— Поезд прибывает на станцию Чимхельда-два. Стоянка одна минута, — прогнусавил динамик.
Из купейного вагона на заросший мхом бетонный полустанок вышли четверо мужчин. Трое — одетых в камуфляж, с рюкзаками за спиной. Один — в модном бежевом пальто, с кожаной папкой в руках. Из соседнего плацкарта торопливо выскочила дородная тётка. Она тут же принялась принимать и выставлять на бетон огромные клетчатые баулы, подаваемые из вагона. Семь баулов. Дверь закрылась. Поезд тронулся и канул в тумане.
Было пять-сорок утра. Тётка с интересом разглядывала помятые и перекошенные недосыпом лица приезжих. Она-то, судя по всему, была тут самая что ни на есть местная.
— Чтой-то вы без байдарок? — спросила тётка, подозрительно щурясь, у старшего "туриста". Столичного хлыща с папочкой она оглядела с таким недоверием, словно у него на лбу было написано "американский шпиён".
Старший "турист" с ироничной ухмылкой, посмотрел на "бежевого". Бежевый, лучась дружелюбием, обернулся к вопрошающей:
— Здравствуйте. Меня зовут Рудольф Михайлович. Я новый хозяин всего вот этого леса, — он широким царственным жестом обвёл рукой полукруг, подразумевающий, что где-то там, за туманом, скрываются лично ему принадлежащие бескрайние лесные просторы.
— Рудь, север в другой стороне, — поправил его старший "турист", глядя на солнце, которое уже слабо пробивалось сквозь туман на востоке.
— То есть вон того леса, — Рудольф Михайлович, ничуть не смутившись, столь же царственным жестом обвёл полукруг тумана по другую сторону от железнодорожного полотна.
— А я баба Маша, — буркнула тётка.
— Очень приятно. Рад познакомиться, — Рудольф Михайлович улыбнулся ей так, словно перед ним была не помятая жизнью баба а, юная графиня.
— Марья Ивановна я, — смущенно заулыбалась тётка в ответ. — Глубынина... Тут, в Чимхельде, все меня знают.
Второй "турист", с лицом уголовника-рецидивиста, щурясь, словно через прицел, оглядывал проступающие сквозь туман окрестности. Третий, с лицом вечно голодного и не высыпающегося студента, скинув на бетон рюкзак (самый объёмистый и тяжелый из всех) затравленно оглядывался в поисках хоть каких-то признаков цивилизации. Из тумана пока проступали лишь мутные очертания деревьев и бревенчатое здание вокзала, построенное, судя по почерневшим брёвнам и замшелой старинной черепице, если не при Ермаке, то уж точно при Александре Миротворце.
— А эти... Они с вами? — уточнила баба Маша у Рудольфа, опасливо оглядывая приезжих. Видно, она планировала не спеша перевозить баулы с безлюдного полустанка по-одному на приготовленной уже раскладной тележке, но теперь опасалась оставлять часть своего скарба наедине с "туристами".
— Это моя команда. Прошу любить и жаловать. Максим Сергеевич, Алексей, Стасик... Может, вам помочь сумки донести?
— Ох, если можно. Мне одной-то...
— Так, давайте, парни, — скомандовал Рудольф, и сам подал пример, подняв один из баулов.
Через десять минут они уже пили чай в пристроенном с торца к вокзальному срубу, таком же бревенчатом кафе. Кафе, похоже, одновременно было ещё и местным магазином, а возможно, и сельским клубом.
— Зять-то только к восьми придёт, — баба Маша хлопотала вокруг четверых гостей, расставивших рюкзаки вдоль стен и занявших все имевшиеся стулья. — Может, вам яишенки сварганить? Или бутерброды в микроволновке погреть?
— Спасибо, не надо, — вежливо, но бескомпромиссно ответил Максим Сергеевич, глянув на заветренные и, похоже, уже подёрнувшиеся плесенью бутерброды с витрины.
— Так вы, стало быть, сюда прямо из Москвы? Не геологи?
— Нет. А что, геологи тут были? — поднял бровь Максим.
— Были. Давно уж. Все предгорья облазили. И низину, от Заи до самой Грязи.
— Нашли что-нибудь? — Маским Сергеевич хлебал чай, изо всех сил изображая незаинтересованность.
— Да, пёс их знает. Они ж так говорят, что простому человеку не понять... Но сказали, чтобы мы не волновалися. Добывать ничего тут не будут в ближайшие сто лет. Глухомань у нас. Глухомань и красотень! Птички вон, поют уже. Солнышку радуются. Зверья всякого в лесу...
— Медведи? — поинтересовался Алексей.
— Они! — закивала баба Маша: — И волки есть. А уж лосей, кабанов тут видимо-невидимо... У кажного мужика, конечно, ружьё. Добываем, кто сколь сможет. А уж всякой ягоды-то, грибов полон лес. Бери — не хочу... — Тут она прервалась и с опаской поглядела на Рудольфа Михайловича, вальяжно, словно на троне, развалившегося на пластиковом стуле со спинкой.
