Занзибар имеет неповторимое звучание. Белоснежные пляжи, бирюзовое море, кокосы, свежие морепродукты, пляшущие и поющие дети, гамаки, шезлонги, закаты солнца и восходы луны, коктейли и барабанные ритмы. Это плавильный котел культур, в котором перемешались африканские, арабские и европейские влияния, в прошлом — центр торговли слоновой костью, гвоздикой и рабами. Рабский труд приносил аристократии Оманского султаната громадную прибыль, пока в 1890 году британцы наконец не ввели в действие запрет на работорговлю, принятый еще в 1873 году.

Занзибар обладает неповторимым ароматом: здесь растут корица, ваниль, гвоздика и душистый перец. Вероятно, большинство людей предпочли бы оказаться тут, а не в каком-нибудь другом месте.

Для героя романа Альфреда Андерша это стало последней причиной, которой, несмотря на всю тоску, в итоге не хватило, чтобы порвать с прежней жизнью. В отличие от этого персонажа, Макса ничто не сдерживало.

«Занзибар, или Распоследняя клоака», — перефразировал я название романа весной 2014 года, когда попал туда стараниями Махмута. Перед самым отъездом я отдал полупустую пачку сигарет местному жителю и решил расстаться с вредной привычкой на острове, куда больше не собирался возвращаться.

Теперь я снова курю, причем уже довольно давно.

Выписка по кредитной карте Макса — сплошные загадки. Вот покупка авиабилета второго февраля. Вот плата за проживание в отеле «Тиффани Даймонд» в Дар-эс-Саламе четвертого февраля. А дальше, с четвертого по восьмое число, в банкоматах в разных районах города с карты ежедневно снимаются наличные. Суммы варьируются от восьмидесяти до четырехсот франков, по две тысячи франков в день. Скорее всего, две тысячи — это суточный лимит, а десять тысяч — месячный.

Изучаю в интернете котировки валют за февраль 2014 года. В течение пяти дней курс шиллинга ежедневно понемногу снижался. В среднем один франк стоил тысячу восемьсот шиллингов. Итак, пять дней подряд Макс снимал по три миллиона шестьсот тысяч шиллингов. Самая крупная банкнота имеет номинал десять тысяч. Даже если банкоматы выдавали Максу только такие купюры, это все равно горы денег. Неужели он планировал уйти с радаров банковской системы и расплачиваться только наличными? А может, его карту украли? Или он одолжил кому-нибудь крупную сумму?

Выписка по счету, которую мне переслали братья Макса, заканчивается этими операциями.

Поразмыслив, я звоню Максу. Может, этот Пол Сим что-нибудь знает, может, я сумею его найти? Вероятность, конечно, невысока, но мы зашли так далеко, что было бы жаль не проверить эту догадку. И даже если грабителям удалось улизнуть, кто-нибудь в Нунгви что-нибудь да вспомнит о том случае. Перелет я готов оплатить сам, мне так или иначе требуется отдых. И если на Занзибаре я ничего не обнаружу, Максу не придется компенсировать мне расходы на проживание.

Кажется, он немного удивлен моим внезапным желанием рвануть на Занзибар, но все же одобряет это предложение. Если я что-нибудь отыщу, мой перелет Макс тоже оплатит. А временные затраты компенсирует в любом случае.

Я не могу сейчас оставаться в Загребе. Но и вернуться в родной город пока тоже не могу. Мне нужно сменить обстановку. Меня тянет в Вукоебину. «То je u Zanzibaru». Если туземцы меня съедят, так мне и надо.