– А что? Из всех вечных вещей любовь длится короче всех. Не я сказал – Мольер.

– А ты как думаешь?

– Думаю, что если жизнь не окажется трагически короткой, то для одной любви она слишком длинная.

– А Лола? Вы же уже который год вместе.

– Лола – это другое, – нехотя отозвался Алекс и отвел взгляд.

– Она такая красивая, – восхищённо вздохнул Антуан.

– Очень. – Алекс сухо кивнул, рассеянно постукивая пальцами по столу.

– Но ты её не любишь? – уточнил Антуан, пытаясь понять старшего брата.

– Любовь – это слишком сложно, – признался Алекс, явно желая закрыть тему. – Конечно, жаль немного. Говорят, секс по любви усиливает любовь к сексу.

– Да ну тебя, – разочарованно вздохнул Антуан.

– Дорогой мой брат, любовь – это зависимость. А всякая зависимость от кого-то зависит. Отсутствие любви – свобода. Я слишком сильно дорожу свободой.

– Но тем самым ты обрекаешь себя на одиночество.

– Наверное, так, – задумчиво согласился Алекс. – Иногда вечерком, когда загораются звёзды, так хочется, чтобы кто-то был рядом. Странная конечно ерунда. – Он с трудом сдержал зевок. – Я спать, мне рано вставать завтра.

– Я тебя провожу! – заволновался Антуан.

– Только до двери. И вообще, Анте, обещай, что хорошенько выспишься. Верни, наконец, во сне свои нос и глаза на место, пока я не вышиб их из твоей башки. – Он достал из кармана нарядного оловянного солдатика. – И вот, держи. На удачу.

– Не-е-т… – только и смог выговорить Антуан.

– Можешь отнести его обратно, – с ироничной усмешкой предложил Алекс и вдруг замолчал, прислушиваясь. – А Лексус-то наш классику слушает.

До их слуха доносились негромкие переливы «Осени» Вивальди.

***

Лексус сидел перед ноутбуком, разглядывая на экране настоящее «произведение готического искусства» – бледное лицо девушки в обрамлении растрёпанных, теперь уже чёрных, волос и потёкшей туши. Фрейя смотрела сквозь Лексуса, не произнося ни слова. Он тоже молчал, пытаясь понять, зачем кому-то добровольно превращать себя в восставшего мертвеца. Сегодня она превзошла саму себя: макияж «а-ля вурдалак» расползся вокруг глаз, а новая стрижка превратила её в готическую версию одуванчика.

– Потрясная стрижка, – протянул Лексус. – Проспорила?

– И почему все мужчины такие козлы? – В глазах Фрейи сверкнул недобрый огонёк.

– Беее… беее… беее-спонятия, – проблеял он с издёвкой. – Чего надо? Звонила зачем?

Она с отрешенным видом пожала плечами. Лексус заметил следы слёз на её бледных щеках. Фрейя заметила, что он заметил, и отвернулась.

– Не люблю осень, – вдруг сказал он, нарушая повисшую паузу, – а ты?

– Осень – это готично, – неожиданно оживилась она. – Рано темнеет, природа умирает…

– Тогда зима ещё готичнее. Свет погас, всё сдохло.

– Зима совсем не готична, – она посмотрела на него как на человека, неспособного постичь глубину величественной философии.

– Почему? – незатейливо удивился Лексус.

– Холодно, блин! – лаконично пояснила Фрейя.

– Я на прошлой неделе видел двух тёлок в озере! Абсолютно голых!

– Да ну? – она поёжилась. – Наверное, моржи.

– Одна – точно морж, – усмехнулся он. – А вторая ничего такая… А ты сама, чего смурная? С метлы упала?

– Один козлина бросил.

– Что за дела?

– Неделю с людьми не общалась. – Фрейя театрально вздохнула. – Молчала как рыба. Восстанавливала душевный баланс, просветлялась заодно. А этот… – она скривилась, – к другой ушел. Мудила чокнутый.

