По удачной рекомендации визит к пианистке состоялся уже в следующий четверг.

– Елизавета Тихоновна?.. А это ваша дочь?.. – бархатным голосом, певуче проговорила Шумарина – высокая молодая женщина с яркими чертами лица. – Проходите, пожалуйста. Рада, очень рада, – продолжала она с мягкой улыбкой, провожая в гостиную. – Татьяна Сергеевна рассказала о вас много интересного. Просто героическая семья, не так ли?

Приглашая сесть, она указала на обитый плюшем диван.

– Приятно слышать, – спокойно ответила Елизавета. – Но уверяю вас: слухи сильно преувеличены. Супруг мой воевал и до сих пор несёт службу, как и другие офицеры. А что мы с детками оказались в оккупации и спаслись, так это – Божья воля… Только вот одну доченьку я потеряла… Не удалось вымолить… Видно, сильно грешна.

Поёжившись, Шумарина закуталась в белую шерстяную «паутинку», накинутую на расшитое драконами кимоно, и, сочувственно глядя, прошептала:

– Даже озноб пробрал. Живём здесь и не знаем, что с соотечественниками на другом конце света происходит.

– А вы сами, как оказались в Дальнем?

– Родители привезли меня из Владивостока двухгодовалым ребёнком, ещё до японской оккупации. Отца тогда направили в качестве торгового представителя «Чурин и Ко». Мама была по образованию учителем словесности. Ей нашлось работа в русской школе.

– Вы сказали: была?

– Да-да… К сожалению, родителей несколько лет назад не стало. У отца случился удар, а мама не смогла перенести потерю и в считаные дни ушла за ним.

– Печальная история, – задумчиво проговорила Елизавета. – Так почему бы не вернуться на родину?

– Что вы! – с искренним изумлением воскликнула Шумарина. – У меня здесь всё: дом, ученики. К тому же я привыкла к комфорту и определённому окружению. А в Союзе, сами знаете, интеллигенция в опале… Ну, да ладно, оставим это, займёмся делом.

Она плавно пошла к роялю, величественно красующемуся в центре гостиной. Присела на край стула, виртуозно заиграла прелюдию Рахманинова.

– Я тоже так смогу? – робко подала голос Надя.

– Если будешь много упражняться, то непременно сможешь, – ответила Лидия Ивановна. – Но сначала всё же проверим твои данные.

Испытание удалось. Учительница и ученица сразу приступили к уроку, а Елизавета вновь предалась размышлениям: «Вот, и здесь та же песня: комфорт превыше родины. Нам внушают, что вокруг патриоты. Ан не-ет, народ тёплые места ищет, приспосабливается. И не стыдно, что другие тем временем лихо половником хлебают… Ну что ж, каждому своё на роду написано… По мне, так на чужбине и вода – уксус».

Успокоившись последней мыслью, она заметила в дальнем углу зала граммофон. «Вот бы послушать музыку», – подумала, издалека разглядывая блестящую трубу, фигурно извивающуюся над тумбочкой красного дерева с витиеватой золотой отделкой.

Лидия Ивановна словно угадала эти мысли. Закончив занятие, она направилась прямиком к граммофону. Покрутила рычаг.

Набалдашник с иглой мягко опустился на пластинку. Под лёгкое шипение полилась мелодия вальса «На сопках Маньчжурии».

В груди Елизаветы затрепетало. Она замерла, упиваясь тревожащими душу звуками.

Когда музыка стихла, приятное волнение сменилось удивлением – пластинка сменилась автоматически. Зазвучал глубокий, неподражаемый бас.

– Шаляпин… – прошептала Елизавета. – Это великолепно…

– Ну что ж, я рада, что смогла вас впечатлить, – отозвалась учительница. – Следующий урок во вторник. Приходите без опоздания, люблю пунктуальность.

На радостях от нового знакомства Елизавета приготовила сладкий пирог и, не изменяя давней привычке делиться выпечкой, подумала: «В прошлый раз угощала Татьяну Сергеевну, сегодня отнесу Марии».

Японка встретила радушно.

– Аригато годзаимас (большое спасибо – прим. автора)! Люблю русские пироги! – заверила та, не упомянув о бывшей просьбе.

Это успокоило и вдохновило Елизавету. Она стала угощать соседку чаще, а к Новому году специально для неё напекла целый противень булочек с корицей. Уже собралась нести, но вдруг предложила:

– Павлик, давай пригласим Марию к нам.

– Нет, Лиза, сердобольная ты моя. Не положено, сама знаешь. Ты говорила, она выпечку твою нахваливает – загляни да поздравь. Мы с детками пока накроем.

Муж подхватил вазу с мандаринами, понёс на стол.

Елизавета хотела поспорить, сказать, что никто не узнает, если соседка посидит здесь полчаса, но передумала. Взяла блюдо, спустилась к ней сама. Не собираясь задерживаться, вручила угощение.

