С момента отъезда из Швейцарии воспоминания Макса становятся обрывочными. Отправляясь в велотур, он уже находился на маниакальной стадии, и в его душе что-то зрело.

Макс утверждает, что поездка заняла восемь дней. Восемь дней, за которые он преодолел расстояние то ли в восемьсот пятьдесят, то ли в девятьсот километров (доподлинно неизвестно, каким маршрутом он ехал). Ночевал Макс в хостелах и кемпингах.

Он нашел свою фотографию, на которой стоит возле велосипеда и приторачивает к нему последнюю сумку. На снимке Макс запечатлен сбоку, его лицо повернуто в профиль. Стройный мускулистый молодой мужчина с копной черных волнистых волос, которая бросилась мне в глаза во время нашего знакомства на Занзибаре.

Еще Макс точно помнит, что был совершенно неподготовлен как велосипедист, да и в футбол на тот момент практически перестал играть.

То, насколько быстро он преодолел почти тысячу километров, вызывает искреннее восхищение. Прибавьте сюда факт, что за семь ночей он почти не смыкал глаз, и вы сможете хотя бы отдаленно представить, как болезнь, будто безжалостный воз ница с хлыстом в руках, гнала его вперед.

В памяти Макса сохранились лишь «красивые пейзажи» да «приятные чувства». По какому маршруту он колесил, какие населенные пункты, водоемы и горы видел, каких людей встречал — ни на один из этих вопросов Макс не находит ответа.

— Вроде бы в Марибор я заезжал. Нет, я и позже совершал вылазки в Словению, но, скорее всего, одну из тех ночей я провел именно в Мариборе, — примерно так Макс реагирует на мои попытки отыскать хоть какую-нибудь зацепку.

Да уж, такие исходные данные — это просто мечта журналиста.

Загреб тоже в сплошных загадках.

Больше всего времени Макс проводил с актером по имени Андрия. Я пишу ему, и в ответном сообщении он просит меня позвонить, когда я буду в Загребе.

Еще Макс приятельствовал с человеком по имени Боян. С ним мы тоже связались: он написал, что проживает с семьей в Шибенике, в трехстах километрах к югу от Загреба, и готов принять меня. Но Макс не видит смысла в том, чтобы я ехал в Шибеник: по его мнению, то, что известно Бояну, должен знать и Андрия.

Остаются Домагой, в чьем агентстве по найму работал Макс, и актриса Маша, хорошая подруга бывшей жены Макса, хорватки Йосипы. Домагой на письма не откликается, а Маша, напротив, отвечает быстро и говорит, чтобы я связался с ней, как только приеду в Загреб.

Макс направил запрос в психиатрическую больницу во Врапче, куда его не раз госпитализировали, и получил ответ, что в базе данных о нем нет никаких сведений.

Я уточнил у Макса, кто такой Горан Илич, которому адресован выписной эпикриз. Илич был загребским психиатром, Макс время от времени ходил к нему на сеансы. Увы, встретиться с ним я уже не смогу: несколько лет назад Илич умер.

Итак, вся надежда на Андрию и Машу. Будет отлично, если Маша прольет хоть немного света на поступок Йосипы.

Когда я спросил Макса, можно ли мне поговорить с его бывшей женой, он фыркнул. Его лицо ожесточилось. Он сказал, что не хочет с ней связываться и понятия не имеет, где она теперь.

— Йосипа смылась из Загреба, как только мы развелись. Я переоформил на нее квартиру, которую купил для нас обоих, да и при разводе ей досталась немалая сумма. Квартиру, кстати, она сразу продала.

Йосипа переехала в Риеку и снова вышла замуж. Сейчас у нее, кажется, двое детей.