— Думаю, командор сегодня не вернется к себе, — шепчу я.

Кириан улыбается, хотя тяжесть последнего разговора всё еще слегка давит ему на плечи, гасит улыбку.

Когда мы заходим в мои покои и я запираю дверь на ключ, повисает тишина. Её наполняет неопределенность, сожаления о старых ранах, сомнения под тяжестью короны и долга… но больше всего её заполняет страх — тот ужас, который я испытала, увидев эту тварь в воде, подбирающуюся к Кириану, грозящую снова отдать его Эрио.

Кириан рассеянно осматривает комнату, когда я подхожу к нему, кладу руки ему на плечи, разворачиваю к себе, приподнимаюсь на цыпочки и краду поцелуй. Его руки быстро перехватывают инициативу, он гладит мою обнаженную спину и крепко прижимает к себе, притягивая к груди. Я чувствую биение его сердца — теперь ускоренное — своим телом, и меня пробирает дрожь.

Я мягко отстраняю его. — Я ненавидела каждую секунду, пока ты был там, внизу.

Его кожа теплая под моими пальцами. — А я не совсем, — отвечает он с улыбкой.

Я легонько толкаю его в плечо, и он смеется. Я вливаю тепло в свои ладони, и Кириан закрывает глаза от горячего прикосновения.

— Я знал, что могу тебе доверять. Его рука скользит с моей спины на шею, а оттуда лениво перебирается на затылок. Пальцы ласкают чувствительную зону за ухом, вызывая у меня дрожь, и я знаю, что он ищет: память о шраме, который оставила Ева, когда мы были соперницами в Ордене.

Я тоже глажу его затылок, и подушечка указательного пальца находит шрам, который я сама когда-то ему оставила: шрам, о котором никто, кроме меня, не знает. Своего рода знак доверия друг к другу.

Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга. В этих синих глазах, арктических, как север, откуда он родом, есть что-то обжигающее. И я понимаю, что чувствую это — это тянущее чувство в груди — из-за того, как он смотрит на меня, из-за того, как всё, кажется, встает на свои места под этим взглядом. Он смотрел на меня так еще до того, как раскрыл мою истинную сущность, до того, как узнал, кто я. С той самой ночи фонариков в Отсайле, когда увидел мои глаза.

Сегодня я снова боялась его потерять; снова видела его на краю гибели, и хотя на этот раз Эрио не явился мне, его присутствие ощущалось слишком явно. Я стараюсь не думать об этом, потому что тьма, охватившая меня тогда, слишком густа и страшна; но наши последние мгновения перед тем, как смерть забрала бы его, всё еще слишком живы в памяти.

Я помню и секунды после, оторванные от реальности и жизни. Помню боль и помню свои слова. Помню, что только тогда я осознала: Кириан не знал, что я к нему чувствую. По крайней мере, я никогда не выражала этого словами. Возможно, я и сама не знала этого до того момента. Я сказала ему, что люблю его и что без него умру. Так и вышло: я пошла за ним в ад. Но он не услышал моих слов, а я больше не возвращалась к этому разговору.

— Что? — шепчет Кириан, угадывая сомнения в моем молчании.

Я открываю рот, но так ничего и не произношу. Щеки горят, глаза щиплет, и я спрашиваю себя почему. После всего, что мы разделили, после всего, в чем признались друг другу. Я сглатываю ком в горле. Не могу.

Я наклоняюсь к нему и целую; потому что на это я способна, так я могу ему доказать. Я целую его с яростью, целую самозабвенно. Я упиваюсь им, когда Кириан отвечает на поцелуй, поднимает меня с пола и несет к кровати, не отрывая губ от моих. Если я снова потеряю его… я не переживу этой боли.

Мы занимаемся любовью в этой комнате, и никому из нас не нужно больше ничего говорить. И всё же я знаю: этого недостаточно. Знаю, что в какой-то момент ласки и поцелуи не смогут заполнить пустоту, возникающую передо мной, когда я не знаю, что сказать или как это сделать.

Прошлой ночью моя магия разожгла очаг, и огонь горел, пока мы спали несколько часов. Теперь, когда рассветает, он приятно согревает комнату. Кириан раздвинул шторы из плотной бордовой ткани, и окна открыли вид на морской простор: километры и километры бушующих волн, воды, разбивающиеся о скалистые берега, и маяк, предупреждающий о камнях приближающиеся суда.

Свет, льющийся из окна, прекрасен. Я вижу, как он скользит по обнаженной спине Кириана, обретая плотность на его золотистой коже, ставшей еще темнее после целого лета сражений под солнцем. Его пальцы блуждают по моей коже, по линии живота и пупку, по родинке на левом бедре, по вставшим дыбом волоскам на предплечье. Он ничего не говорит, прежде чем подняться и подойти к месту, где оставил свои вещи. Я проглатываю протест, решив, что он собирается одеться, но замолкаю, когда вижу, что он возвращается с чем-то в руках, всё еще без рубашки.

— Что там у тебя? — спрашиваю я, когда он садится рядом.

