Губы Нириды, такие же на ощупь, как в её снах, кажутся способными лишить её рассудка; но что-то берет верх и заставляет её положить руки ей на плечи. Командор смотрит на неё, приподняв бровь, и она бормочет: — Ты сказала, что…

В конце концов ей приходится рассмеяться. Она снова наклоняется к Еве и шепчет в ладони от её губ:

— Завтра я собираюсь это обсудить. — Целует уголок её рта. — Это будет отнюдь не в последний раз. — Еще один поцелуй в челюсть. — И я буду думать об этом, пока снова не заключу тебя в объятия.

Она целует её в шею, и на этот раз жест сопровождается лаской на талии. Её пальцы ощупывают кожу, поднимаясь выше, и она чувствует, как тело Евы вздрагивает от прикосновения. Она не дает ей возразить.

В других покоях ниже этажом король Нумы закрывает дверь с притворной небрежностью, прежде чем лениво прислониться к ней спиной и ждать.

Проходит всего пара мгновений, прежде чем настоящий король Эреи появляется в дверях своей спальни, без рубашки и в плохо застегнутых брюках, но с поднятым мечом.

— Девин, — шепчет он хриплым голосом и немного опускает меч. — Ты что, с ума сошел?

Сначала он понимает, что никакой нападающий не пробрался в его покои, и расслабляется. Затем осознает, что опасность может быть еще больше с Принцем Скандала здесь, и жалеет, что не может вместо этого сразиться с убийцей, пришедшим за его жизнью.

— Всегда так любезен в своих приветствиях, — мурлычет король.

Он прислонился к двери, заложив руки за спину в ленивой позе, и склоняет голову набок, видя, как появляется Арлан. Парень замечает его взгляд, который на этот раз тот не трудится скрывать, и краснеет, не в силах вымолвить ни слова, прежде чем король снова заговаривает.

— Ты уехал из Сирии, не попрощавшись. — Он пожимает плечом. — Хотя, конечно, мне не стоило бы удивляться, после того как меня игнорировали все эти дни, когда я пытался с тобой поговорить.

Арлан проводит рукой по волосам, еще больше их взъерошивая. Девин думает, что ему идут распущенные волосы. Думает и о других вещах, которые хотел бы сделать, запустив в них пальцы, но старается не отвлекаться.

— Прости, — говорит ему тогда Арлан. — За что именно? — спрашивает Девин.

— Прости, что избегал тебя, — отвечает он спустя секунду, а затем понижает голос. — И, прежде всего, прости, что поцеловал тебя. Это было совершенно неуместно, я был импульсивен и неосмотрителен… Обещаю, это больше не повторится.

Тогда Девин хмурится, и Арлану кажется, что он видит в нем гнев. Он говорит себе, что именно поэтому тот его искал; но он не может ошибаться сильнее.

— Разумеется, надеюсь, ты применишь это обещание к первой части своего извинения. — Девин отходит от двери и идет к нему. Когда он это делает, Арлан снова чувствует, что приближающийся убийца не вызвал бы у него такого ужаса. — Что касается второй половины… Ну, мне не претит импульсивность.

Арлан думает, что его сердце может разорваться в любой момент. Он гадает, способен ли Девин услышать его — так громко оно бьется, пока он смотрит, как тот приближается. Он не может удержаться и делает шаг назад.

— Это ты вооружен, и тем не менее…

Девин делает обдуманный шаг вперед и наблюдает, не без некоторого удовольствия, как Арлан делает еще один назад. Воин понимает, чего тот добивается, и качает головой, измученный.

— Не играй со мной. Девин прикладывает руку к груди. — Мне бы и в голову не пришло.

Он делает еще шаг вперед, и на этот раз Арлан заставляет себя твердо стоять на месте. Теперь они слишком близко, и он видит, как движется его грудь под рубашкой из тонкой ткани, и чувствует его дыхание на коже.

— Девин… — шепчет он, и его имя звучит как мольба. — Ты король. Ему не трудно это сказать, потому что он повторял себе эти слова с тех пор, как был всего лишь напуганным мальчишкой при его дворе. Однако в его голове никто не возражает, когда он их произносит.

— Ты тоже.

Улыбка скользит по губам Девина, в то время как он большим пальцем ласкает щеку Арлана, который закрывает глаза от желанного прикосновения. Он открывает их, как только понимает, что Девин подходит еще ближе.

— Что ты делаешь? — шепчет он. — Пытаюсь тебя поцеловать, — отвечает тот так же тихо.

И что-то разжимается внутри Арлана, который внезапно чувствует это слишком реально, слишком неизбежно, и думает, что совершенно к этому не готов.

— Я никогда… — Он запинается. — Ты же знаешь, что я… — Что? — Что я не…

Он замолкает, потому что не знает, как продолжить, и ждет, что тот заполнит паузы, но он этого не делает. Лишь смотрит на него, терпеливо, не меняя выражения лица.

— Возможно, мой скудный опыт не сможет оправдать твоих ожиданий насчет этой ночи.

