Джифф пытался смотреть "Магазин на диване", чтобы взбодриться. Чувак, продававший там пятискоростной массажер для ног с инфракрасным подогревом, был просто горячим пирожком.
- Да?
- Мне нужно... чтобы было очень плохо. Потому что я был очень плохим. Я настолько недостоин твоей любви, что со мной нужно обращаться как с обычным отбросом, ты понимаешь?
Джифф махнул рукой.
- Да, я понимаю, - пробурчал он.
- То есть... придумай что-нибудь... очень плохое...
- Придумаю. Действительно плохое.
- Что-то, чего ты никогда раньше не делал, что-то настолько мерзкое, настолько отвратительное...
- Я знаю тебя, Джей-Джей, - почти крикнул он.
Он уже начинал ненавидеть этого жалкого толстого старика и его мазохистские игры, но...
За сто долларов?
- Не волнуйся. Я тебя удивлю. А теперь ложись спать, я приду в девять.
- Я люблю тебя...
Джифф повесил трубку. По крайней мере, дела шли в гору. Сегодня он заработал больше сотни долларов только в баре; еще сотня завтра от одного трюка с Сутом принесет неплохие деньги за неделю. Но все могло быть и хуже.
Телевизионщик, продававший массажеры для ног, широко ухмылялся, глядя, как его белокурая помощница хихикает, положив ноги на нелепую штуковину.
- И всего за пять простых платежей по 19,95 доллара вы тоже можете стать обладателем этого сертифицированного врачом терапевтического устройства, которое обычно продается за пятьсот долларов - именно так, друзья, пятьсот долларов...
"Вот дерьмо собачье", - подумал Джифф.
У девушки был такой вид, будто она вот-вот обделается, а чувак просто болтал без умолку.
Джифф представил себе, как сам ворвется на съемочную площадку, перегнет чувака через колени телки и откусит ему задницу, как яблоко, прямо на национальном телевидении. Это была забавная фантазия, но он выключил передачу, не успев на ней остановиться. Он отложил свои дела, над которыми работал.
"Дерьмо. Нельзя отвлекаться. Нужно успеть сделать это завтра для Сута, а это никогда не бывает легко".
Близилась полночь, Джифф поднялся и вышел из комнаты. Ему еще предстояло опорожнить пепельницы и вынести мусорные баки на улицу, а потом еще раз проверить окна, прежде чем лечь спать. Когда он проходил мимо комнаты Лотти, ему показалось, что он услышал скрип ее кровати. "Похоже, она опять трахает свою подушку", - подумал Джифф.
Следующее созерцание усугубило его.
"Завтра Суту захочется чего-нибудь пожестче".
Но Джифф не мог представить, что именно. Его оставили наедине с собственным творчеством, и как бы это ни было неприятно...
Сто баксов - это твердый хлеб.
Джифф знал, что придумает что-нибудь первоклассное.
Выходя из крыла, он не обратил внимания на бледно-коричневую собаку, принюхивающуюся в другом конце коридора.
Колльер вернулся в пустой и едва освещенный вестибюль.
"Черт, не думал, что уже так поздно". Единственным звуком, доносившимся до его ушей, был неопределенный гул, но, оглядевшись по сторонам, он заметил аквариум, полный маленьких черепашек. Он наблюдал за тем, как они вяло плещутся между пластиковыми кувшинками. В углу аквариума, на дне, лежала оторванная голова тритона.
Ему захотелось осмотреть еще несколько витрин, но он решил не делать этого.
"Надо ложиться спать, - напомнил он себе. - Завтра в семь тридцать утра я должен быть в церкви..."
Он все еще не мог поверить в это.
"Я ухлестываю за девушкой, которая никогда не даст мне своей "киски", - Колльер крепко задумался над этим, но не почувствовал никакой разницы.
Он с нетерпением ждал встречи с Доминик.
Инцидент на скамейке казался теперь таким абсурдным, что он едва не рассмеялся вслух. "Я пытался трахнуть пальцами возрожденную христианку. Умный ход. Отличный способ произвести на нее впечатление".
Но его нервы все еще были на взводе от такой близости к ней. Он все еще чувствовал запах ее волос, ощущал вкус чистого пота, который ему позволили слизать с ее кожи...
"Боже..."
Он оставил ключи от грузовика миссис Батлер за стойкой. Мысленная пометка:
"Больше никогда не брать ее машину".
Утром он пойдет в церковь пешком. Он уже собирался свернуть на лестницу, но тут впервые заметил витрину: продолговатая стеклянная витрина на конце, высотой почти с него самого. В ней лежало женское платье насыщенного бордового цвета из чего-то, похожего на бархат. БАЛЬНОЕ ПЛАТЬЕ-ПАНЬЕ, гласила табличка. СОБСТВЕННОСТЬ МИССИС ПЕНЕЛОПЫ ГАСТ. Колльер отступил назад, чтобы оценить картину, как оценивают живопись. "Она носила это, - абстрагировался он. - Сто пятьдесят лет назад она из плоти и крови стояла в этом платье в этом доме... жена извращенного убийцы".