Кириан не отвечает. В его синих глазах есть что-то напряженное, какая-то неуверенность и беспокойство, когда он показывает мне знакомую цепочку. Это эгузкилоре.

— Ты его хранил, — замечаю я и чувствую, как сжимается сердце. Этот кулон — напоминание о том, как сильно всё изменилось. Как сильно изменилась я. Я говорила Кириану, что, возможно, моя неспособность носить его связана с недавно открытой магией; но она всегда была во мне, даже когда я действовала как Ворон. Что действительно изменилось, так это природа моей магии, её источник, сила… А эгузкилоре — оружие против темных созданий Гауэко.

— Я его переделывал, — поправляет он и подносит ближе. Он и правда выглядит иначе, но я не могу понять почему, и мне приходится присмотреться внимательнее. — Я покрыл его серебром. Закрыл оригинальные части, те, что были созданы ведьмами.

Он выглядит более грубым, замечаю я. Неровные участки, кое-где зазубрины на маленьких лепестках, образующих цветок. Я изучаю его.

— Как видишь, мне не хватило благоразумия отнести его к ювелиру. Аврора мне тоже помогла. — Он улыбается, и в этой очаровательной улыбке проскальзывает тень смущения. — Но теперь он не должен причинять тебе боль.

Я сажусь и поворачиваюсь к нему спиной, собирая волосы руками. Его пальцы очень осторожно опускают кулон на мою кожу и… ничего не происходит. Он прав: серебряное покрытие работает. Позволяю ему застегнуть цепочку на затылке, прежде чем развернуться, снова ощущая эгузкилоре на груди.

— Он красивее, чем раньше. — Я знаю, что это ложь, — говорит он. — Но мне всё равно, потому что тебе он очень идет.

Мои губы складываются в «спасибо», но вслух я это так и не произношу; может быть, потому что знаю: голос дрогнет. Кириан целует меня в лоб, а когда я прошу большего, отказывается уступить.

— Ты голая, — говорит он, вставая. — А мне нужно на собрание; собрание, на которое я не могу опоздать по твоей милости. — Не вижу связи между этим и отказом поцеловать меня.

Нахальная, немного плутовская улыбка. — А ты сможешь сдержаться, если я тебя только поцелую?

Его слова тянут за ниточку; ту, что спала где-то глубоко, и возвращают меня в другое место, в другой дворец, когда я едва знала его. — Можешь попробовать и увидишь, что будет, — провоцирую я.

Кириан кусает губы. — Не буду рисковать, — заявляет он и начинает одеваться.

— Мне стоит пойти? — спрашиваю я уже серьезнее. — Я имею в виду… Лира должна там быть, верно?

Кириан размышляет мгновение. — Нет. Думаю, не обязательно. Эгеон поймет отсутствие Королевы Королей, если она всё еще обдумывает его… предложение.

— Станет ли он рассматривать другую просьбу, пока Лира не приняла его условия?

Кириан выдерживает мой взгляд, заканчивая застегивать рубашку, и надевает кожаную куртку, более подходящую для этого климата, чем жилеты, к которым он привык. Он не отвечает, и я знаю почему. Весьма вероятно, что Эгеон не станет слушать Нириду, а нам нужны эти корабли. Мы должны помочь Эльбе, и должны сделать это, пока не стало слишком поздно.

— Я пойду найду Еву. Одна из нас должна быть на этом собрании, — решаю я и тоже начинаю собираться.

Я нахожу платье с длинным рукавом, более скромное, чем вчерашнее, затягивающееся под грудью золотыми шнурками. Быстро надеваю его — к счастью, оно без корсета — и оставляю Кириана вооружаться перед зеркалом, чтобы опередить его и вернуться к покоям Евы.

Длинный коридор пуст, если не считать солдат, несущих караул; они, вероятно, следят за нами даже пристальнее, чем за возможными врагами. Однако, подойдя к двустворчатым дверям роскошных покоев Евы, я обнаруживаю, что кто-то еще уже ждет Лиру.

Её брат мелкими шажками меряет пространство перед дверью под внимательными взглядами стражников, которые, должно быть, изрядно нервничают из-за него. Эмбер, подпирающий стену напротив, замечает меня раньше него и приветствует натянутой улыбкой.

— Арлан, — зову я. Он в той же одежде, что и вчера вечером. — Что ты делаешь здесь в такую рань?..

— Она не выйдет за него, правда? Я открываю рот, чтобы ответить, но он не дает мне вставить и слова. — Почему она не позволила мне остаться вчера? Потому что она согласится, да? — допытывается он.

У меня внутри всё сжимается. — Арлан… ты хоть немного спал? — Нет, — отвечает Эмбер, отлипая от стены.

— Наши родители поженились по любви, — заявляет Арлан. — Даже наши дедушка с бабушкой. Я не настолько наивен, чтобы верить, будто политика не играла роли в этих союзах, но наша мать хотела бы… — Чтобы Эрея была свободной, — заканчивает за него Эмбер и примирительно поднимает руки, когда Арлан одаривает его яростным взглядом. — Ты даже не знаешь, решила ли она что-нибудь.

