Я поднимаю руку и касаюсь шрама у него за ухом. Фонарики. В тот момент я начала быть счастливой, потому что начала принимать эмоции, которые принадлежали только мне и никому другому. Начала мечтать, что могу быть чем-то большим, чем просто инструмент. И он мне помог. Заставил меня почувствовать себя человеком и свободной. Заставил почувствовать себя сильной.

Кириан переплетает свои пальцы с моими, опускает мою руку и нежно целует её. — Эрее всё еще нужна большая помощь, пока она восстанавливается. Я хотел бы быть частью этого. — Тогда я поеду с тобой, но сначала я хотела бы поговорить с Евой.

Эгеон. Королева Королей. И Нирида… Нам о многом нужно поговорить.

Кириан кивает и целует меня в щеку. — Почему бы нам не найти её? Они с Ниридой захотят тебя видеть.

Еще одно имя жжет кончик языка, но я не решаюсь спросить. Захочет ли Арлан снова меня видеть? Если нет, не знаю, готова ли я это принять. Поэтому я не спрашиваю, говорю «да», и мы идем искать наших подруг.

По пути мы натыкаемся на знакомое лицо, помогающее в госпитале.

— Лоренцо, — приветствую я его. Оглядываю с ног до головы, не скрывая беспокойства, и радуюсь, видя, что он цел и невредим. — Ты в порядке.

— И ты, — отвечает он, немного удивленный и тоже счастливый. — Я спрашивал о тебе каждый день, но ты не просыпалась, и я уже начал думать…

Он замолкает, трясет головой и заменяет то, что собирался сказать, улыбкой. Я поворачиваюсь к Кириану, который терпеливо ждет.

— Кириан, это… — Нас представили, — отвечает он. — Ева.

О. Я смотрю на него. Если Ева их представила, вероятно, он знает… Он бросает на меня взгляд, дающий понять, что да, он знает, кто это и кем он был для меня.

— Так ты в порядке? — вмешивается Лоренцо, возвращая мое внимание. — Как новенькая, — отвечаю я. — А остальные? Пережили битву?

— Кроме Флоренс… остальные в порядке, — колеблется он. Хотя я уже знала, это горько-сладкая новость. — Ева представила нас королевам ковенов, ведьмам и… ну, всем.

Я понимаю дрожь в его голосе.

— Ты нашел их?

— Моя мать жива, — выдавливает он и делает глубокий вдох. — Отец погиб в резне в Лесу Ярости, но она выжила. Она в Нуме.

Я не выдерживаю, делаю шаг вперед и беру его за руки. — Я очень рада за тебя, Лоренцо.

— Думаю, я поеду к ней, когда здесь всё немного уляжется.

Он указывает подбородком на полевой госпиталь, палатки и лекарей, снующих туда-сюда, но мы оба знаем, что дело не только в этом. Ему нужно многое переварить, и я знаю по тому, какими были отношения Евы с её родителями, что ожидания, страх разочарования и старая боль — вещи, с которыми трудно справиться.

— Думаю, это хорошая идея. — Спасибо, Одетт. — Он кусает нижнюю губу, всё еще не отпуская моих рук. — Может быть, до этого мы найдем время поболтать немного.

— Конечно.

Он указывает на вход в главную палатку. — Вы пришли за Евой?

Я говорю «да», он улыбается, обещает, что позовет её, и прощается, чтобы вернуться к работе.

Кириан на меня не смотрит. Он скрестил руки на груди и наблюдает за Лоренцо, пока тот не исчезает.

— Ты не говорила, что он такой красавчик.

Я чуть не поперхнулась. — Кириан… — Я ничего не говорю. Просто… — Он пожимает плечами. — Всё нормально.

— Это мило, что ты притворяешься ревнивым, но я не собираюсь повторять это снова.

На этот раз он смотрит на меня. Размыкает руки, и что-то в его выражении лица заставляет меня перестать смеяться. — Он был твоей первой любовью, — говорит он тогда.

— Да, был. — И ты была готова предать Орден, сбежать и рискнуть жизнью, чтобы быть с ним, — добавляет он. Он очень серьезен.

— Это тоже правда.

Он тяжело вздыхает и отводит взгляд. — Еще он рассказал Еве, что вся эта история с предательством была по вине Леона.

Моя бровь сама собой ползет вверх. — Надо же. Похоже, Ева была очень болтлива.

Кириан снова смотрит на меня. В его синих глазах есть что-то плотное. — Я пытаюсь сказать, что я не притворяюсь, что ревную, и что если кто-то и может понять, насколько сложна любовь, так это я.

Я выдерживаю его взгляд, но проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что он имеет в виду, и мое сердце разрывается.

— Не нужно ревновать или волноваться… — У меня вырывается смешок, и Кириан хмурится. — И не нужно быть таким чертовски понимающим. Ох, клянусь всеми созданиями… — Я преодолеваю расстояние, разделяющее нас, беру его лицо в ладони, заставляя немного наклониться. — Между мной и Лоренцо нет ничего, кроме дружбы. Я не чувствую к нему абсолютно ничего похожего на то, что чувствую к тебе, и никогда не чувствовала, потому что это было бы невозможно.

