Эгеон вскидывает бровь и делает глоток так, что становится ясно: это далеко не первая его порция.

— Она тоже так умеет? — спрашивает он затем, обращаясь к командору. — Конечно, умеет, верно? — Он цокает языком. — Я видел Одетт и Королеву Королей в одной комнате, значит, это должна быть она.

Он дарит Еве снисходительную улыбку, и та, не меняя серьезного выражения лица, меняется прямо перед ним. Мгновение спустя на него, скрестив руки на груди, смотрит Эгеон, куда более щуплый и низкорослый.

Выражение его лица, с бокалом в нескольких сантиметрах от рта, не скрывает ужаса, который, должно быть, овладел им.

— Дружеское напоминание: вам выгоднее вести этот разговор с командором. — Она указывает на Нириду подбородком, и челюсть Эгеона напрягается.

Он делает нам знак занять места перед столом, на котором оставил ликер и бокалы.

— Если уж мы выкладываем карты на стол, — начинает он, — я хочу искренности. Нирида кивает.

— Лира из Эреи когда-нибудь была коронована? Я молчу. Позволяю ей принимать решения. — Нет, — отвечает мой командор. — Королева Королей — это символ.

— Что стало с настоящей королевой Эреи? Поскольку она молчит, полагаю, этот вопрос адресован мне. — Она тоже символ.

Эгеон разражается хохотом, который становится всё громче и резче. Если стражники снаружи услышат его, то подумают, что это просто король празднует победу с союзниками. Он наливает себе еще бокал.

— Кому же тогда принадлежит корона? Мальчишке? Арлану?

Арлан. Ох. Дерьмо… Мы не смогли найти его перед тем, как прийти сюда, а это значит, что, возможно, то, о чем мы договоримся сегодня с Эгеоном, не будет иметь большого значения. Если он решит поднять восстание самостоятельно…

— Она принадлежит Лире, — вмешивается Ева с улыбкой и возвращает себе королевский облик.

Эгеон внимательно смотрит на неё. — Ага. Лире. — Он делает еще глоток. — Мои шпионы говорили, что нет никакой вероятности, будто Лира организует восстание против Львов. Они считали её преданной их делу, непримиримой к язычникам… Когда голова Эрис покатилась по полу, я их уволил.

Он смотрит прямо на меня. — Наймите их обратно.

Эгеон фыркает от смеха. — Ну так что? Чего хотят истинные монархи Эреи? — Он оглядывает нас троих, задерживаясь на каждом по очереди. Склоняет голову набок. — Где Дочь Гауэко?

Значит, он не помнит этого. Хорошо. Удар кинжалом было бы труднее объяснить тому, кто мало знаком с её… наклонностями.

— В Сирии, — очень уверенно отвечает Ева. — Внедрилась ко двору Львов, готова вести нас изнутри.

Эгеон хмурится. Снова пьет. — Значит, война. Вот чего вы хотите. — Мы хотим свободы для Волков, — отвечает Нирида. — Это то, чего мы желали всегда. План не изменился.

Эгеон обдумывает это, вращая напиток в бокале. Кажется, он на мгновение теряется в созерцании жидкости.

— А сделки, заключенные от имени Королевы Королей, тоже не изменились? — спрашивает он.

Я собираюсь ответить, но Ева меня опережает. — Не изменились, — отвечает она спокойно. — Ева, — прерывает её Нирида.

Та качает головой. — Не изменились, — настаивает она.

Нирида сжимает челюсти и наклоняется над столом, чтобы схватить бутылку и тоже налить себе выпить. Эгеон хочет корону, которая сделает его королем-консортом рядом с Королевой Королей, и ему плевать, существует ли эта королева на самом деле.

— Король Девин из Нумы в курсе? — Нет, — отвечает Нирида. — И он согласится со мной, что лучше этому не распространяться.

— Разумеется, не нужно распространяться. Мои гонцы уже отправились предупредить Девина о предательстве генерала Эльбы. Я убедю его отправить часть войск в Сулеги.

— Он рискнет снова враждовать с ними? — спрашиваю я, вспоминая наш разговор. — У него больше нет выбора. Теперь он часть этого альянса и будет сражаться, чтобы защитить наши интересы.

Надеюсь, он прав. Нам сейчас не нужны внутренние распри. Не тогда, когда Сулеги нас уже подвело. Слишком много открытых фронтов, слишком много пожаров, которые нужно тушить.

— Значит, на войну, — объявляет Эгеон и глубоко вздыхает. — Каков план с Дочерью Гауэко?

И тогда все смотрят на меня.

Глава 33

Одетт

Я пытаюсь запомнить лица тех, кто сопровождает нас сегодня вечером. Бреннан садится напротив меня, я также различаю нашу наставницу по ядам и токсинам, преподавателя по гриму, учителя рукопашного боя… Мне говорят, кто остальные, но трудно угадать, настоящее ли это лицо или новое. Есть знакомые лица, товарищи по Ордену, которые готовились вместе со мной, но я даже не знаю, кто они.

