Он знал, что имел в виду Рэнди. Наверху были люди с топорами.
"Не давай им повода отрубить тебе голову".
Несколько минут спустя в комнату ввалилась Фэй Роуленд, волоча за собой портфель. Она выглядела растрепанной и усталой. Джек представил ее Рэнди, затем освободил для нее место за своим столом.
- Ну что? - спросил он и сунул ей в руку чашку кофе.
Она сделала один глоток и отодвинула ее.
- Я определила термин "аориста" и его применение к оккультизму. Это заняло весь день.
- Это хорошо или плохо? - спросил Джек.
- Давайте просто скажем, что ваш убийца увлекся чем-то очень настоящим.
- Вы идентифицировали ритуал? - спросил Рэнди.
- Аориста означает процесс, который никогда не заканчивается, - затем она обратилась к Джеку: - Вы были правы, применив этот термин непосредственно к ритуалу, вы были совершенно правы. Это слово является общим обозначением типа секты, культа или раскольнического религиозного объединения, которое практикует определенный ритуал неопределенным с философской точки зрения образом. Просто думайте об этом как об общем термине - аористская секта. Они были распространены в Средние века; в те времена правящие классы находились под чрезмерным влиянием католической церкви, поэтому, если вы не принадлежали к Церкви и не были знатью, вы были крестьянином. Колдовство и поклонение демонам выросли из восстания против организованного христианства. Поклонение дьяволу было социальной контркультурой того времени, способом бедняков нанести ответный удар своим угнетателям, и секты аористов были наиболее экстремальной формой этого восстания. В то время что для обычного крестьянина называлось Черной мессой, для аористов было в порядке вещей. Они убивали священников, сжигали церкви и приносили в жертву детей. Они были переходным элементом веры, которая в основном была непереходной.
- Действия вместо слов, - размышлял Джек.
- Верно. Секты аористов были для сатанизма тем же, чем иезуиты для католиков.
Рэнди ослабил узел галстука.
- А как насчет жертвоприношений?
- Человечество приносило жертвы на протяжении последних тридцати тысяч лет. Я смогу идентифицировать этот особый ритуал только в том случае, если мне посчастливится сопоставить его протокол с вашим местом преступления.
- Как вы думаете, каковы ваши шансы? - спросил Джек.
- Не очень большие, - призналась Фэй Роуленд. - Объем информации слишком мал. Нет никаких справочников, которые я могла бы просто открыть и найти нашу секту. Это как иголка в стоге сена.
Джек раздавил свою "Кэмел" и закурил другую. Он задумался, потирая брови.
- Протокол... Ритуал... Наш эксперт-криминалист определил, что нож, которым убили Шанну Баррингтон, был сделан из какого-то хрупкого камня. Возможно, из кремня или обсидиана.
Фэй посмотрела на него прямо.
- Многие цивилизации, как только они начали развивать организованные религиозные системы, верили, что огонь - это дар богов. Кремень дает искры, поэтому они использовали кремень для своих жертвенных принадлежностей. Тольтеки являются лучшим примером, как и Селевкиды в Малой Азии. И многие секты аористов использовали ножи, вырезанные из вулканического стекла...
- Обсидиана, - пробормотал Джек.
- По сходной символической причине. Они поклонялись демонам, которые, как они верили, обитали глубоко под землей, поэтому изготавливали свои инструменты из материалов, добытых в том же месте. Они использовали то, что им давали, чтобы возвеличить дарителя. Дары дьявола людям дьявола.
Джек почувствовал, как по спине пробежал странный холодок, такой же, какой он испытывал всякий раз, когда спрашивал себя, как далеко может зайти безумие. В безумии может быть порядок, не так ли? Это была жуткая мысль.
- Их называли кинжалы, - добавила Фэй. - Не ножи. Кинжалы.
Рэнди выглядел недовольным.
- Мы надеялись, что это просто какой-нибудь псих или случайный помешанный на оккультизме.
- О, нет, - заверила она. - Чем бы ни увлекался ваш убийца, это не то, о чем он вычитал в каком-то оккультном пособии в мягкой обложке. Это очень глубоко и запутанно. Секты аористов были высшей формой религиозного мятежа в Средние века. Они убивали младенцев, поджаривали девственниц на праздниках солнцестояния, потрошили священников, как оленей.
- Отлично, - пробормотал Джек.
Бледный свет лампы превратил усталые глаза Фэй Роуленд в черные дыры.
- Этот парень не псих, капитан. Он настоящий религиозный фанатик.
Бекки перечитала строки, которые нацарапала в своей книге:
Злые поцелуи или ангельские касания?
Я хочу быть в ложе начинаний,
Это не конец.