– Вы такая добрая, – трогательно проговорила Мария. – Подождите, я для вас тоже кое-что приготовила.

Она указала на этажерку, где в цветочные композиции гармонично вписалась колоритная коробка.

– Вот возьмите. Это бокалы с одной из лучших китайских фабрик. Пусть останется память о нашей дружбе.

– Н-н-нет. Не могу, – после некоторых колебаний ответила Елизавета. – Я и так буду вспоминать вас добрым словом, а фарфор мы и сами купим. На прошлой неделе как раз посуду смотрели. Думаю, сразу после праздника определимся, что именно взять… Побегу, мужу сказала, что только на минуточку к вам спущусь, – добавила торопливо, дабы пресечь дальнейшие уговоры.

Дома ждал сюрприз. Расставленные по столу вазочки на высоких ножках были полны конфет и печенья разной формы: с орехами, фруктами, шоколадом.

– Откуда это здесь! – восторженно воскликнула Елизавета.

– Подарки. В школе выдали, – довольно отозвался Коля. – Мы с Надькой специально припрятали, хотели вас удивить. Кажется, удалось.

– Папа, можно конфетку взять? Сегодня же пра-аздник, – попросила Арина.

– Потерпи, дочка, скоро сядем за стол. Маме осталось только рыбу поджарить.

Елизавета принялась разделывать сёмгу. Тут вспомнилась вчерашняя вылазка на рынок: полки, забитые камбалой размером с эмалированный таз; копошащиеся в лотках крабы и креветки; раскинувшиеся по прилавкам, омерзительные, похожие на змей осьминожьи щупальца с присосками. Продавцы-китайцы, нарезающие острыми грабельками лапшу из прозрачного филе неведомых рыб; затем накручивающие её на деревянные палочки и аккуратно укладывающие в коробки.

Елизавета поёжилась. «Бр-р-р… Столько прожили в Китае, а я так и не привыкла, что здесь едят морских гадов. Хорошо, что военных снабжают советскими продуктами. Иначе бы и месяца не продержаться…»

Мысли прервал супруг.

– Лиза, смотри-ка, что ещё у нас на праздник, – сказал он, доставая из шкафчика под окном трёхлитровую банку лососёвой икры. – Знаю-знаю, что тебе претят местные деликатесы, но я всё же решил купить – нельзя же детей лишать удовольствия. Вернёмся в Союз, где они такого поедят?

Елизавета укоризненно покачала головой. Глядя на красные налитые зёрна, вздохнула, махнула рукой.

– Ну, раз уж купил, сделаем бутерброды…

С окончанием приготовлений Елизавета оглядела родных и ощутила трепетный прилив нежности. Как же долго ей хотелось вот так – семьёй – отметить наступление Нового года. И вот мечта сбывается во второй раз. И неважно, что снова на чужбине. Главное, по левую руку – муж, по правую – радостные дети в костюмах, специально купленных для случая. На столе всякая всячина из праздничных офицерских наборов. А ещё в углу обмотанная бусами и украшенная игрушками широколистная лиана вместо ёлки. Не хватает только ординарца, который давно стал родным.

– Что-то Гриша задерживается.

– Не беспокойся, Лиза, он предупреждал. Да вот, слышишь, уже поднимается?

– Что-то тихо ступает, будто крадётся. Думаешь, он?

– Больше некому.

Елизавета поспешила в прихожую. Ожидание увидеть Григория сменилось сомнением от неуверенного стука в дверь. Когда же на пороге появилась горничная Марии, охватило непередаваемое удивление.

Та что-то сказала на своём языке и протянула коробку. Елизавета запротестовала:

– Нет-нет! Я уже объясняла – не могу принять такой подарок.

Надеясь, что собеседница поймёт хотя бы жесты, замахала руками, отрицательно завертела головой.

– Постойте здесь, – проговорила, выставив ладонь, и поспешила в зал.

Ловко набрала со стола сладостей, но когда вернулась, прихожая была пуста. Лишь на полу стояла коробка.

Елизавета подняла. «У-ух, тяжёленькая, – подумала, взвешивая на руке. – Хм, или я плохо объясняю, или эти японцы – такие непонятливые… Конечно, нехорошо возвращать подарки, но придётся…»

Хлопнула входная дверь, послышалась уверенная поступь. Решив выполнить задуманное завтра, Елизавета закинула упаковку на полку для шапок. Тут же в прихожую ввалился Григорий. В руке он держал пухлый красный мешок, расшитый золотыми снежинками.

– О! Елизавета Тихоновна, вы меня аж с порога встречаете! – воскликнул ординарец, раскинув руки для объятий.

– С наступающим, Гриша! С наступающим! Проходи, мы уже начали отмечать.

