Сначала пальба по советским самолётам шла только по ночам, но вскоре грохот орудий стал слышен и средь бела дня.

Елизавета и Коля с утра до позднего вечера вместе с соседями углубляли схрон; радовались, что никому до этого времени не довелось им воспользоваться – пока при вое сирен люди просто разбегались по домам.

К концу недели самодельное укрытие было почти готово. Вооружившись лопатами, Елизавета с Колей по обычаю остановились у калитки дожидаться соседей. Откуда-то доносились глухие удары, бряцание металла, скрежет.

– Мама, что это? – спросил Коля, вытягивая шею и подпрыгивая, стараясь увидеть происходящее за заборами.

Елизавета только пожала плечами.

Появился пан Хладынский. С неизменной полуулыбкой на круглом гладковыбритом лице он буквально выкатился животом вперёд, поигрывая топориком в пухлой руке.

– Ах, пани Лиза, послухай, пока моя улюбьона сбира ще (любимая собирается – прим. автора), – начал он игриво, мешая русское, польское и украинское наречия. – Вчера ввечеру, як бомбёжка-то началася, она и давай причитать: «Ой, мама, страх! Ой, страх!» А я ей: «Юлия, ходь ко мне на лушко» (на кровать – прим. автора). Она: «Варьят! Варьят!» (дурак – прим. автора). Муви ей: «Ну, ходь ко мне под лушко». Она вщёа ще под лушко (забралась под кровать – прим. автора). Мышли, же там не достанье (думает, что там не достанет – прим. автора).

Пан Хладынский добродушно расхохотался. В самый разгар его веселья вышла жена.

– Варьят! Для чог’о мувишь?! – проговорила обиженно и пошла впереди остальных.

Когда миновали крайний дом соседней улицы, стало очевидным происхождение пугающего шума. В окрестности, метрах в пятистах немцы устанавливали пушки.

– Готовятся к сопротивлению, – мрачно проговорила Елизавета. – Значит, сюда тоже бомбы полетят. Не зря схрон копали. Дай Бог, чтобы помог.

– Мама, там же ещё не всё готово.

– Сегодня, думаю, завершим. Да и бомбить здесь пока не начали.

От шутливого настроения пана Хладынского не осталось и следа.

– Удачно мы в противоположную сторону от них подвинулись, – продолжала Елизавета. – С самолётов на вражеские орудия будут целиться. Пустырь же вхолостую громить не станут.

Когда они подошли, на котловане уже трудились несколько человек из дальних домов. К обеду яма, напоминающая подполье глубиной примерно в полтора метра, была готова. Вход с пологим спуском венчало подобие навеса из досок и толстых сучьев, уложенных шалашом.

– У-уф! – шумно выдохнула Елизавета. – Теперь по тревоге все сюда!

С тем и разошлись по домам.

Коля с порога пустился пересказывать историю пана Хладынского.

– Варьят! Варьят! – насмешливо повторяла Надя, тыча пальцем брату под рёбра.

Тот извивался от щекотки и приговаривал:

– Подь ко мне под лушко. Полезай! Полезай!

Поглядывая то на Кириковну, тихо улыбающуюся в уголке, то на разыгравшихся детей, Елизавета укоризненно качала головой, но не останавливала, ведь они так редко веселились.

– Завтра иду на работу, – проговорила, тяжело вздохнув.

– Лизонька, ты б отдохнула хоть денёк. Дома бы с нами побыла.

– Нет, Кириковна, решено. Надо убедиться, что все наши живы. Да и вообще разведать обстановку.