Лексус потянулся за большим пластмассовым стаканом, на столе, и глотнул кофе.

– А та, другая, тоже такая? – он попытался что-то изобразить руками, понял, что не получается, и пояснил: – Ну, гот.

– Не-а. Обычная, – процедила Фрейя с плохо скрытым презрением.

– Странно, что он от тебя сбежал, – ухмыльнулся Лексус. – Костлявая, лохматая и немая – мечта любого парня.

– А чё, стрёмная стрижка? – она машинально коснулась волос.

– Привыкнуть можно.

– А у тебя есть девчонка?

– Разбежались.

– Почему?

– Она сказала, что у неё иссяк запал, – Лексус закатил глаза, передразнивая манеру своей бывшей.

– Что запало?

– Иссяк.

– А что это такое?

– Без понятия. Послал её искать запал в другом месте.

– Мы похожи с тобой, – вдруг сказала Фрейя, разглядывая Лексуса с неожиданным интересом.

– Чем это? – Лексус ухмыльнулся, не решив, злиться ему или смеяться.

– Ну, блин. Мы одни. Оба лузеры. И жизнь у нас – жопа вообще.

– С чего ты взяла?

– По тебе видно. И по твоей музыке тоже. – Её взгляд скользнул за его плечо. – А это что за шедевр кубизма на стене?

– Где? – не понял Лексус.

– Там. – Она тыкнула указательным пальцем в экран.

Лексус обернулся.

– Сама ты кубизм, – огрызнулся он. – Это мама моя. Я нарисовал.

– А почему она такая… клетчатая? За решёткой, что ли?

– Базар фильтруй, – в его голосе зазвенела сталь. – Я так её вижу.

– Птицей в клетке? Готично…

– Заткнись, кретинка! – Его глаза потемнели от злости. – А то…

– А то – что? – презрительно фыркнула она. – Нарисуешь меня? К твоему воображению с квадратиками ещё бы мозги с шариками…

– Сдохни, ведьма!

– Приветы мамочке, – пропела Фрейя с ядовитой улыбкой и отключилась.

***

Лола стояла в Женевском аэропорту, не отрывая взгляда от автоматических дверей. За окнами моросил дождь, превращая огни города в размытые акварельные пятна. Прохожие невольно заглядывались на стройную девушку в черных леггинсах и белоснежном свитере, подчеркивающем золотистый оттенок ее кожи. Лола же, казалось, не замечала восхищенных взглядов – ее глаза искали в толпе знакомые черты.

Алекс Берг. Человек, перевернувший её жизнь три года назад после вечера выпускников элитной швейцарской школы «Солей». Память услужливо подсунула картинку их первой встречи: роскошный зал, заполненный бывшими однокашниками, звон бокалов, приглушённый свет. В толпе выделялся высокий, атлетично сложенный молодой человек с зачёсанными назад светлыми волосами. Он уверенной походкой приближался к Лоле.

– Алекс, выпуск две тысячи восемнадцатого, – просто представился незнакомец. И в отличие от других парней, при этом не раздевал ее взглядом, а просто смотрел в глаза.

– Лола. Можно Ло. Выпуск двадцатого, – приветливо отозвалась она.

В конце банкета, когда звуки живой музыки зазвучали тише, а гости начали расходиться, Лола снова увидела своего нового знакомого во дворе главного корпуса. Алекс стоял возле изящного фонтана, струи воды мягко переливались в лучах вечерней подсветки.

– Bonsoir, мисс две тысячи двадцать! – улыбаясь, произнес он. —У тебя есть парень, который ждет тебя, или я могу проводить тебя до дома?

