«Кириан», — настаивает голос.

Это не так, как раньше, когда я слышал имя. Теперь я слышу его громко и четко, чувствую его настойчивость и горечь. Я трясу головой, потому что не могу потерять концентрацию сейчас. От меня зависят многие мужчины и женщины.

Мы входим первыми. Я поправляю черный шлем, обнажаю меч и смотрю вверх, на зубчатые стены.

— Лучники! — кричу я.

Отряд строится, замирая в шеренге, пока щитоносцы прикрывают их, а другой контингент продвигается к воротам. Львы высовывают головы. Они тащат с собой большие кувшины.

— Огонь!

Мои лучники выпускают стрелы. Некоторым солдатам удается спрятаться. Слышны вопли, одни вызваны стрелами, другие, должно быть, упали вместе с кувшинами.

Некоторым удается подобраться к краю достаточно близко, чтобы выплеснуть содержимое на моих людей. Это горячий песок, вырывающий крики у двух солдат, которым не посчастливилось оказаться внизу. Один из них умирает мгновенно. Другой тяжело ранен, так как песок забился во все щели доспехов.

«У нас был договор», — настаивает голос.

Я застываю, потому что понимаю, кто это. Провожу языком по пересохшим губам.

— Огонь!

Вторая линия лучников делает шаг вперед, выпуская стрелы, щиты опускаются, и первые лучники перезаряжают оружие.

«Меня нельзя обмануть».

— Еще раз! — кричу я.

Мои люди повторяют стратегию, но в этом нет необходимости. Первые солдаты успевают пройти через ворота и теперь, должно быть, поднимаются на стены.

Без оружия Львам ничего не светит. Если у них что-то и осталось, они, должно быть, перебросили это внутрь, гораздо ближе к дворцу, чем находимся мы.

Я провожу всю свою роту и предупреждаю Нириду. Ева продолжает держать руки поднятыми, сохраняя энергию, внимательно следя за любым движением.

Мы бросаемся на солдат внутри. Те, кто еще был на улицах, разбежались и попрятались в своих домах. Среди бегущих в укрытия я всё еще замечаю серебряные доспехи Львов.

Охранник, спрятавшийся среди обломков и лестниц, ведущих к зубцам стен, бросается мне навстречу с криком и пикой, которую, должно быть, выстругал сам; но я избавляюсь от него двумя движениями.

— Чисто! — кричу я. — Чисто! — эхом отзывается один из моих лейтенантов, и так они продолжают передавать сигнал, пока солдаты, шедшие с Ниридой, не начинают продвигаться вперед.

Отсюда видны самые высокие башни дворца, так далеко и так близко. Звонят колокола, трубят боевые рожки, а там, внутри города, горят костры, которые зажгли не мы. Дрожь пробегает по мне, когда я спрашиваю себя, что это: доказательства преступлений? Книги? Пленники?

Я чувствую ледяные когти, которые ложатся мне на плечи и сжимаются.

«Те, кто пытается меня обмануть, часто обнаруживают, столкнувшись с последствиями, что предпочли бы взять меня за руку с первого раза. И на этот раз я заберу Её».

Я резко оборачиваюсь. — У тебя нет такой власти! — реву я.

Несколько солдат замирают на месте. Сердце бешено колотится.

— Эй. — Нирида прерывает свой марш, чтобы подойти ко мне. — Всё в порядке? В этом вопрошающем взгляде читается искренняя тревога.

— Полный порядок, — отвечаю я, всё еще напряженный.

Ощущение похоже на бесконечное свободное падение, словно я прыгнул в озеро и застыл в прыжке навсегда. Я знаю, что моя подруга хочет спросить, что происходит на самом деле, но времени нет, и она должна довериться мне.

Штурм продолжается. Ева снова подает сигнал остальным, когда мы оказываемся внутри. На небосводе снова загораются четыре синие метки. План выполняется. Мы продвигаемся вперед, и никто здесь не способен нам помешать. Мы пробиваемся к следующему отряду солдат, на этот раз вооруженному, и теперь нам требуется больше времени. Должно быть, они нашли способ остановить работу гальцагорри.

Ева держится вдали от боя, но не так далеко, как ведьмы, идущие в арьергарде для экономии сил, а достаточно близко, чтобы вмешаться, если дела пойдут совсем плохо.

Вражеская стрела задевает Нириду, что немного накаляет обстановку среди наших и вызывает ссору между ними двумя. Я тоже подхожу в тыл, пока Ева её лечит.

— Вот поэтому я хочу идти рядом с тобой, — бросает она ей. — Чтобы ты могла вылечить меня, когда меня ранят, ты должна быть жива, — сурово отвечает командор.

Ева гордо вскидывает голову, но возражения не следует, потому что она резко поворачивается к дворцу, который всё ближе, и мы втроем видим то, что она почувствовала еще до того, как это попало в поле её зрения.

Птица стремительно взмывает вверх, всё выше и выше, вертикально, оставляя позади самые высокие башни дворца. Она черная, как ночь, но мы видим её, потому что она сияет золотыми прожилками.