От этой мысли его пробрал озноб.
"Миссис Гаст. Миссис... Писс..."
Он отступил от лестницы, но успел заметить, что на боковой стене висит экспонат поменьше. Он выглядел как пара грубых плоскогубцев рядом со старой шляпой, но потом он прочитал: "Ручные железные щипцы для охлаждения - 1861 год - и шапка "Харди" образца 1858 года, принадлежащая Р. Хардингу, семейному кузнецу".
Колльер вспомнил рассказ Доминик о полуночном кузнеце в шляпе.
"Вот оно, - подумал он, глядя на шляпу. - Если тот парень, которого она видела, действительно был призраком... то именно эту чертову шляпу он и носил. Тот же парень, что сделал ножницы в другом случае..."
Еще один холодок пронесся по лестнице. Он и не заметил, что зажимы "Капризная девчонка" из другой витрины пропали.
Пол скрипел при каждом шаге наверх. Несколько настенных электрических свечей - вот и все, что освещало лестничный холл. Слышал ли он, как где-то захлопнулась дверь? Колльер вглядывался в зернистую темноту. Когда он проходил мимо комнаты номер два, то не удержался. Он наклонился, чтобы понюхать замочную скважину, но ничего не заметил. Затем он проскочил в свою комнату и запер дверь.
"Почему мне сегодня так жутко?"
Конечно, все дело в рассказе Доминик и в силе внушения, которая преследует любого, кто его услышит. Что-то в доме накапливалось, какой-то безымянный психический осадок, и Колльер улавливал его, как ворсинки.
Когда он разделся и погасил свет, импульс привел его к занавескам над французскими дверями. Он посмотрел на старую кузницу, которая в лунном свете казалась не более чем грудой камней.
Сон сморил его, когда он оказался в постели. "Боже, как я устал".
Но когда он попытался задремать, его мозг предал его образам Доминик: ее глаза в лунном свете, ее голые ноги, ее соски, пухлые под тонкой тканью, в которую он втянул большой, влажный круг. Его пенис сразу же напрягся, но он закричал на него: "Нет!"
Он знал, что его извращенные инстинкты хотят, чтобы он помастурбировал, и в любое другое время он бы это сделал, но сейчас, по какой-то причине, эта идея казалась ему оскорбительной. Он оскорбил бы ее.
Странно, что он так думает...
"Я не буду дрочить. Я собираюсь спать".
Он подумал о ее силе воли - воздержаться от секса - и затем подумал о своей, которой почти не существовало. Он твердо решил не использовать ее для удовлетворения собственной похоти.
"Ты ее так завел, что она сейчас сидит дома, задрав ноги кверху, и трахает себя двенадцатидюймовым фаллоимитатором, ты, мудак!"
Колльер почему-то усомнился в этом и отмахнулся от голоса.
"Прямо сейчас она трахается с каким-то другим парнем, потому что у тебя не хватило смелости пойти на это..."
Колльер улыбнулся и покачал головой.
Он погрузился в черное забытье и сразу же начал видеть сны.
"Пожалуйста, пусть она мне приснится..."
Вместо этого ему снилось, что он лежит на полу в беспросветной пустоте; тьма лежала на нем, как огромные рулоны черной ваты.
"Никаких сексуальных снов сегодня", - умолял он свой разум во сне.
Потому что он знал, что это сон.
Ему снилось, что кто-то смотрит в его замочную скважину...
Кто это был? И что они видели?
Вокруг царила чернота. Мягкая рука обхватила его яички и нежно сжала, а другая ласкала его грудину.
"Черт..."
Его похоть не ослабевала даже во сне. Она окрашивала его, как вино на белом белье. На него опустилась еще одна пара рук: одна поглаживала грудь, другая медленно щекотала пальцами вверх и вниз по его стволу. Внезапно эрекция Колльера, казалось, стала биться так же, как раскачивается кресло-качалка. Его бедра напряглись, но он не мог пошевелиться - конечно, не мог, - и тогда другие пальцы зашевелились на его яйцах. Словно две женщины стояли на коленях по обе стороны, чтобы трогать его.
Язык лизал его соски, затем спускался к гениталиям, где с нежностью проводил вверх и вниз по бокам ствола - восхитительное мучение, поскольку он не обращал внимания на еще более чувствительную нижнюю часть члена.
Даже сон побуждал его к мастурбации. Но почему не с образами Доминик? Была ли Доминик одной из женщин, и если да, то кем была другая?
В конце концов, язык отступил, оставив его член сырым от неослабевающих ощущений. Одна рука снова стала обхватывать его яйца, а рука напротив сжала пальцы в тугое кольцо у основания пениса, похожее на кольцо для члена.
