— А как звали его? — Люк, — отвечает она.

Я не могу оторвать глаз от скульптуры.

— Почему вы чтите их? — Я жду, но Агата не отвечает; молчит и её сын. — Многие погибли в резне в лесу Нирия. Полагаю, Илун тоже потерял воинов. Почему они особенные?

Она не отвечает, и мне приходится повернуться, чтобы посмотреть на неё. — Что Амарис рассказывала тебе о твоей бабушке? — Что она была королевой всех ковенов Илуна; королевой-матерью. — Да, была, но она не должна была править, когда случилась резня. — Что вы хотите сказать? — Её правление подошло к концу, она давно выразила желание передать корону. Её должна была принять Адара.

— Моя мать, — шепчу я. — Что случилось? — Ты. — Она улыбается, но у меня внутри всё сжимается в узел. — Ингрид решила нести свое бремя еще какое-то время, чтобы твои родители могли насладиться тобой.

Я чувствую глухую боль в груди, глубокую и режущую; скорбь о жизни, которую я так и не узнала, о любви, которую не могу вспомнить.

— А потом их убили.

— Когда разразилась война, оба они откликнулись на зов долга. Они знали, что стоит на кону, и не могли допустить, чтобы их дочь росла в мире, управляемом ненавистью, где её преследовали бы за то, кто она есть. И они погибли в резне в лесу Нирия.

У меня дрожат пальцы. — Они погибли ни за что.

— Нет. — Она энергично качает головой. — Лес Нирия был последним рубежом, который они могли защитить. Если бы они не сражались, это была бы резня не в лесу, а во всей Земле Волков. Твои родители отдали всё, чтобы защитить Волков, всех, кого могли.

Я не в силах говорить, пока не чувствую теплую руку Евы, сжимающую мою, заставляя пальцы перестать дрожать.

— Как?

— Они пожертвовали собой, сражались до конца и отдали всю свою силу в обмен на безопасность территорий, которые остались свободными: Сулеги, Нумы, Илуна… Они отдали всё, и отдали бы больше, если бы у них было, чтобы спасти остальных.

Мои глаза наполняются слезами, и я резко вытираю их, чувствуя себя дурой из-за того, что расчувствовалась из-за двух людей, которых не знала, из-за того, что страдаю от потери, которую у меня не было времени осознать.

— Как это сделали Львы? Что случилось? Мне нужно это знать.

Агата медлит несколько секунд. Она собирается с духом, чтобы заговорить, и я вспоминаю, что говорила мне Камилла о тех, кто сражался в той битве и выжил: отсутствующий взгляд, боль в выражении лица…

— Мы не знаем, как они это сделали, но Аарон… Львы нашли способ покончить со всей жизнью. Это была не магия, не совсем. Если бы мне пришлось с чем-то сравнить это, чтобы ты поняла… то с хиру. То, что они использовали, эта энергия, была похожа на их сущность, но умноженную на сто. Без тела, без формы… только пустота, смерть и разрушение. — Её губы сжимаются в болезненной гримасе. — Мы, остальные, не знали, как это остановить, пока это не сделали Адара и Люк.

Я смотрю на статую, на королеву, которая не смогла править, застывшую навеки во времени.

— Мы возвращаемся во дворец, — объявляю я.

Агата не может скрыть своего удивления. — Вы можете остаться, — уверяет она меня. — Вам всем здесь рады.

— Мы благодарны, но война продолжается, деабру были у ворот города, когда мы уезжали, и мы должны быть готовы. Если правда, что вы нам поможете, вам тоже следует готовиться.

— Мы поможем, — возражает она жестко. Возможно, задетая тем, что я усомнилась в её слове. — Хорошо. Скажите нам, чем мы можем помочь, и потом сможете уйти.

Я смотрю на Арлана. Я невероятно устала. До него не сразу доходит. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, настороженный, вдруг я прошу о чем-то, чего он не понимает, пока наконец не кивает.

— Я обрисую вам ситуацию, — заявляет он тогда, глядя на Агату. — Скажу, где вы нужны нам прямо сейчас.

— А я расскажу о тварях, — быстро добавляет Ева.

Агата кивает, довольная. — Мы знаем, кто такие деабру. Ни одна из нас не жила достаточно долго, чтобы знать кого-то из предков, кто сражался бы с ними. Это древние существа, но наши говорят о них в своих гримуарах. — Она делает жест, пока говорит, и мы должны следовать за ней. Оставить статую матери мне стоит больших усилий, чем я могла представить, но я это делаю. — Существа без магии, созданные из ужаса и кошмаров, которых Гауэко давным-давно заточил в Проклятой. Если они вырвались, это может означать только две вещи.

— Либо твари стали сильнее, — замечает Лекс рядом с ней, — либо сила богов, сдерживавшая их, ослабла.

— Мы полагаем, всё не настолько плохо, чтобы бог потерял свою силу, — отвечает Ева. — Мы думаем, его магия ослабла ровно настолько и на то время, чтобы охранные чары, наложенные им на гору, истончились, и они сбежали.