— Я не помню такого кода, — говорит Нирида. — Потому что мы ни о чем подобном не договаривались, — говорю я с комом в горле.

— Это ворон, — возражает Ева и смотрит на Нириду. — Я должна пойти помочь ей. — Ты не так хорошо контролируешь прыжки, как другую магию, — предупреждает она. — Я вернусь вовремя, чтобы продвигаться с вами в следующую зону, — обещает та. — Меня беспокоит не это, — признает она, терпеливо, но напряженно.

Она боится, что Ева выдохнется, что у неё не хватит магии, чтобы помочь Одетт, или чтобы помочь себе потом. Боится, что, когда она вернется в бой, у неё не останется сил, и всё же её упрямство заставит её продолжать сражаться всем, что у неё есть.

Ева могла бы исчезнуть прямо сейчас. Могла бы сказать, что оскорблена или что её силу недооценивают. Могла бы возразить тысячью разных способов, но вместо этого она смягчает голос и обещает: — Я буду осторожна.

И Нирида видит мост, который та ей протягивает. У неё нет другого выбора. Она сжимает челюсти. — Поторопись.

Ева кивает и исчезает на наших глазах.

Нирида возвращается в бой, уже исцеленная, и я сопровождаю её. К тому времени, как нам удается оттеснить солдат в этой зоне, она уже заметно нервничает. Она ищет её взглядом всякий раз, когда мы немного продвигаемся, следит за каждым движением вокруг.

Проходит время, прежде чем наш командор снова начинает дышать, когда Ева наконец появляется.

— Всё хорошо? — спрашиваю я. Нирида добирается до нас позже.

— Полный порядок, — говорит Ева. У неё порез на виске, она тяжело дышит и видит тревогу в моих глазах. — Одетт в порядке.

Я понимаю, что времени на большее нет, и довольствуюсь этим. Нирида тоже не задает вопросов и не говорит ей того, о чем, судя по этим измученным серым глазам, думает: Что она молилась богам за неё.

Синие огни, отмечающие наше продвижение, снова взмывают вверх. Мы немного сбились с темпа, но это неважно, потому что мы продолжаем идти вперед.

Мы пересекаем город, оставляем позади солдат, и, наконец, добираемся до дворцового леса. — Последний рубеж, — говорит Нирида.

Высокие стены дворца виднеются сквозь кроны деревьев, и тишина леса была бы неестественной, если бы не пушечные выстрелы флота Эгеона, которые вдалеке нарушают странное спокойствие.

Разведчик прибегает обратно через деревья. — Львы ждут на той стороне, — объявляет он, прежде чем перевести дух. — Они вооружены? — Да. У этих тоже было оружие.

Мы с Ниридой переглядываемся. — Мы знали, что это может случиться.

Ева делает шаг вперед. — Заставим их ждать?

Она не смотрит ни на кого из нас, произнося это. Её глаза прикованы к огням дворца, которые видны отсюда, и в них горит холодная ярость.

— Нет. Не заставим, — объявляет Нирида и отдает приказ. — Действуй.

Ева посылает еще один сигнал. Синяя птица, которая воспламеняет небо и раскалывает его пополам. На этот раз ответы приходят быстро, и они близко.

Вся армия марширует вперед, и столкновение выходит жестоким. Мы видим их сквозь чащу: солдаты и солдаты, которые ждут, вцепившись в свои щиты и копья. Офицеры выкрикивают приказы, едва завидев нас, и они готовятся. Мы тоже. Даже если мы — те, кто атакует, на самом деле мы защищаем нечто более ценное, чем дворец.

Поэтому мы не чувствуем себя захватчиками.

Мы врезаемся с силой тех, кто защищает свой дом. Вспыхивает хаос. Битва заглушает всё остальное.

Крики поглощают голоса, превращаясь в пронзительный фоновый шум, смешанный со звоном мечей, треском копий, ломающихся о щиты, и звуком разрываемой плоти.

Я пронзаю человека мечом и бросаюсь к следующему. Я даже не знаю, закончил ли я предыдущий бой, прежде чем вступить в новый. Я — война, и я — смерть. Я солдат, и я готов победить.

Когда я останавливаюсь, сердце бешено колотится. Я оглядываюсь и узнаю своих людей, сражающихся рядом со мной.

Однако что-то не сходится.

«Ты совершил ошибку, паладин Гауэко: ты поверил, что сможешь выйти сухим из воды после предательства, совершенного против меня».

Вот он.

На этот раз я действительно вижу его: с его жуткими рогами и лохмотьями, болтающимися на сгорбленном костяке; он поднимает костлявую руку в мою сторону и указывает на меня когтем. Затем переводит палец на дворец.

И я знаю, в чем угроза. Эрио идет за Одетт.

Я чувствую, как что-то ломается внутри меня. Я хочу крикнуть ему, чтобы он заткнулся. Хочу доказать ему, что не в его власти решать.

Я иду к нему, не раздумывая, но не успеваю сделать и двух шагов, как несколько всадников врываются в лес, и Львы кричат, скандируя чье-то имя.