Правильно поняв её опасения, он покровительственно улыбнулся и покивал:
— Это хорошо... Никаких препятствий по лесопользованию я местным жителям чинить не намерен. Главное, чтобы бережно к природе, без вандализма.
Откуда-то из-за тумана донеслось пение петуха.
— А хотите, я вам молочка принесу, парного? Никитишна, небось, проснулась уже, и корову доит... Цена невелика, а вкус! Да вы, небось, в Москве такого никогда и не пробовали!
— А много народа постоянно живёт тут, в округе? — уточнил Максим Сергеевич.
— Постоянно?.. — Мария Ивановна замерла, чуть заметно загибая пальцы левой руки. — Сейчас-то семь дворов... Да нет, восемь же! Мишка же с Алсупьевной так до сих пор и не съехались!
— А мужиков много? — продолжал выпытывать Максим.
— Мужиков пятеро. Санька обходчик. Ванюша лесник. Пашка с Мишкой, да этот старый хрен, Захарыч... Ну, мне за молочком-то к Никитишне сбегать?
— Конечно, — кивнул ей, отчего-то помрачневший Максим.
— Так это, сто рублей, касастик, за бутылочку.
Максим Сергеевич полез в карман и сунул ей в руку пятисотрублёвую бумажку.
— Помельче бы...
— Да на все и принеси. Нас же четверо.
Баба Маша, взяв бумажку, метнулась ко входной двери. Потом, вернувшись, закрыла на амбарный замок вход в магазинную кладовку. Наконец, окинув взглядом гостей, пробормотала:
— Вы тут пока это... я сейчас, быстренько, — и утопала в туман.
***
— Ну? Я ведь говорил тебе, Рудик, — вздохнул Максим, с тоской глядя в окно, на медленно проявляющиеся из тумана макушки хвойных деревьев. — Кого ты тут наймёшь чтобы вырубить и вывезти эти свои тонны леса?
— Бригаду и на стороне нанять не проблема, — почти беззаботно ответил Рудольф Михайлович: — Поработают вахтовым методом... Ну, что, орлы, отдохнули? Давайте и мы за работу. Пока не нашлось более подходящего места, объявляю это кафе штабом исследовательской экспедиции... Стасик!
Стасик, допивавший второй стакан чая с сахаром и каким-то древним печеньем, обнаруженным в вазончике на столе, встрепенулся:
— Чё, запускать уже дрон? Прямо отсюда?
— Конечно, родной, — поторопил его Максим: — Нам до ночи надо управится. По расписанию в двадцать два сорок пять у одного проходящего тут должна быть остановка на пару минут.
— Что за паника, Максик? Что за пессимизм, я тебя умоляю?.. Ты работай, Стас, работай. Чем скорее начнём, тем лучше. Но я уверен, что...
Алексей, достав из-за пазухи пистолет оглядел его, передёрнул затвор и удовлетворённо отправил оружие обратно. Потом достал из рюкзака туристическую фляжку, пристегнул её за пояс, и, обернувшись к Рудольфу Михайловичу буркнул:
— Я тут прогуляюсь тогда по округе. Если что, вызывайте. Далеко отходить не буду.
— Угу. Действуй. Мы с Максом тоже пойдём, посмотрим, что там вырисовывается.
***
Туман медленно таял. Стало видно, что на расстоянии пары километров к северу от железной дороги никакого леса нет. Только свежие пеньки и следы гусеничной техники.
— А ты говоришь, видел по гугль-мапу, что весь лес целёхонький, — Максим покачал головой.
— Так они ж не каждый день, наверное, со спутника фоткают. Вот черти! Хоть где-то, хоть чуть-чуть, но отщипнуть, обобрать!
— По моему, Рудик, тебя всё-таки развели, как лоха. Точнее, ты сам себя развёл... Ну разве можно играть с государством в азартные игры? Вот и нахрена тебе этот кусок тайги в жопе мира, если тут даже леса уже толком нет? Сидел бы лучше на попе ровно. Хороший ведь куш сорвали с последней аферы. После такого надо выходить на пенсию, жить и радовался... Да ты и сейчас ещё не всю свою долю на эту дурь потратил. Ну, поиграл в самодержца. Может, хватит?
— Да как ты не понимаешь? Я тут в десять, в сто раз больше возьму! — Сейчас, без посторонних глаз, наедине с Максом, вид Рудик имел совершенно не царственный. — Ты понимаешь что в квадратном километре леса целых сто гектар? А с гектара соснового леса получается примерно триста кубов леса-кругляка, то есть сосновых бревен. Вот, смотри! — он достал из внутреннего кармана своего модного пальто, сейчас распахнутого настежь, мятую бумажку, всю исчирканную расчетами: — Получается тридцать тысяч кубов леса с каждого квадратного километра. Продаем этот кругляк барыгам по средней рыночной цене и... Ну вот просто глянь. Я и так считал, и с калькулятором. От нулей-то в глазах не рябит? И это с одного квадратного километра! А у меня тут в управлении триста квадратных километров! Триста! В аренду на девяносто девять лет! С сохранением собственности на всё построенное, с правом передачи договора аренды по наследству!.. Что мне эти несколько вырубленных гектар? Тьфу!.. Тут надо думать не о том, что уже украдено до нас, а о том, где мне технику достать, где лесорубов, как потом весь этот лес доставить хотя бы до Благовещенска.