Неужели он услышал хихиканье?
Именно тогда до него дошло, какими маленькими кажутся руки на его теле...
"Боже мой!"
Оживленный свист, а затем девичий южный говор прошептали сквозь кромешную тьму:
- Сюда! Давай! Сюда!
Кровать слегка зашуршала, а затем кто-то другой принялся жадно лизать его член шершавым языком. Это было неистово, непрерывно...
Кольцо на члене сжалось, и яйца подтянулись как на шнурках. Дикий язык между его ног делал самый странный минет, который он только мог себе представить. Он собирался кончить так же дико.
Снова хихиканье.
Голос справа:
- Смотри, как он кончает! Хороший, хороший мальчик! Ты постарался!
Голос слева:
- Лижи его, Нерги, лижи! Какой грязный пес!
"Это не гребаный сон!"
В голове Колльера зашумело, он резко поднялся, просунул руки в темноту и столкнул с кровати две невидимые фигуры. Ноги его вырвались наружу, и его пятки отбросили от матраса что-то тощее и шерстяное. Вслед за ударом послышался собачий визг.
Он включил прикроватную лампу.
Комната была пуста, но...
"Чушь!"
Дверь была приоткрыта.
- Я знаю, что запер ее! - заявил он в никуда.
Он встал, не обращая внимания на то, что он голый и все еще очень эрегированный, закрыл дверь и запер ее.
"Я уверен, что запер ее..."
Но так ли это на самом деле?
"Черт".
Он сел на край кровати и с отвращением посмотрел на бушующую эрекцию. Он потрогал ее и, конечно же, не обнаружил никаких следов влаги.
"Я должен выбраться из этого дома..."
Колльер пожалел, что не курит, потому что сейчас, казалось, было самое подходящее время для сигареты.
"Стоит ли мне уехать? Может, мне прямо сейчас собрать вещи и убраться отсюда?"
Но он почти ничего не написал в книге. Да и куда ему идти в такой час? Ему придется оплатить счет.
Тап, тап, тап...
Его глаза широко раскрылись. Он посмотрел на дверь, но...
Тап, тап, тап...
Крошечный стук доносился с другого конца комнаты.
"Что, черт возьми, происходит?"
Тап, тап, тап...
Звук исходил от стены. Внизу стены.
Даже при включенном свете он смог разглядеть словно глазок.
Он выключил лампу и стал на колени у стены. Теперь отверстие было освещено.
Он заглянул внутрь.
Он сразу понял, что стройная фигура, сидящая в маленькой ванне, принадлежит Лотти. Круг охватывал ее широкие бедра, живот и груди персикового размера. Но Колльер вздрогнул от одной вещи, которая очень мешала этой картине.
Два предмета свисали с ее грудей.
"О, Господи..."
Пружинящие зажимы для пальцев.
Они были зажаты так сильно, что соски казались сжатыми щипцами, и были пурпурными. Бедра Лотти извивались в воде, а рука неистово терзала ее гениталии. Колльер едва не закричал "Нет!" во всю мощь своих легких, когда ее рука остановила тяжелое дыхание, а затем приложила третью пару зажимов "для непослушных девочек" прямо к клитору. Ее бедра завибрировали от боли...
Колльер заскрипел зубами. Теперь она ввела несколько пальцев в открытую щель своего влагалища, а другой рукой стала круговыми движениями нажимать на клиторальный узелок. Он помнил, что зажим причинял боль лишь пальцу в течение нескольких мгновений, но это? Спустя несколько секунд ее бедра и задница полностью выгнулись, и она начала дрожать, явно испытывая оргазм. В конце концов все ее тело обмякло, и зажимы были сняты.
Колльер отвел глаза от отверстия и потер лоб.
"Сумасшедший дом, - подумал он. - Дом, полный озабоченных чудаков..."
Но решило ли это его самую главную дилемму? Неужели Лотти вошла в его комнату с помощью мастер-ключа и поиграла с его пенисом, прежде чем ускользнуть в ванную? Все было логично, за исключением...
"На мне было ЧЕТЫРЕ руки..."
И чем можно объяснить последнее замечание - то, что могло быть только собакой, лижущей его гениталии?
Теперь он услышал - или ему показалось, что услышал, - как что-то тащится с другой стороны. Предмет мебели? Он снова заглянул в отверстие, но ванна была пуста.
Тап, тап, тап...
"Да ладно, Лотти!" - повысил он голос.
Но теперь...
Стук раздался слева от него.
Колльер на коленях добежал до места и обнаружил, что оно заслонено подставкой для ваз высотой до пояса. В лунном свете он снял вазу и отодвинул подставку в сторону.
Теперь перед ним открылся более широкий круг света. Отверстие было выше и круглым, как дно банки с газировкой.