Вечер предназначен для того, чтобы слушать и учиться. Я стараюсь не говорить слишком много, даже если некоторые упорно задают вопросы… как Бреннан. Ему труднее отказать, и я тщательно взвешиваю слова, слетающие с моих губ.

— Скажи мне, Одетт, ты познакомилась с соргинак Илуна? — хочет знать он.

Я делаю глоток из своего бокала, подбирая слова. — Я познакомилась с ковеном, укоренившимся в архаичных традициях и жестоких испытаниях, — отвечаю я.

Я осознаю, что Леон слушает внимательно.

— Это правда, — считает Бреннан. Он тоже отпивает из бокала, но выглядит расслабленным. — В Илуне всегда были склонны к драматизму.

Интересно, знал ли он мою бабушку, знал ли моих родителей… доверяли ли они ему.

— Ты родом оттуда? — спрашиваю я.

Бреннан бросает на меня расчетливый взгляд. — Да, хотя я никогда не задерживался подолгу ни в одном ковене. — Он ставит бокал на стол. — Ты узнала что-нибудь полезное от этих ведьм?

— Ничего, что стало бы для меня новостью. — Они её тренировали, — добавляет Леон. — Лиру Алию тоже.

Я ненавижу, когда он её так называет, но не двигаюсь и не отвечаю. Лишь киваю и позволяю разговору течь дальше, словно мне всё равно.

Хотя они изо всех сил притворяются, что все сидящие за этим столом равны, пропасть, разделяющая их, всё еще огромна. Инструкторы — это по большей части озлобленные ведьмы и колдуны, последователи радикальных идей Дочери Мари, сбившейся с пути. Другие, Вороны, всё еще живут по их милости, покорные из-за недостатка информации, из-за неведения. Это люди, которые не знают, какой силой обладают.

Они не знают, что в те разы, когда нас пытали, морили голодом или калечили ради блага миссии, хватило бы одной мысли, чтобы убить их всех, чтобы освободиться.

Не говорится ни о чем компрометирующем, ни о чем, что подразумевало бы эмоции, ни о чем, что требовало бы ответов на опасные вопросы. В основном обсуждают статус других миссий, все они в Королевстве Львов; и я представляю, что даже пакт, заключенный мною с лжекоролевой, недостаточен, чтобы помешать им избегать упоминания любых миссий, подразумевающих подмену на территории Волков.

Они еще не знают, как я отреагирую. Интересно, осознают ли они, что я не могу причинить вред никому из них?

Я оглядываю стол и понимаю, насколько я беззащитна. Я одна.

Лжекоролева уходит рано, чтобы заняться делами Морганы, и когда я понимаю, что больше не смогу вытянуть информацию, не вызывая подозрений, я тоже откланиваюсь.

Я выхожу в коридор, освещенный факелами, всё еще чувствуя напряжение, бегущее по телу. Я ощущаю его как ток, спускающийся по рукам, когда теплое прикосновение пальцев к моему запястью останавливает меня.

Я резко оборачиваюсь с бешено колотящимся сердцем. И встречаю серо-зеленые глаза, принадлежащие жизни, которой не бывать, нерассказанной истории.

На этот раз я жду, пока он заговорит первым. — Идешь к себе? — Он ждет, пока я кивну. — Можно тебя проводить? — Конечно, — отвечаю я.

Если я правильно помню, ему сейчас должен быть двадцать один год. Волосы, которые раньше он стриг под корень, теперь отросли и аккуратно зачесаны набок. Под пробивающейся щетиной я замечаю новый шрам на подбородке.

Мы идем, и он не в силах вымолвить ни слова, поэтому я облегчаю ему задачу. — Ну и? Чем ты занимался всё это время, Алекс?

Он останавливается посреди коридора. — Меня зовут не Алекс. Меня зовут… — Лоренцо. — Я улыбаюсь. — Я помню.

Он отводит взгляд, слегка смущенный. В коридорах никого нет, кроме стражников, патрулирующих дальше, перекидываясь ленивыми фразами.

— Я больше не использую фальшивое имя, — признается он. — Но используешь это лицо.

Он резко вдыхает, удивленный моей прямотой. — Это… твой настоящий облик?

Я киваю и позволяю ему рассмотреть меня, но он не осмеливается делать это долго. Откашливается, и мы снова замолкаем в коридоре, так что я начинаю идти, и у него нет иного выбора, кроме как следовать за мной.

— Я… чувствую себя… комфортнее в этом теле. Я носил его всю жизнь. Я даже не помню… — Он замолкает.

— Ты не знаешь, как выглядишь? Ты не смотрел в зеркало, даже когда был один? — спрашиваю я, но он не отвечает. — Что Моргана рассказала тебе о твоих силах?

Лоренцо открывает рот и снова закрывает его несколько раз, пока не находит способ продолжить. — Я знаю правду. Мне рассказали то же самое, что и тебе сегодня.

Я киваю, но ничего не говорю, даже если он этого ждет. Мы доходим до моих покоев, и я толкаю дверь. Предлагаю ему войти.

Лоренцо колеблется. Смотрит по сторонам. Профессиональная деформация. И заходит внутрь молча и без вопросов.