Я снова немного смеюсь, и Кириан выпрямляется, слегка задетый. Он снова скрещивает руки на груди и изображает гримасу безразличия, которая, однако, не скрывает легкого румянца, окрасившего его смуглые щеки.

— Ладно. — Ладно?

Он поворачивается с открытым ртом, чтобы бросить какую-нибудь колкость, но не успевает, потому что наконец появляется Ева.

— Ты уже закончила свой тихий час?

Мне хочется обнять её, но поверх юбки на ней фартук, забрызганный кровью. — Просто у меня были дела, которые нужно было обсудить с тобой.

— Я пойду найду нашего командора, — объявляет Кириан тактично и дает нам пространство.

— Ты можешь оставить их ненадолго? — спрашиваю я, указывая на госпиталь.

— Камилла и Агата помогают. И другие Дочери Мари тоже. — Она пожимает плечами. — Они обучают наших товарищей из Ордена.

Она снимает фартук, бросает его в углу, и мы идем по саду.

— Спасибо, — шепчу я. — Я ничего не сделала. — Ты им помогла. Теперь они больше не одни.

Ева смотрит на меня. — Мне жаль Леона. Мне пришлось. — Я знаю. А мне жаль Алию.

Она качает головой. — Некоторые вещи важнее мести.

Я останавливаюсь, и Ева тоже. Позади нас зияет огромная дыра в зале, где я сражалась с Морганой.

— Что ты будешь делать теперь? — спрашиваю я её прямо. — А ты?

— С Орденом покончено, но если хочешь, чтобы я помогла тебе преследовать тех, кто сбежал во время битвы…

Она качает головой. — Я не хочу уделять им ни минуты своей жизни.

Меня удивляют её слова. — Правда?

— Многие погибли в битве, а те, кто сбежал, проведут остаток жизни в бегах. Ни один ковен их не примет, и они не будут злоупотреблять своей силой, потому что, если они когда-нибудь это сделают и привлекут слишком много внимания… мы узнаем, где они, и отправимся на охоту. Или, может быть, они это сделают. — Она пожимает плечами. — Мне всё равно. В обоих случаях я в выигрыше. Бреннана среди мертвых не было.

Я задумчиво потираю затылок и ищу внутри себя хоть след ненависти, которая заставила бы меня ответить иначе, чем сказала Ева, но не нахожу его.

— Если они снова появятся, мы заставим их заплатить за то, что они делали, — выношу я вердикт.

— Согласна. Что нам действительно стоит сделать в ближайшее время, так это посетить Остров Воронов, на случай если там остались… дети.

Вероятно, их забрали, но я киваю.

Ева улыбается и протягивает мне руку. — Наше перемирие окончено.

Я принимаю её и пожимаю. — Мы снова враги?

— Только соперницы, пташка. — Она дарит мне улыбку, накрашенную красным. — Мы никогда не были врагами.

Рукопожатие вскоре превращается в ласку. Ева нежно сжимает мои пальцы, и я отвечаю тем же.

— Значит, собираешься прыгнуть в постель к Кириану, пока не выплатишь свой долг ведьмам Лиобе?

— В твоих устах материнство звучит очень весело. Она вздыхает.

— Такой же веселой, как и мне.

— У нас есть время, — отвечаю я. — Но сейчас я хочу отдохнуть, убраться подальше от шума, от войны… Если ты не против.

Ева выжидающе вскидывает брови. Так что я добавляю: — Нириде всё еще нужна Королева Королей.

— Не волнуйся. Я тебя прикрою.

— И еще есть сделка с Эгеоном, — напоминаю я ей, чувствуя, как угрызения совести комом встают в горле.

— Я же говорила. Я заключила эту сделку, зная, что мне придется её выполнять. Я своего решения не меняю.

Я вздыхаю, чувствуя тяжесть вины на плечах, а заодно и усталость. — Мы примем решения вместе… позже.

— Хорошо, — соглашается она и засовывает руку в декольте. Показывает мне игольницу. — Кажется, это твое.

— О… — Я смотрю ей в глаза. — Осталось только двое. — Дерьмо.

Я открываю её, готовая услышать пронзительные голоски, и когда этого не происходит, оглядываюсь по сторонам, смотрю под ноги… и ничего не нахожу.

— Она пуста, — говорю я с комом в горле.

— Моргана, должно быть, убила их, когда ты приказала им украсть оружие Львов. — Или, может быть, их убила я, когда покончила с Морганой. Они были при ней.

Я сглатываю. Смотрю на стерильную пустоту внутри, прежде чем Ева закрывает крышку прямо в моих руках.

— Хватит. Ты сделала то, что должна была, — напоминает она мне. — Мы не знаем, что стало с этими существами. Может, они не мертвы; может, Моргана дала им задание, над которым они всё еще работают.

Я кусаю губы. Это кажется слабым утешением, но я благодарна ей за него. Я прячу игольницу в складках юбки с тяжелым вздохом.