Лола неожиданно для себя просияла, не посчитав нужным упомянуть о Нолане, с которым встречалась четвертый месяц. Отношения с сыном владельца крупнейшей сети мобильной связи вдруг показались ей незначительными, глупой игрой, в которую она сама себя втянула. Что-то в голосе Алекса, в его уверенной манере держаться словно гипнотизировало её. Забыв о своем принципе никогда не приводить мужчин к себе, Лола провела его в свою квартиру, украдкой, прячась от любопытного консьержа, дежурившего на первом этаже роскошного дома на берегу озера. Впервые в жизни она действовала столь безрассудно, отбросив опасения быть «застуканной» родителями. Первый поцелуй в полумраке её гостиной, нежные прикосновения – все казалось чудесным сном.

– Хочешь быть моей подружкой? – спросил он позже.

Вместо ответа она крепче прижалась к нему. Ярко-голубые глаза Алекса испытующе смотрели на нее.

– Только так: никаких связей, обещаний, вопросов – ни с одной, ни с другой стороны. Идет?

Она кивнула, не догадываясь, что именно эти условия станут источником их будущих проблем. И даже теперь она не понимала, что так примагнитило её к Алексу. За свою жизнь она не встречала людей, которым хотела бы уступать. Само слово «покорность» вызывало у неё презрительную усмешку. Когда очередной ухажёр демонстрировал властный характер, она испытывала брезгливость. Все попытки навязать ей свою волю заканчивалась одинаково – холодным взглядом и потерей интереса. Она привыкла повелевать, управлять, держать всё под контролем. Но с Алексом было иначе. Он не пытался владеть ею – просто был собой, и именно это околдовывало её.

Лола оторвалась от воспоминаний и, достав зеркальце, медленно провела расческой по волосам. Отливающие золотом густые пряди мягко скользнули сквозь зубцы. Лола взглянула на свое отражение и осталась довольна – природа щедро одарила ее красотой.

Внезапно Лола заметила Алекса в толпе. Ей показалось, что он поспешно убрал телефон, будто прячась от чужих глаз. Сердце тревожно пропустило удар, но радость встречи растворила все сомнения. Лола рванулась вперед, не в силах сдержать улыбку.

– Алекс! – Она привстала на цыпочки и обняла его. – Я так соскучилась. Ты где пропадал? Неделю не звонил, я думала, с ума сойду, – пробормотала она ему в плечо.

– Ну конечно.

– Не веришь?

– Прости. – Он обнял её, и она почувствовала в его руках усталость от перелёта. Алекс потянул носом, вдыхая её запах.

– Что-то вкусное? Новый аромат?

– Ничего не новый, – фыркнула Лола, выскользнув из его объятий. – Ты быстро все позабыл. – Взяв за руку, она повлекла его к стоянке.

– Откуда этот красавец? – удивлённо присвистнул Алекс, увидев небесно-голубой «Бентли».

– Подарок на день рождения, – небрежно бросила Лола. – И не делай удивленные глаза. Неужели ты не знаешь, что у дочерей миллионеров свои причуды?

– Про причуды я в курсе, а вот день рождения… Черт! Прости. – В его голосе проскользнула едва уловимая досада.

– Знаешь, я загадала желание… – она хитро прищурилась, – чтобы ты наконец подружился со своим телефоном. Серьёзно, даже моя бабушка уже освоила календарь. Когда высветится «Лола ДР» с миллионом сердечек и восклицательных знаков – это намёк, что пора поздравить. – Она пыталась сохранить строгое выражение лица, но тщетно – злиться на него всерьёз она так и не научилась. Особенно после того случая с кактусом. «Держи, это тебе. Такой же колючий, как ты сейчас» – заявил он тогда вместо извинений. Лола прекрасно помнила, как фыркнула в ответ, закатила глаза, но не смогла не рассмеяться.

Они сели в автомобиль – мягкая кожа сидений, тёплый свет приборной панели, характерный аромат новой машины, еще не вобравшей в себя запахи дорог. Лола повернула ключ, и двигатель пробудился к жизни, отозвавшись бархатистым рокотом восьми цилиндров. Стрелки приборов качнулись, и автомобиль, словно в предвкушении, едва заметно вздрогнул. Первое прикосновение к педали газа – и он плавно тронулся, будто океанский лайнер, отходящий от причала.