— Почему вы так думаете?

— Потому что нам сказал об этом бог, — отвечаю я хриплым голосом.

Агата и Лекс молча смотрят на меня.

— Хорошо, Одетт, Дочь Гауэко, — говорит королева. — Пойдемте внутрь, домой, и там вы расскажете нам остальное.

Глава 23

Одетт

Арлан и Эмбер исчезают где-то после встречи с соргинак, которая мне кажется бесконечной. Ева и я остаемся сидеть, ожидая, когда одна из ведьм принесет нам обещанный чай.

Я измотана, но не могу перестать смотреть в ту сторону, куда Арлан ушел за Эмбером по темному коридору, пока мысль с перепончатыми крыльями кружит в моем сознании. Яд. Тот разговор о меткости Арлана, в котором Эмбер меня прикрыл. Стычка с деабру и то признание о ком-то в Сирии, кого я знала, но потом забыла…

Я извиняюсь перед Евой и выхожу в коридор.

Их голоса — едва слышное бормотание в одной из комнат этого же крыла. Я нахожу их очень близко друг к другу, делящими секрет, который даже отсюда не разобрать. Шепчет Эмбер, находясь всего в ладони от него. Они могли бы сойти за двух солдат, оберегающих свои слова от лишних ушей в месте, которое еще несколько минут назад было враждебным. Но нет ничего от воинской дисциплины в их позах, в прямом взгляде Эмбера или в зеленых глазах Арлана, слушающих с потрясением.

Тогда Эмбер берет его за лицо. Он приближается к нему с нежностью, следя за каждым движением, на случай если Арлан, глядящий на него так, словно не до конца верит происходящему, захочет отстраниться. Он этого не делает.

Он выдерживает его взгляд до последней секунды, пока Эмбер не закрывает глаза и не приподнимает лицо, чтобы поцеловать губы наследника Эреи. Только тогда закрывает глаза и он, позволяя поцеловать себя и приоткрывая губы навстречу с некоторым потрясением. У него немного дрожит рука, когда он тоже поднимает её и проводит по лицу Эмбера, по его затылку, по волосам… и тот углубляет поцелуй.

И Арлан выглядит счастливым. У него вспыхнули щеки, а под удивлением бьется глубокая радость, направляющая его движения, становящиеся всё увереннее. Сколько времени он этого желал?

И все же, возможно, это не тот, за кого он его принимает.

У меня всё сжимается внутри. Я делаю несколько шагов назад так, чтобы они не услышали, а затем иду обратно, нарочно шумя.

— Арлан! — зову я самым беззаботным тоном, на какой способна. — Эмбер! Где вы?

Я слышу, как они отстраняются, как один из них откашливается. Я почти вижу ужас в глазах Арлана. Оба выглядывают из комнаты.

Эмбер дарит мне спокойную улыбку. — Что случилось? Притворяется он хорошо.

Арлан, стоящий чуть позади, пунцовый, и когда я смотрю на него, он отводит глаза, совершенно смущенный. — Ничего. Пришла сказать, что мы скоро уезжаем. Не отходите далеко. — Я снова смотрю на Арлана. — Это может быть опасно.

Никто из них не возражает. Эмбер соглашается со мной и возвращается к нам. Я не спускаю с него глаз.

Мы решаем вернуться ко двору с помощью магии Евы. Она давно не пыталась совершить подобный подвиг, а в последний раз потеряла сознание и не приходила в себя три дня. Поэтому мы движемся скачками, относительно короткими прыжками, чередуя их с переездами верхом.

Вскоре после третьего прыжка, недалеко от городских стен, Ева напрягается и спрыгивает с лошади. Арлан обнажает меч, Эмбер тоже, и я готовлюсь отдать то, что от меня осталось, вслушиваясь в стук копыт, приближающийся к нам в темноте, когда узнаю лицо всадника.

Кириан спешивается практически на ходу. — Что случилось? — спрашивает он.

Его глаза беспокойно бегают по группе, пока не находят меня, и я вижу синий огонь, пылающий в них. Он бежит ко мне, и я не могу сдержаться. Что-то тянет меня из глубины души, так же как, кажется, тянет и его, и я спрыгиваю, когда он протягивает мне руки, и он отчаянно ловит меня в свои объятия.

— Что случилось? — передразнивает Ева. — Что случилось с тобой? Ты должен был сражаться с деабру.

Кириан не отводит от меня глаз, отвечая: — Мы их нашли. Эвакуировали гражданских из зоны. Капитан Нисте осталась закончить работу.

Он выглядит ужасно. Кровь забрызгала кожаный нагрудник его доспеха, на открытой коже шеи синяки, багровое пятно на подбородке и порез на левой скуле.

— Что случилось с вами? — настаивает он. — Мы в порядке, — уверяю я его, но по тому, как он смотрит, не похоже, что он готов мне поверить. — Вы сражались с ними? — Пришлось, — отвечает он быстро. — Ты кажешься в порядке, но раньше ты не была.

У меня внутри всё холодеет. — Ты почувствовал? Почему бы и нет, если я тоже чувствовала это раньше, когда он был в опасности?