Девин пытается сдержаться, но не может не рассмеяться, и этот звук заставляет воина покраснеть так сильно, что это заметно даже в темноте. Поэтому король кладет руку ему на затылок и приближает свое лицо к его лицу, чтобы сказать:

— Сдается мне, и я много об этом думал, что ты довольно неплохо знаешь, как нужно целовать того, кто тебя желает.

Теперь их губы на расстоянии вздоха от поцелуя, но принц Эреи всё еще не знает, правильно ли он понял. — Девин… — Один поцелуй, а там посмотрим, идет? — заключает король.

И когда он преодолевает расстояние между ними, когда его губы ловят губы Арлана в поцелуе куда более умеренном, обдуманном и сладком, чем тот, который воин украл у него после последней битвы, тот наконец верит и сдается его губам.

Он позволяет силе течения унести себя и на этот раз наслаждается каждым движением, каким бы тонким оно ни было. Наслаждается тем, как их губы подходят друг другу, жаром, который пробуждает язык Девина на его языке, мягкостью, с которой его пальцы оглаживают его подбородок… пока король не прерывает поцелуй.

— Арлан… — Что? — спрашивает он, и беспокойство сквозит в каждом звуке. — Можешь уже бросить меч.

Арлан делает то, чего никогда раньше не делал, и бросает свое оружие, чтобы полностью отдаться поцелую. Теперь его руки свободны, и смелость, которую он сумел собрать в прошлый раз, возвращается мало-помалу с каждым мгновением, пока они просто целуются.

Поэтому он осмеливается запустить пальцы в светлые волосы короля. Поэтому он осмеливается потом расстегнуть пуговицу на его рубашке, не переставая целовать его, а потом еще одну, и еще… пока Девин немного не отстраняется, чтобы прочесть выражение его лица, и видит пожар в его зеленых глазах.

Расстегивая следующую пуговицу, Арлан смотрит ему в глаза, словно спрашивая разрешения, и он позволяет ему это делать. Он стоит неподвижно, пока тот не заканчивает, и потом, когда тот проводит рукой по его груди. Он не двигается, пока Арлан не требует его еще одним поцелуем, немного более отчаянным, немного более страстным.

На этот раз их останавливает воин, только чтобы сказать ему в губы: — Пойдем в спальню.

Глава 46

Кириан

Боевой рог возвещает начало новой битвы и кладет конец нежному и мягкому моменту, который разбивается вдребезги. Когда я слышу его, мир меняется. Мои пальцы замирают на обнаженном плече Одетт, и я понимаю, что пути назад нет.

Наши взгляды встречаются; она лежит на спине, я слегка нависаю над ней, пытаясь продлить мгновение покоя, и меня удивляет то, что я вижу в её глазах то же самое, что и в моей груди.

Страх галопом несется по моей гортани, сметая всё на своем пути, пока Одетт не поднимает руку и не касается моей щеки. Она нежно сжимает её.

И я целую её, прежде чем мы выступаем.

Прощаний нет, потому что мы с Ниридой всегда верили, что они приносят несчастье, но сегодня мне трудно оставить моих сестер.

Когда мы собираемся садиться в седло, я протягиваю поводья своего коня Одетт, и она смотрит на него с удивлением, но я не объясняю почему. — Я хочу, чтобы ты взяла этого, — шепчу я ей в висок, и она уступает мне. Когда она узнает, она будет в бешенстве.

На ней нет доспехов; они ей не нужны, но её вид более воинственный, чем обычно. Она одета в штаны для верховой езды, кожаный жилет, к ремням которого пристегнут кинжал, ставший вчера частью церемонии, и кулон с эгузкилоре поверх одежды.

Ева одета похоже, она садится на лошадь и встает рядом с Одетт.

Было много совещаний, на которых мы пытались определить лучший способ сразиться со Львами. Эгеон причалит к берегу с минуты на минуту, и мы получим его поддержку; легионы, оставшиеся в Сирии, также движутся, чтобы отрезать путь к отступлению, а войска, отправленные из Сулеги в Ликаон, не дадут нас окружить.

Но было много сомнений, что делать с Дочерьми Мари, прибывшими для битвы. В конце концов все они рассредоточились на передовой, готовые защищать нас, если всё пойдет наперекосяк, а Ева отказалась отходить от Одетт. Мне тоже нравится, что они вместе.

Девин подходит к нам, прежде чем занять свою позицию рядом с Арланом. Мало что осталось от Принца Скандала в нем, сидящем верхом, в доспехах и шлеме, с тем мечом, которым он доказал свое умение владеть в Сирии.

— Пусть битва будет славной, а ваши деяния — героическими, — говорит он нам всем. — И пусть она будет последней, черт возьми. Я сыт по горло этой войной.

Нирида слегка улыбается, насколько позволяет ситуация. — Ты можешь подождать в тылу, — предлагает Арлан.