Лола поймала своё отражение в зеркале заднего вида, поправила прядь волос и, не отрывая взгляда от дороги, тихо произнесла:

– Уже представляю, как через пару дней опять поеду в аэропорт тебя провожать. – Она невесело усмехнулась, перестраиваясь в соседний ряд. – Иногда мне кажется, что я чаще вижу, как твой самолёт исчезает в облаках, чем тебя рядом.

– Работа, – пожимая плечами лаконично отозвался Алекс.

– Куда едем? – спросила Лола как можно небрежнее. – В гостиницу или… – Она сделала паузу, надеясь, что Алекс наконец предложит поехать к нему домой.

Он улыбнулся, прекрасно понимая смысл ее вопроса.

– Ладно, в «Берг» так в «Берг», – покорно вздохнула она, в который раз не решаясь спросить, почему роскошные апартаменты в престижном районе Женевы месяцами пустовали, а их владелец тратился на фешенебельные отели, словно у него нет дома. Она знала, что и деловых партнеров он принимал в ресторане «Берга», а не в своей квартире.

Внезапно Лолу поразила мысль, что даже она побывала в квартире своего мужчины всего один раз, и то в силу стечения обстоятельств. Алексу неожиданно позвонили, назначив срочную встречу, и ему потребовалось переодеться в деловой костюм. Алекс сначала хотел поехать один, но, увидев надутый вид Лолы, всё же взял её с собой. Они поднялись по изящной мраморной лестнице на последний этаж старинного особняка, и Лола застыла на пороге.

Квартира, наполненная светом из панорамных окон, оказалась огромной. Лола медленно обвела взглядом пространство, не в силах скрыть изумление. Изящная мебель в стиле современной классики, приглушённые тона отделки, дорогие предметы искусства на стенах – каждая деталь интерьера продумана до мелочей.

– Работа дизайнеров, – небрежно бросил Алекс в ответ на ее реакцию.

– Почему ты тут не живёшь? – изумилась Лола, ожидавшая увидеть что угодно, но не поистине утончённый шик, которого не добиться, просто купив дорогую мебель в магазине.

Алекс не ответил. Он открыл дверь в гардеробную, и перед Лолой предстала картина безупречного порядка: белоснежные рубашки висели парадным строем, костюмы и брюки были распределены по цветам, а внизу ровными рядами выстроились пары с виду практически неношеной обуви.

– Кто этим всем занимается? – Лола провела пальцем по отглаженному рукаву пиджака.

– Домработница, – коротко ответил уже успевший переодеться Алекс. Тёмно-синий костюм сидел на нём как влитой. Через минуту они снова были на улице…

Вновь пережив эту сцену в своих воспоминаниях, Лола тяжело вздохнула. Алекс с едва заметной нежностью коснулся её лежащей на руле руки:

– Я знаю, о чём ты думаешь. Но давай просто побудем вместе. Я правда скучал. – В его голосе слышалась неподдельная теплота, которой невозможно было не верить. Но за мнимой открытостью таилась бездна, словно чернота в глубине кристально чистой воды. Странная история с квартирой была лишь верхушкой айсберга, маленьким фрагментом сложной головоломки под названием «Алекс».

С каждым днём Лола всё яснее видела: Алекс позволяет разглядеть в себе лишь тщательно продуманную декорацию, скрывающую куда более сложную натуру. И всё же девушка не сомневалась в одном – в его чувствах к ней. Она чувствовала его любовь так же явственно, как собственное сердцебиение. Эта уверенность рождалась на уровне подсознания, глубже любых логических построений и жизненного опыта. Порой Лола замечала, как меняется его взгляд, когда он думает, что она не видит его. Привычная маска отстранённости спадала, обнажая мучительную тоску и нежность, от которой у неё перехватывало дыхание.