Она задрала нос, услышав это. А вот и следующий:
ПРИЗРАК
Пережитки никогда не исчезают, но порождают потери,
И изгоняют все, что мне дорого
на земле.
Этот последний призрак рождает
новую меня,
Или еще одну страстную катастрофу?
Что я делаю, чтобы все было в рифму...
Господи!
Какое преступление перед
временем, искусством и остывающим пеплом
разбитого сердца.
Но, по крайней мере, было бы забавно увидеть,
Какая полуночная страсть манит меня
после очередной ласки веры.
Бекки знала, что ее стихи не очень хороши, во всяком случае, с точки зрения рифмы. Но ей было все равно. Она писала стихи для себя. На прошлой неделе она познакомилась с парнем, который хотел узнать об этом. Это было необычно, потому что парней, как правило, не интересовали те аспекты ее жизни, которые не касались полового акта.
- Ты должна попытаться опубликовать это, - сказал он.
- Это было бы немыслимо, - ответила она.
- Зачем писать, если другие люди не могут это прочитать?
- Потому что это не для других людей. Это для меня. Поэзия - это то, как я определяю себя.
"Какая же я идиотка!"
Он даже близко не подошел к пониманию. По крайней мере, он понял, как вводить в нее свой пенис. Это все, ради чего она хотела его видеть в первую очередь.
В зеркале отразился ее тридцатиоднолетний возраст, словно внутренний взгляд на все, к чему привело ее прошлое. Бекки Блэк предстала обнаженной. Крошечные отметины от бикини напоминали белое атласное белье на фоне темного загара. Она усердно работала, чтобы поддерживать форму; ее рост составлял 5 футов 6 дюймов, а вес - 107. Она была гибкой, а не тощей. Длинные ноги плавно переходили в форму песочных часов. Когда она смотрела на свою грудь, ее не покидали мысли о прошлом. Кексы. Они были упругими, как лимоны, с нежно-розовыми округлостями. Филип называл их "кексиками", когда они занимались любовью в спальне. Он придумывал всевозможные глупые ласкательные названия для частей ее тела. Ее груди назывались "кексиками". Пупок был для него "пуговкой Бекки", а влагалище - "маленьким ягненком". Этот аспект его обожания забавлял ее. Филип был скрытным и очень любящим, но не более того.
- Я люблю тебя больше, чем тебя кто-либо любил или когда-либо будет любить, - часто загадочно замечал он.
Возможно, это было правдой, но что с того? Их годичный брак оставил ее скучающей и равнодушной. Его любовь не вызывала у нее никаких чувств, так почему же она должна чувствовать себя виноватой? Она изменяла ему, как дьяволица, стоило ему, бедняге, только повернуться к ней спиной. Она часто звонила ему на работу, в то время как красивые незнакомцы втыкали в нее свои члены. Замужество казалось ей глупым и даже постыдным занятием, которому слишком многие люди позволяют влиять на свою жизнь. Это казалось ошибкой. Любовь Филипа не изменила ее взглядов на свои желания. Любовь не придала ей завершенности, в отличие от приключений, риска и физического разнообразия. Однажды она разговаривала со своей подругой Дебби и сказала:
- Филип для меня как сэндвич с рыбой. А я люблю стейки, - возможно, это был первый случай в истории, когда фастфуд приобрел философский оттенок.
Их брак распался через год.
Освобождение. Она подумала о птицах, взмывающих ввысь из своих тюремных клеток. Она была свободна. Без жерновов брака на ее шее общество стало ее личной игровой площадкой. Ее поразило, как легко соблазн секса превращал зрелых, способных мужчин в безмозглых марионеток с эрекцией. Она могла зайти в любой бар в любое время и уйти, получив еще одну порцию того, в чем так нуждалась ее жизнь. Она знакомилась с самыми разными мужчинами: молодыми, старыми, богатыми, бедными, обычными, эксцентричными. Теорема фастфуда была верна: ее удовлетворяло разнообразие, а не самодовольство. Бекки Блэк не хотела любви. Она хотела, чтобы каждую ночь в ней вспыхивали фейерверки, чтобы в ней зажигалась новая римская свеча, а фитили из плоти зажигали ее вожделение.
Ей было все равно, насколько ничтожной может быть ее жизнь на самом деле.
