Макс ушел недалеко. Место, где я его обнаружил, находилось ярдах в сорока от места, где проводилась вечеринка. Волны прилива омывали его ноги. Я снял с Макса накидку и увидел две кровоточащие раны.

Я стал звать на помощь. Громкая музыка заглушала мои крики. Я добежал до бара и вернулся на берег вместе с двумя местными жителями. Они помогли мне донести Макса до стоянки за «Корал-Рок».

Вокруг нас быстро собралась толпа. Я пообещал таксисту двести тысяч шиллингов, если он увезет нас с Максом в стоун-таунскую больницу, дождется меня и отвезет обратно в Нунгви. Он запросил двойную цену. Я согласился.

Водитель расстелил на заднем сиденье одеяло, и мы уложили на него Макса, который понемногу приходил в сознание. Я примостился рядом с ним, закутал его в масайскую накидку, которую кто-то принес с пляжа, и прижимал ее к ранам. Через полтора часа, на протяжении которых Макс стонал, бормотал, корчился и несколько раз отключался, и тогда я снова его тормошил, мы были у больницы. Водитель забежал внутрь и вернулся с двумя санитарами, один из которых подогнал каталку. Мы переместили на нее бесчувственного Макса.

Я сел в холле и стал ждать новостей. Спустя десять минут ко мне подошла медсестра с паспортом и страховым полисом Макса. Оба документа были в сумочке, которую Макс носил на шее. Я сфотографировал первую страницу паспорта, чтобы связаться с семьей Макса, затем вернулся в такси, и водитель повез меня обратно в Нунгви.

Погуглив имя Макса, я отыскал его снимок, на котором он был запечатлен во время игры за лахенскую футбольную команду. В телефонном онлайн-справочнике Лахена я нашел только одну семью Винтер. На мой звонок ответил отец Макса. Я ему обо всем рассказал. Он спросил, можно ли будет со мной связаться, когда он прилетит на Занзибар. Я сказал, что, если он приедет завтра или послезавтра, я могу встретить его в аэропорту и отвезти к Максу в больницу.

Утром я собрал вещи, освободил бунгало и направился в Стоун-Таун. До отлета домой у меня оставалось два дня. Я проведал Макса в больнице, он был в сознании, но совершенно не в себе. Я не понял даже, узнал ли он меня. Накануне ночью Макса прооперировали, и, как сказала мне врач, шведка, на момент моего визита его состояние было стабильным. Еще она упомянула, что он оказался очень проблемным пациентом.

На следующее утро я снова приехал к Максу. По-видимому, шведка умела подбирать лечение. Макс дремал под действием сильного обезболивающего.

Потом мне пришлось ехать в аэропорт, чтобы встретить его отца и брата. Оба хотели еще раз услышать от меня, что произошло. Отец вы звался компенсировать мои расходы, хотя бы те четыреста тысяч за такси. Он дал мне визитку и просил позвонить, когда я вернусь в Швейцарию.

На следующее утро я улетел домой. Через день Макс тоже вернулся в Швейцарию и лег в клинику. Это была его предпоследняя длительная госпитализация.

Еще на несколько дней он попал туда уже после рождения Лары.