— Я оставлю их там, где нашла.

Кириан подходит вместе с Ниридой. Рядом со мной Ева стирает улыбку, которую только что мне подарила.

— Что происходит? Она и ты?.. — спрашиваю я, пока они нас еще не слышат.

— Не спрашивай, пташка, — отвечает она с кажущимся спокойствием. Я собираюсь настоять, и Ева это знает, потому что хорошо меня изучила. Поэтому она опережает меня. — То, что между нами, невозможно.

— Почему? — Я смотрю на неё.

Она умирает от желания. Я тоже её знаю.

На этот раз ответа нет. Она смотрит вперед, когда те двое приближаются, и изображает ленивую улыбку.

— Смотрите, кто соизволил прийти поздороваться, — говорит Нирида еще до того, как подойти, и дарит мне улыбку, какую, как я думала раньше, Нирида никогда не сможет мне подарить.

У меня нет возможности выяснить, что происходит между этими двумя. Печаль, однако, так глубока, что её можно потрогать, и на ощупь она шершавая.

СОЛДАТ И КОРОЛЬ

Король приходил к Арлану перед битвой, но сделал это на глазах у других, перед своими генералами и стратегами. Он не смог найти его раньше наедине, для этого не было места.

Вот что часто делает война: крадет время.

Прощание было кратким: те же приказы, что он отдавал всем своим офицерам, те же слова ободрения, та же речь, призванная воодушевить их.

Советники отчитывали его лишь с глазу на глаз. Они не смели оспаривать его решение вступить в бой перед его людьми. Так что, хотя все удивлены тем, что Принц Скандала осмелился надеть доспехи и взяться за меч, никто ничего не говорит.

Проходя мимо Арлана, он кладет руку ему на плечо. Это единственное, в чем он позволяет себе проявить нечто иное, чем то, что показывал остальным солдатам, и, возможно, поэтому Арлан тоже решается на то, чего не делал никто другой.

Он спросил его, уверен ли тот, что хочет сражаться.

— Я тоже воин, солдат, — сказал он ему.

— И король, — уточнил Арлан, находясь всё еще очень близко. — Жизнь монарха стоит больше, чем то, что он может предложить на поле боя.

— Полагаю, в этой войне будут сражаться и короли.

Арлан посмотрел на него выжидающе, но Девин не осмелился попросить его подождать, вымолить минуту наедине, и позволил ему уйти.

Теперь битва окончена, и он видит, как его люди опускаются на колени и преподносят ему свою победу на мечах.

Когда он спрашивает о своих друзьях, то не понимает, что некоторые шепчут об Убийце богов, но скоро он узнает.

Сейчас для него важно найти его.

Он снимает тяжелые доспехи, чтобы двигаться быстрее, теперь, когда он так измотан, и бросает оружие. Его собственные люди, всякий раз попадаясь навстречу, задерживают его; но он следует указаниям тех, кто его видел, и в конце концов находит его в одной из комнат дворца.

В ней нет разрушений. Эта зона не пострадала от схватки между ведьмой-предательницей и Одетт.

Однако здесь чувствуется возбуждение битвы: кто-то продолжает работать, кто-то празднует победу… и Девин закрывает дверь, чтобы побыть наедине, даже не вполне осознавая, что делает это.

Шум заставляет воина вздрогнуть, и его рука тянется к рукояти меча.

— Это я, — говорит он.

Его зеленые глаза расширяются на мгновение, а затем смягчаются, в то же время он отпускает оружие.

— Годы назад мне бы это показалось невозможным, — говорит солдат, обводя комнату взглядом. — Сном.

Они находятся в покоях, в преддверии спальни. Здесь большие окна, пропускающие свет, пара кресел для чтения и полки с книгами.

— Теперь это правда. Мы завоевали Сирию, — отвечает Девин.

Арлан кивает, но не прекращает свой ленивый осмотр. Девин делает шаг, чтобы подойти ближе.

— Это были мои покои.

Здесь спал мальчик, когда его вырвали из Эреи. От той жизни в комнате не осталось ничего, кроме памяти, но Девин и так это предполагал.

— Ты видел нашего командора? — спрашивает он, внезапно останавливаясь.

— Лично нет, но мне известно, что она в порядке, как и ведьма Ева, и капитан Кириан.

Девин делает паузу, и Арлан не медлит спросить о том, чего ждет.

— Ты знаешь, если…

— Одетт в порядке. Мне сказали, было тяжело, но она выжила. — Арлан отводит взгляд и кивает. Молодой король колеблется. — Самозванец мертв.

Арлан поднимает глаза.

На этот раз кивнуть ему дается чуть труднее. Девин ждет, не спросит ли он еще, не захочет ли узнать что-то. Он этого не делает. Не готов.

Арлан видит его стоящим перед собой с тем же выражением лица, которым тот одаривал его и в другие разы, когда делал шаг вперед и клал руку ему на плечо.

Солдат напрягается и делает шаг назад. Это длится всего мгновение, но король замечает это, и паника снова охватывает его, как и в те моменты, что он провел вдали от него.