Ночь, казалось, пульсировала волнами энергии, превращая Городской причал в настоящий карнавал. Бекки припарковалась напротив магазинов на Харбор-сквер. Толпы веселящихся гуляк переходили из одного бара в другой. Велосипедисты увозили влюбленных под луной, а в воздухе звучала музыка. Из-за прозрачного облегающего платья Бекки время от времени раздавался свист; четверо мичманов в летних белых костюмах с вожделением наблюдали, как ее ноги, стуча высокими каблуками, несут ее по Рэндалл-стрит. Новое заведение под названием "Глобус" манило ее кубистическими неоновыми завитушками в витрине; она попала в компанию молодых юристов и шлюх из высшего общества. Еще один бар для избранных, куда люди приходили, чтобы притвориться шикарными, и платили восемь долларов за коктейль. Из динамиков монотонно лился "Новый заказ", вспыхивали неоновые огни. У длинного бара, отделанного черным мрамором, мужчины стояли, оставив на виду ключи от "Порше" и "Ягуара", а их спутницы сидели на стульях в стиле ар-деко и смеялись над шутками, которых не понимали. Официантки выглядели как в старом клипе с Робертом Палмером, а бармены - как генетические гибриды Микки Рурка и Моррисси. Раздавались фальшивые фразы, Бекки понравилось это место.
- Извините, мисс...
Едва заметный акцент, сдержанная сексуальность.
Она обернулась.
- Могу я угостить вас выпивкой?
Она уставилась на него, несмотря на то, что изо всех сил старалась этого не делать. Желание было вызовом.
Он был красив.
- Да, можете, - ответила Бекки, когда часы пробили полночь.
Вероника допоздна засиделась в огромной гостиной в компании Эми Вандерстин. Вероника считала, что очень многое в жизни дается легко, но неприязнь к Эми Вандерстин была исключением. Она была воплощением высокомерия, гордыни и эгоизма в одном флаконе.
- Я пишу короткий сценарий, - сказала Эми. Она бесцеремонно растянулась на диване, задрав ноги. - Я еще не совсем поняла лейтмотив, но Эрим предложил мне использовать мои сны в качестве основной тематической посылки.
"Эрим", - подумала Вероника.
Она все еще не знала, как оценить Хороноса; ее первоначальное физическое влечение, казалось, перерастало в нечто более сложное. И все же, каким бы ни было влечение, она по-прежнему испытывала непреодолимую ревность.
Например, ей не понравилось, как Эми произнесла "Эрим". Непринужденный тон подразумевал, что они знали друг друга много лет, и она, несомненно, хотела, чтобы все так думали.
- Итак, что ты думаешь об... Эриме? - наконец спросила Вероника.
- О, он просто потрясающий, - ответила Эми, зарываясь пальцами ног в плюшевую обивку дивана. - Он самый эстетически проницательный человек, которого я когда-либо встречала, и это о чем-то говорит, учитывая мой собственный творческий статус. Мы с ним прекрасно ладим.
Вероника угрожающе нахмурилась.
- Классно, да? Как давно вы с ним знакомы?
- О, всего несколько недель. Он пришел на мою последнюю премьеру "Принцессы секса и смерти". Неважно, что мы знакомы совсем недолго. По-настоящему прекрасные отношения часто начинаются спонтанно.
Веронике хотелось выть. Отношения! Все, что она хотела сделать в тот момент, - это выплеснуть свой холодный чай прямо на колени этой глупой женщине.
- Он сказал мне, что он из Югославии, - продолжала Эми. На ее лице застыла самодовольная маска, обрамленная нелепо выкрашенными в белый цвет волосами. - Не знаю, как насчет двух других, но кого это волнует, понимаешь?
- Что ты имеешь в виду?
- Жиль, Марзен - они же дети. Ты можешь взять их себе, ты и твоя подруга-романистка. Лично я предпочитаю мужчин постарше, более зрелых и искушенных. Я охочусь только за Эримом.
Вероника, стараясь не хмуриться, воздержалась от комментариев, хотя на ум пришло несколько довольно внятных. Это "уединение" - сама его идея - озадачивало ее все больше и больше. Пока что ничего не получалось. Они несколько раз ужинали вместе, немного поговорили, и все. На самом деле, Вероника не видела Хороноса и двух его протеже весь день. Джинни она тоже не видела с самого утра.
Она взяла с подноса холодные закуски, которые они нашли в холодильнике: яичные рулетики по-корейски ручной работы и пряную капусту. Ужин сегодня не был приготовлен, что заставило ее задуматься еще больше. Может, Хоронос и был загадочным и интеллектуальным человеком, но как хозяин он не был великолепен. Она съела несколько кусочков капусты пальцами.
- Это блюдо неплохое, - заметила она. - Тебе стоит попробовать.
Эми Вандерстин скорчила гримасу, глядя на поднос. Она порылась в кармане и вытащила крошечную стальную трубку, зажигалку и пузырек.
- Ты, должно быть, не в своем уме, - простонала Вероника.
- Почему? Это свободная страна.
- Кто-нибудь может войти.
- Кто? Просто твоя подруга-писательница, а я ее не видела. Эрим уехал с Марзеном и Жилем несколько часов назад. У него есть прекрасно отреставрированный "Флитвуд", весь черный. Он сказал, что они вернутся только утром.