Комната погружена во тьму, если не считать света, льющегося из окон без штор. Свет Иларги разливается по просторной спальне, ковру на полу, дивану и одеялу на кровати.

Я поворачиваюсь к нему, чтобы, когда моя магия зажжет свет, первым, что он увидит, было мое лицо, моя поднятая рука ладонью вверх.

Я зажигаю свечу на туалетном столике, маленький канделябр на тумбочке, камин, согревающий воздух на другой стороне… даю жизнь десяткам блуждающих огней и заливаю всё светом.

— В этой маске ты не можешь этого делать, — объясняю я.

Лоренцо смотрит на меня напряженно. — Это мне тоже рассказали, — отвечает он, защищаясь.

Я прохаживаюсь до большого окна в центре комнаты, где есть небольшая скамья, на которую можно сесть. Огни плавают вокруг меня, и я гадаю, видно ли их с улицы. Движение запястья задергивает шторы.

— Должно быть, трудно было готовиться, если люди при этом дворе не должны видеть, как вы используете мафию, — провоцирую я его.

Лоренцо поджимает губы. — Давай, покажи мне что-нибудь, — прощупываю я. — Маленький трюк, а потом вернешься в форму, которая тебе удобнее.

Он сжимает челюсти, и я вижу что-то плотное, сверкающее в его глазах. — Я была права, да? Ты еще не показывал свое истинное «я», даже наедине с собой.

— Я носил это тело десять лет, — отвечает он, слегка угрюмо. — Я научился двигаться в нем, драться… Я занимался любовью. — Многозначительная пауза, и он сглатывает. — Это мое тело.

— Нет, не твое. Это тело Александра, сына влиятельного дворянина при дворе Львов, политическая фигура, которая однажды могла бы пригодиться. Это не тело Лоренцо.

Несколько мгновений мы молчим, глядя друг на друга, не уступая. Я думаю, он возразит, думаю, скажет что-то еще, будет спорить или умолять сменить тему; но он не делает ничего из этого.

Он разворачивается, выбегает из комнаты, и я гашу огни.

***

Я сплю вполглаза, и всё равно мне трудно провалиться в сон. Должен быть какой-то способ защитить себя во время сна, но я пока не знаю, как контролировать свою магию, когда сплю, и меня беспокоит, что я могу не проснуться, если кто-то проберется в мою комнату.

Однако когда я просыпаюсь, единственное изменение в комнате этим утром — записка, которую кто-то просунул под дверь. Королева Моргана ждет меня в одном из чайных салонов.

Придя туда, я обнаруживаю, что двери, ведущие на просторную террасу, распахнуты. Она ждет снаружи, окруженная бдительной стражей и слугами, которые всё еще накрывают богатый стол: свежий хлеб, яйца пашот, фруктовые соки и сладкие лакомства.

— Одетт, — приветствует она меня, — присядь со мной, пожалуйста.

Стол широкий, слишком широкий для террасы, он занимает почти все пространство. Вокруг стоят горшки и кадки с колючими растениями, которые весной должны расцвести прекрасными формами; сейчас же это лишь извилистые ветви в ожидании хорошей погоды.

На лжекоролеве золотая накидка, богато украшенная ромбовидными узорами, накладывающимися друг на друга, с белой меховой оторочкой на воротнике и рукавах. Её черные волосы собраны так же, как вчера, но на этот раз заплетены в косу и плотно прижаты к затылку. Зимний холод подрумянил её щеки, а глаза так похожи на глаза Эриса, что я не могу сдержать дрожь.

— Ты хорошо спала? — Дворцовые кровати так же удобны, как я и помнила.

Она бросает на меня долгий взгляд, пока слуги продолжают расставлять яства между нами.

— Я не знала, что это ты, — говорит она затем. — Когда ты впервые оказалась при дворе Сирии… я не знала, что ты дочь Адары.

Я спрашиваю себя, какие карты могу разыграть, стоит ли быть украденной девочкой, обиженным ребенком. — Это бы что-то изменило?

Улыбка не касается её глаз. — Возможно. — Она делает паузу. — Мне хотелось бы сказать тебе «да», дорогая, сказать, что я рассказала бы тебе правду, приняла бы с распростертыми объятиями… но я бы солгала. Нет ничего важнее для меня, чем победа в этой войне.

— Я могу это понять и уважать, — добавляю я осторожно и устремляю взгляд на сады, раскинувшиеся перед нами.

Некоторые из Воронов тренируются внизу. У них, должно быть, нет отведенного места, как у стражи или солдат. Некоторые спаррингуют парами под внимательными взглядами дворян, завтракающих в садах, другие бегают по дорожкам… но я не вижу никого из наших бывших инструкторов.

Лоренцо там внизу один. Я вижу, как он заканчивает разминку перед пробежкой.

— Ты сказала, что будешь их тренировать. — Это было до того, как мы заключили сделку, — говорю я осторожно.

Моргана склоняет голову набок. — Я не собираюсь вставать перед кем-то из них, не будучи способной защитить себя, если… что-то пойдет не так.