Дерзко, но король не обижается. Не слишком сильно. — Тебе бы этого хотелось, Арлан? Хочешь забрать всю славу перед моей собственной армией?

На этот раз он не возражает. Позволяет Девину пожелать нам удачи, а потом делает это сам. — Увидимся позже, — просто говорит он.

Между ним и Одетт чувствуется напряжение. Я знаю, что они хотят сказать друг другу больше, знаю, что, вероятно, хотят обняться. Но не делают этого. Они тоже не хотят накликать беду.

Так что мы выходим на поле битвы, не зная толком, что там найдем и что сможем сделать, смогут ли Дочери Мари остановить это, и придется ли тогда вмешиваться смертной армии, или к тому времени это уже не будет иметь значения.

И когда мы наконец видим войска Львов и снова звучат боевые рога, ощущение совсем иное, чем то, что я испытывал в любом другом бою. Одного взгляда на Нириду, скачущую рядом со мной, достаточно, чтобы понять: моя подруга думает о том же. На этот раз всё иначе.

Однако есть кое-что, похожее на битву в Сирии. Когда я смотрю на Одетт, ветер снова приносит имя, как в ту ночь. Это шепот звездного света, напев колыбельной.

Арик.

На этот раз я цепляюсь за это имя и не забываю его, как другие. На мгновение я спрашиваю себя, не боги ли это пытаются мне что-то сказать, но воспоминание, хоть и непосредственное, кажется абсолютно далеким, и я начинаю думать, что это просто мой разум играет со мной злую шутку.

Как бы то ни было, сейчас это неважно.

С этого холма взгляд охватывает почти всё войско Львов, которое огромно и могло бы причинить нам большой ущерб, если бы у нас не было ведьм. Поле битвы — не просто поляна. Деревья растут в некоторых местах, которые они могли использовать для ловушек, а справа от нас начинается еловый лес.

Благодаря информации разведчиков мы знали, что битва может состояться здесь, и у нас есть планы на все случаи жизни. Мы готовы к засадам Львов, а также к тому, чтобы устроить свои собственные.

Справа и слева, за лесом и рощами, усеивающими поле, их солдаты растянулись горизонтальной линией, с которой будет трудно сравняться.

Нирида делает знак своему гонцу, и тот, с флагом, несущим изображение волка, выезжает вперед, чтобы просить аудиенции у Аарона. Он там, прямо перед нами, в короне, которая говорит его солдатам, что король с ними, верхом на белом коне, который сегодня, вероятно, в бой не вступит. Рядом с ним, должно быть, Лэнс, наследник, который примет эстафету, когда Аарон умрет.

Всадник проезжает первые метры, преодолевает треть пути, затем достигает центра поля битвы, середины, а они никого не посылают.

Напряжение — натянутая до предела скрипичная струна. Только шум ветра извлекает из неё пронзительные ноты, теряющиеся в тишине.

Аарон делает жест. Лишь поднимает руку, и Лэнс кричит что-то, что заставляет строй Львов разомкнуться. Мы видим это в нескольких точках одновременно. Развертывание таково, что Нирида напрягается в седле, поднимает руку и готовится отдать приказ к атаке. Однако вскоре становится ясно, что это лишь маневр перестроения; странный, так как люди расходятся так далеко, что в промежутках могла бы поместиться еще одна целая рота.

И именно тогда, когда образуются эти странные пустоты, без видимой стратегической причины, несколько фигур выходят вперед, каждая со своей позиции.

— Какого черта?.. — вырывается у Евы.

Первобытный страх, рожденный инстинктом, предупреждает меня, что что-то не так, и всё медленно начинает обретать смысл.

— Ведьмы упоминали, что оружие, использованное Львами в прошлый раз, было физическим? — спрашивает Нирида, уже зная ответ.

— Нет. — Одетт качает головой. — В прошлый раз у них не было ничего подобного, и всё же пустота, ужас, небытие… всё, что они описывали, говоря о том зле, пожирающем жизнь, мы уже испытывали раньше. — Она замолкает на несколько мгновений, возможно, давая нам осознать её слова. — Это сила, которую используют деабру с Проклятой. В Лесу Ярости они использовали их магию.

— А теперь у них есть и они сами, — шепчет Ева. — И зная, какие разрушения они причинили в Бельцибае… — начинает Нирида. — У них также есть их сырая сила, способная уничтожать жизнь, — заканчиваю я.

Деабру идут в строю в человеческом обличье. Как они это сделали на этот раз? Как Аарону удалось заключить договор с существами, не признающими иерархии и чья единственная цель — питаться?

Нирида дает команду, и гонец возвращается галопом. Деабру выходят вперед, а кони Аарона и Лэнса удаляются вглубь строя, вероятно, чтобы следить за битвой из тыла.

Они сделали это, потому что знают: эта война будет для них славной, понимаю я. Она принесет им ужас и несчастье, тысячи и тысячи истерзанных душ, как с одной стороны, так и с другой, и как только они высвободят силу, уничтожающую всё… это будет пир.