— Что случилось, Одетт? — умоляет он. Его руки сжимают меня с силой.

Остальные ждут молча. Я замечаю пристальный взгляд Эмбера. И мягко отстраняю Кириана.

— Я расскажу тебе позже, — отвечаю я. — Сейчас достаточно знать, что мы четверо невредимы и что Дочери Мари будут сражаться. Когда мы их оставили, они готовились выступить, чтобы остановить деабру. Возможно, если вы их нашли и у вас есть новая информация, неплохо бы предупредить их через гонца.

Кириан сглатывает и кивает.

— Отлично, если вы закончили… — Ева протягивает нам руки. — Последний прыжок.

Хотя она намеревалась доставить нас прямо внутрь, мы оказываемся у ворот города, у каменных драконов, которые теперь обретают смысл. Ева спотыкается, и Эмбер, державший под уздцы лошадей обоих, вынужден потянуться, чтобы подхватить её и не дать упасть. Она выпрямляется, как только возвращает самообладание, и, задыхаясь, говорит нам: — Давайте руки.

— Нет, — останавливаю я её. — Остаток пути проделаем верхом.

Она собирается возразить, но, должно быть, чувствует себя настолько плохо, что передумывает. Двор короля Эгеона видит, как мы появляемся израненные, окровавленные и шатающиеся. К тому времени, как мы прибываем, Ева теряет сознание.

Я тоже чувствую себя истощенной, в одном вздохе от того, чтобы рухнуть в любой достаточно чистый угол. Магия Евы не дала мне умереть и затормозила симптомы, но мое тело всё еще страдает.

Я сжимаю челюсти, перекидывая ногу через седло, и собираюсь спрыгнуть, когда передо мной возникает Эмбер. Он предлагает мне руку и осторожно берет за талию, чтобы спустить меня без усилий. Наши глаза встречаются, когда он ставит меня на землю. Он собирается отойти, но я не позволяю.

— Поможешь мне? — прошу я.

Кириан открывает рот, чтобы возразить, но я опережаю его. — Ты должен доложить Нириде о ситуации как можно скорее, а Арлан должен отнести Еву в её комнату.

Оставить меня здесь, может, и противоречит всем его инстинктам, но он знает свой долг солдата, а Кириан всегда его выполняет. Он срывается с места бегом.

Арлан подхватывает Еву на руки, а Эмбер подставляет мне локоть. Я берусь за него, пока дворцовая стража смотрит на нас, разинув рты, не смея задавать вопросов.

— Идите вперед, — предлагаю я Арлану, нарочно замедляя шаг. — Отнеси её в покои. Скоро она поправится.

Арлан колеблется. — Я позабочусь о ней, — заявляет Эмбер, быстро и любезно, и воин в конце концов кивает, оставляя нас одних в темных коридорах дворца Илуна.

Стража патрулирует и эту зону, даже если здесь не ходят дворяне, живущие при дворе. Двери, грубые и тяжелые, заперты наглухо, и я представляю, что этот уровень предназначен для хранения припасов и оружия. Возможно, в иные времена, и людей тоже. Кажется, это хорошее место, чтобы держать самые глубокие секреты королевства подальше от двора.

Я жду, пока стражников не оказывается рядом, и тогда простого движения запястьем достаточно, чтобы добиться желаемого. Я слышу щелчок.

Я хватаю Эмбера за руку, которой он меня поддерживал, и мне не нужна магия, чтобы резко дернуть его, толкнуть дверь и заставить войти. Внезапность — достаточное оружие, чтобы разница в физической силе не стала проблемой, как и мое ужасное состояние.

Я хватаю его обеими руками за жилет, впечатываю в дверь из дерева и кованого железа и выхватываю кинжал, приставляя его к горлу.

— Скажи мне, кто ты.

Эмбер смотрит на меня сверху вниз с гримасой боли. Он открывает рот, но я опережаю его.

— Избавь меня от лжи. Ответ, который меня не убедит, будет стоить тебе жизни, — угрожаю я.

Я чувствую, как его грудь набирает воздух, прижимаясь к моей руке, раздувается на вдохе, и тогда он закрывает глаза.

Это последний раз, когда я их вижу.

Затем они исчезают, уступая место другим глазам, не принадлежащим этому миру. Они пришли из далекого сна, того, где надежда была крошечным, но очень ярким огоньком, который горел вопреки холоду и тьме лишь благодаря рукам, оберегавшим его; рукам моих друзей, моей семьи.

Пальцы одной из этих рук ложатся теперь на предплечье, которое я прижимаю к его шее.

— Опусти кинжал, Лира. — Его голос становится ниже, чем у Эмбера.

Это тот самый голос, который уверял, что будет рядом, пока я бредила от яда, когда он учил то, что знает сегодня о токсинах.

Его глаза теперь карие, цвета пшеницы на исходе лета; волосы тоже отливают золотом. Тонкие губы, рот, лишенный улыбки, суровый, но красивый, удлиненное лицо, нос с немного искривленной переносицей.