— И без тебя шакалов на этот лес, я гляжу, хватает. Сейчас полезешь, не зная входов и выходов в новую тему, так тебя же и посадят. Это же уголовка — вот так, по дикому рубить лес и сдавать его китайцам! На бумажке нарисовал сам себе миллионы, и грезишь наяву. А сколько у тебя сил, денег, времени уйдёт на то, чтобы этот лес превратить в брёвна и доставить вот хотя бы до этой станции, чтобы потом хотя бы загрузить его в вагоны? А ведь пока твой лес не загружен в вагоны, цена ему — ноль без палочки. А рыночная цена, по которой ты считал, это цена на торговой базе в крупном городе.
— Ты не понимаешь! Всё ведь теперь совершенно официально, Максик! Пятнадцать километров вдоль железки, и на двадцать километров отсюда на север — это теперь именно мой лес, моя земля со всеми потрохами. Это, натурально, моё королевство. Экспериментальная свободная зона. Самоуправляемая территория. В налоговую и хозяйственную деятельность на этой земле государство не будет вмешиваться на протяжении девяноста девяти лет. В этом самая суть этих экспериментальных зон, суть моего договора с государством! Я щас за пару лет сведу тут весь лес, а никто мне и слова не скажет, потому что это всё теперь моё. На сто почти лет моё. Да за такой срок тут новый лес сам нарастёт! Я ведь на одной только продаже леса отобью и десятикратно перекрою всё, что вложил в фонд развития этой, как её... "экспериментальной свободной зоны Чимхельда-2" — прочёл он, вынув из внутреннего кармана казённый документ с водяными знаками и печатями.
— Ты отдал свои, живые деньги. Просто деньжищи, которые уже были в налике, в инвалюте. Сдал их, как чухан, в государственный фонд взамен на казённую бумажку. А завтра в Москве кто-нибудь встанет не с той ноги, и весь этот эксперимент отменит. И с чем ты останешься, Рудик? Ты гениальный актёр. Но махинатор ты хреновый. Ты просто не представляешь в комплексе всей сложности превращения этого дикого леса в легальное бабло в твоём кармане. Тут столько издержек и подводных камней, что...
— Вот поэтому я всегда стараюсь работать в паре с тобой. И сюда я именно поэтому тебя притащил... Ну что ещё тебе нужно, Макс? Сомневаешься? Ладно. Но ведь ты сам ничем не рискуешь. Я ведь только своими деньгами рискнул... Ну, пролечу, значит я сам себе злой дурак. А ты просто так, ни рубля не вложив, помогая мне, получишь тридцать процентов прибыли со всей внешней торговли моего королевства... Просто думай вместе со мной. Применяй свой махинаторский гений! Согласно договору о свободной зоне, у меня тут собственная внутренняя экономическая и налоговая юрисдикция. Если кто-то на моей территории откроет бизнес, он ведь мне налоги платить будет, а не этим, в Москву. Да тут такой офшор можно замутить, такой Лас-Вегас! Лес это так, цветочки... А деньги, которые я внёс на целевой счет, они ведь до сих пор, по-сути, мои. Я не купил этой земли у государства. Я пообещал государству, что потрачу внесенные мной деньги на обустройство отданной мне же в аренду земли. Теперь я могу потратить эти деньги только на развитие инфраструктуры своей территории. Ну и хорошо. Проведу дорогу по своей же земле, чтобы лес мне было проще вывозить. Электричество, интернет тут проведу, гостиничные домики какие-то поставлю для работяг, которые будут лес рубить и грузить. Может, даже лесозаготовочную технику удастся протащить как развитие инфраструктуры. А дорога и гостевые домики, они ведь потом пригодятся не только для лесозагтовки. Геологи тут, говорят, что-то нашли. Разузнать бы, что именно...
— В общем так, Рудик. Из тридцати процентов от прибыли со всего проданного, я возьмусь на тебя поработать. Но условия жизни мне изволь обеспечить нормальные, а не в таких вот кривых избушках с удобствами на улице... Канализация и водопровод это ведь тоже инфраструктура, да? И ещё. Мы вырубаем тут лес, загоняем его барыгам и сворачиваем всю эту маниловщину нафиг. А иначе я не играю.
Туман уже почти рассеялся, открыв кажущиеся бескрайними таёжные просторы в дали. По небу прожужжал управляемый Стасиком квадрикоптер, с высоты птичьего полёта фиксирующий новые владения Рудольфа Михайловича на цифровую камеру. Невдалеке от железнодорожного полотна ютились покосившиеся бревенчатые избушки. Только восемь из них были сейчас жилыми. От изб по шпалам в их сторону спешила баба Маша с сумкой полной пластиковых полторашек парного молока и каких-то ещё кульков со снедью.
В кармане Макса зашипела рация.
— Алло! Макс? Приём!
— Лёха? Это Макс. Ты где?