. Дела у мальчика идут хорошо. Он будет расстроен, что не встретился со мной. Она передаст ему от меня привет. Я вручаю Верене подарок, который купил Махмуду в Загребе. — футболку национальной сборной с именем и номером Луки Модрича.

Днем наношу визит папиному двоюродному брату Кристофу и его жене Симоне. Мы беседуем о нашей семье. Я и не подозревал, что родственники ежегодно съезжаются на семейные встречи. Насколько я помню, мы в них никогда не участвовали.

— Твоему отцу пришлось очень нелегко. — вздыхает Симона. — Мы были счастливы, когда он снова вышел на связь.

Очевидно, родные тоже видели, как он замкнулся. Я прошу дядю и тетю известить меня о следующей встрече и обещаю, что попытаюсь уговорить отца прийти.

Кристоф и Симона сообщают мне коды замков своего дома в Джамбиани. Еще я получаю от них распечатку на четырех листах, в которой подробно описан маршрут, даны сведения о больницах, магазинах и прочих учреждениях, а также указан телефонный номер Юсуфа, к которому можно обращаться по всем вопросам.

Дядя и тетя показали мне фотографии дома, который они построили двадцать лет назад после поездки в Восточную Африку. Я решил не верить своим глазам, пока не увижу его воочию. По правде говоря, мне до сих пор не верится, что завтра я ле чу на Занзибар.

В субботу вечером я звоню Максу, но он тоже в горах. Отдыхает там с Ларой.

Он расспросил братьев о снятии наличных в Дар-эс-Саламе и может объяснить, почему операции прекратились: на шестой день работники банка созвонились с Винтерами-старшими, и те заблокировали карту. Родные надеялись, что Макс выйдет на связь, если больше не сможет снимать деньги.

— Они, конечно, предположили, что карту могли у меня украсть. Но куда более вероятной им представлялась версия, что мне взбрело в голову перевести Танзанию из разряда стран третьего мира в первый.