Услышав это, брат Лиры пристально смотрит на меня, и я проклинаю Эмбера за то, что он перевел стрелки на меня. — Вчера она ничего не решила, — уверяю я его. — Но сегодня твоей сестре нужно встретиться с Эгеоном, чтобы просить помощи для Сулеги.

Арлан не отвечает. Он смотрит на меня выжидающе, пока я поворачиваюсь к двери. Он хочет войти со мной.

— Иди спать, — говорю я. — Еще рано. У тебя есть несколько часов, и я не думаю, что Лира что-то решит за это время.

Мне кажется, он собирается настаивать, но тут Эмбер делает шаг вперед и берет его за руку. — Идем. Одетт права. Дни предстоят долгие. Отдохни, пока можешь, и будь готов оказаться рядом, когда ты действительно понадобишься.

Он уже готов возразить, но сдерживается. Заставляет себя промолчать, закрывает рот и удрученно отворачивается. Эмбер дарит мне сочувственную улыбку, прежде чем увести его, а я вхожу в комнату Евы.

Меня удивляет, что дверь не заперта, и я гадаю: это от самонадеянности или просто по рассеянности? Сомнения развеиваются, как только я прохожу в гостиную, залитую мягким светом рассвета, и замечаю меч, покоящийся на комоде. Я изо всех сил стараюсь сдержать улыбку.

— Ева! — зову я, не повышая голоса, чтобы не напугать её.

Слышится возня, шорох простыней, и мгновение спустя в гостиной появляется Ева, явно не в духе. Она натянула длинную рубашку, оставляющую ноги открытыми, волосы растрепаны, а под глазами залегли темные тени.

— Одна из нас должна быть там, когда Нирида сегодня попросит у Эгеона часть флота. Ева хмурится. — Слишком рано. — В Сулеги война идет, даже если рано.

Ева фыркает, но я знаю: она понимает, что я права, потому что разворачивается и идет обратно в спальню. Я иду за ней.

— Нет! — кричит она властно. — Стой там. Я скрещиваю руки на груди. Слышно, как скрипят дверцы шкафа и шуршит ткань, перебираемая с вешалки на вешалку.

— В Илуне интересные вкусы, — замечает она. — Вкусы, которые совершенно не вяжутся с климатом. — Тебе помочь? — подначиваю я. Снова шум. — Нет! — опять кричит она.

У меня почти вырывается смешок, но я не двигаюсь с места. — Так кто: ты или я? Как поступим?

— Пойду я, — отвечает она, особо не раздумывая. Она появляется с наполовину надетым платьем, демонстрируя, что вовсе не стыдливость мешала ей пустить меня следом, и поворачивается ко мне спиной, чтобы я помогла зашнуровать его. — Эгеон видел тебя вчера и знает, на что ты способна. Ты пригодишься нам на встрече.

— Значит, ты пойдешь как Лира. — А ты пойдешь как Одетт, — отвечает она.

Она оборачивается. Её красивое лицо снова серьезно. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она прямо. — Это был твой дом. — И твой тоже. — Я жду. — Ты чувствуешь что-нибудь… иное? — прощупывает она.

Я честна. Качаю головой. — Нет. А ты? — Нет, — отвечает она с некоторым разочарованием.

Ева отходит к комоду с зеркалом… на котором лежит меч, который ей не принадлежит. Ева смотрит на меня. Я ничего не комментирую. Она начинает расчесываться. Теперь мы обе должны носить собранные волосы, когда изображаем её; иначе провалим одно из двух прикрытий.

— Арлан нервничает, — замечаю я, полная угрызений совести. — Он что-то подозревает? — удивляется она. — Нет. — Я качаю головой. — Он чувствует себя отвергнутым, настороженным. Он хочет быть рядом с сестрой. — Он не может, — отвечает она спокойно, — потому что ты ударила её ножом в сердце.

— Ева… — рычу я. Иногда я забываю, насколько она «тактична».

— Я лишь говорю, что ты не должна забывать о ситуации. — Она смотрит на меня через отражение в зеркале и протягивает щетку, чтобы я помогла ей закончить прическу. — Этот бедный мальчик убьет тебя, если узнает правду. Ты разрушишь не только его жизнь, но и погубишь всю Землю Волков. — Я не могу ему рассказать, — шепчу я, но слова, произнесенные вслух, не облегчают груз, давящий на плечи. — Я знаю.

Закончив, я кладу щетку на туалетный столик и отхожу, направляясь к выходу. — Пойдем вместе, — говорю я ей. Она кивает. Я берусь за дверную ручку и, прежде чем уйти, бросаю: — Передай Нириде, что я жду вас в своих покоях.

Могу представить, какое у неё сейчас лицо, но не остаюсь, чтобы проверить. Я даю им пространство, чтобы командор могла собраться, и возвращаюсь к себе.

Встреча с Эгеоном оказывается совсем не такой, как мы думали. По крайней мере, я ждала напряженного поединка, где король ловил бы каждое слово и каждый миг тишины; яростного обмена намерениями, в котором нам пришлось бы взвешивать последствия всего, что мы скажем. Но всё не так.