– Ну-у, где тут детня-ребятня! – зычно пробасил он, устремляясь в гостиную. – Дед Мороз пришёл, подарочки принёс!

Арина, хлопая в ладоши, бросилась навстречу.

– Ещё гостинцы?!

Старшие выскочили из-за стола следом.

– И мне!

– Я тоже хочу!

– Какой же Новый год без пода-а-арков? – протянул Григорий, доставая из мешка блестящие кульки. – Во-от, это тебе, послушная девочка Арина. А это тебе, отличница Надежда. Ну и братца вашего я не забыл.

Получив пакеты, Коля с Надей принялись потрошить. Арина продолжала с любопытством смотреть на красный мешок, который ничуть не уменьшился.

– Гриша, а что там ещё? Дай загляну.

– Ах ты, глазастая какая! Ничего от тебя не скроешь. Но не спеши! Это отдельно заработать надо. Сначала спо-о-ой, спляши-и-и да тала-а-анты покажи, – протянул он, опуская голос ниже.

Арина без промедления затянула «Катюшу».

– Молоде-ец, певунья! Теперь получа-ай, что полагается.

В следующее мгновение он выудил из мешка большую куклу-японку точь-в-точь как на городских афишах: с обведёнными чёрным, раскосыми глазами, ярко-красными губами на выбеленном лице; в цветастом кимоно и блестящих туфельках.

Арина, казалось, перестала дышать. Потом проговорила тихо:

– Это мне? – и, бережно приняв протянутую красавицу, прижала к груди.

– Раз дали, значит, тебе, – налетела Надя. – Дай-ка посмотреть.

Не отбирая у сестры куклу, она отогнула запахнутую полу наряда.

– Смотрите, там другое кимоно! – воскликнула восхищённо. – А там ещё… И ещё… Сколько же у неё одёжек?! А на ногах-то, вон что – капроновые чулки… Вот это да!

Чудо-кукла заинтересовала даже Колю. Пока сёстры восхищались нарядами, он ощупывал рассыпавшиеся по плечам волосы и резиновые ручки с пятью тонкими пальчиками на каждой, приговаривая:

– Надо же, как живая…

– А я уже придумала имя. Это Настя.

– Х-ха, – хохотнул брат. – Не смеши, Аринка. У японцев нет такого имени.

– Мария же есть… И вообще, мы скоро домой поедем, а там она будет русской.

– Ну, вы ещё из-за имени разругайтесь, – вмешалась Елизавета. – Забыли, что тут почти настоящий Дед Мороз? Только бороды и усов не хватает, – она посмотрела на Григория: – А у нас, между прочим, талантов прибавилось. Надя уже месяц занимается музыкой… Давай-ка, доченька, сыграй. Может, в мешке и для тебя ещё что-нибудь отыщется.

– Ой, я пока только «Маленькой ёлочке» могу, да и то одной рукой.

– Ничего-ничего, в самый раз к празднику.

Дочь уселась за фисгармонию. Мерно вдавливая ногой педаль, заиграла. Арина с конфетой за щекой запела. На полуфразе её подхватил Коля. Когда песня завершилась удалым: «Э-эх!», взрослые захлопали.

Сестра с братом замерли в предвкушении, наблюдая, как Григорий одну за другой достаёт из мешка коробки, а затем, словно сговорившись, нетерпеливо выхватили у него из рук каждый свою.

– У меня в пенале ручки с разноцветными чернилами и чернильницами в придачу! Давно такие хотела! – радостно воскликнула Надя. – Коль, а что у тебя?

Брат не ответил. Глаза его бегали по упаковке с рисунками и надписями.

– Ну-у? Чего молчишь?

Оторвавшись, он вскинул взгляд на ординарца.

– Это модель самолёта? – спросил неуверенно.

– Так точно! – весело отрапортовал тот. – Штурмовик ИЛ-2. Точная копия самого массового самолёта в истории мировой авиации. А ещё – символ оружия нашей победы… Ты же лётчиком хочешь стать? Вот, начинай с малого.

– Николай давно определился с профессией, – подхватил подполковник. – А вот Надюша, судя по успехам, станет пианисткой.

Выуживая из пакета плитку Бабаевского шоколада, дочь оживилась.

– На уроках у меня лучше получается. С фисгармонией трудно. Нога устаёт всё время на педаль давить.

– Хм, вот как? – заинтересованно проговорил отец и после некоторого молчания добавил: – На рояль, конечно, не рассчитывай, а вот про пианино можно подумать.

– Здорово! Спаси-ибо!

– И я тоже буду учиться играть! – воскликнула Арина, вскинув кулак с грецкими орехами и едва не уронив с колен куклу.

Елизавета подошла, с умилением обняла дочерей.

– Раз так, попрошу учительницу, чтобы помогла выбрать инструмент. Обещаю, обсудим покупку на первом же занятии после праздника.