Я даже не знаю, кто этот офицер, и мне плевать. Кавалерия обрушивается на нас, и на мгновение они наносят серьезный урон. Но тут один из всадников вылетает в воздух, затем другой, и еще… и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Еву, которая одним движением руки возвращает нам преимущество.

«Такая молодая и такая красивая, и она умрет по твоей вине».

Крик слева заставляет меня повернуться как раз вовремя, чтобы перехватить атаку одного из офицеров, прибывшего верхом. Если бы не его собственный яростный вопль, я был бы слишком отвлечен голосом Эрио, который продолжает стоять среди вражеских солдат, чтобы защититься вовремя. Возможно, он бы меня убил.

С нервами, натянутыми до предела, я парирую его удар и делаю выпад, чтобы нанести свой, который он легко отбивает. Я ругаю себя за то, что отвлекся, и заставляю сосредоточиться на схватке передо мной, когда мой противник проводит серию ударов, которым удается вывести меня из равновесия, и я чувствую, как он выдергивает лезвие меча из моего бока.

Боль приходит позже.

Я давлю в себе крик и отшвыриваю его с почти звериной жестокостью, движимый болью и яростью.

«В конце концов вы оба умрете, и она уйдет одна». Внезапно голос Эрио звучит у меня за спиной.

Я нахожу брешь в защите противника, заношу меч, и когда опускаю его, чувствую рывок, словно меня что-то удержало.

«Ты слышишь, как она вымаливает твое имя? Она зовет тебя и умрет, зная, что ты не пришел к ней».

Лев снова атакует. Мы обмениваемся ударами, чередуем движения, как в танце, и только когда мышцы начинают гореть, я снова вижу слабость.

Я дроблю ему коленную чашечку ударом ноги.

Это грязный, подлый прием, который валит его на землю. Он больше не встанет, поэтому я оставляю его там и продолжаю идти. Я крепко сжимаю меч, не очень понимая, куда иду, прижимая руку к раненому боку, когда что-то заставляет меня пошатнуться.

Я едва не падаю. И понимаю, что это почувствовали все. Это было реально.

Я поднимаю голову, движимый дурным предчувствием, и тогда я вижу их.

Это ведьмы, и среди них есть несколько колдунов. Все они выстроились твердой линией перед дворцом. Ведьмы Морганы, предательницы, вставшие на её сторону, когда она предложила истребить Львов. Им не хватило силы сделать это в одиночку, и они решили пойти более долгим путем, полным ненависти, лжи и масок.

Должно быть, это те самые люди, что тренировали Одетт, Еву. Ева…

Импульс заставляет меня повернуться к ней. Я нахожу её в гуще битвы, управляющую руками силой, которую я не могу различить. Возможно, дрожь земли прекратилась благодаря ей. Возможно, без её магии всё было бы гораздо хуже.

Наконец я реагирую. — Зовите соргинак! — приказываю я.

Солдаты подхватывают мой голос.

Ведьмы продвигаются в арьергарде, в безопасности, чтобы не расходовать силу до того, как это станет необходимо, как и другие Дочери Мари.

Нирида, сражающаяся в своей собственной битве в нескольких метрах от меня, поворачивается, чтобы отдать тот же приказ. Однако крик замирает у неё в горле, когда разряд ударяет в землю всего в нескольких сантиметрах от неё.

Это происходит абсурдно быстро.

Мгновение спустя жуткий звук разрывает небо, и еще один разряд освещает тьму леса, пронзая одну из вражеских ведьм. Ева.

Солдат находит меня в хаосе битвы, бросается ко мне в тот момент, когда очередной толчок сотрясает землю, но я расправляюсь с ним в три движения, прежде чем новая вибрация силы проходит по почве.

Они пытаются нас остановить, но у них не выходит, потому что ведьмы прибыли. Ева тоже это понимает. Она поднимает руки, на секунду прекращая бой с ведьмами Морганы, и всего за одно моргание взрывает стены, окружающие комплекс.

Мы, Волки, прорываемся внутрь. Мы продвигаемся вперед вопреки защитной магии, вопреки кавалерии и солдатам. Мы идем дальше, воя, и врываемся на территорию дворца и в королевские сады.

Мы здесь, думаю я. Держись.

Еще один солдат, еще один танец с мечом. Мой бок воет от боли. Я чувствую ледяные уколы в руке, сжимающей сталь.

Нам удается отвоевать еще немного земли как раз в тот момент, когда я замечаю новую вибрацию в воздухе. Вместе с ней я испытываю сложное, знакомое и теплое чувство, и тогда я знаю: Это её магия.

Рев сотрясает ночь, и жестокая молния сносит половину одной из главных смотровых площадок дворца.

— Одетт, — шепчу я.

Сквозь тьму, пыль от взрыва, крики и знакомый шум войны я различаю в золотом свете внутри две фигуры, двух женщин. Одна стоит спиной, в шаге от падения, а другая… Она слишком далеко, чтобы я мог видеть выражение её лица, но я узнаю эту уникальную манеру двигаться, решимость прямой спины, гордый подбородок…