— Ебанная психопатическая пизда, — рычит Дикарь в моем сознании, чувствуя, что сейчас произойдет. — Мы должны были превратить его тело в фарш, как только он попал сюда.

— Мы не имеем на это права, — отвечаю я. — Только у Минни оно есть.

— Она слишком милая, раздраженно говорит Дикарь. — Она слишком… нежная.

Я не уверен ни в том, ни в другом. Думаю, у Минни больше характера, чем кто-либо может предположить. Я вижу это по силе, которая постоянно ее окружает.

Минни выходит в центр зала, оставляя приличное расстояние между собой и Титусом. Она дарит ему робкую, полную надежды улыбку.

Титус презрительно смотрит на нее сверху вниз, являя собой картину доминирующего неодобрения.

Улыбка Минни гаснет.

— Ты для меня ничто, — оглашает Титус свое заявление на весь зал.

Это задевает Минни, и ее анима вырывается наружу. Маска храбрости превращается в оскал.

— Я твоя Регина!

Откровение прокатывается по комнате сокрушительной волной.

Несколько человек ахают. Ее друзья, включая Аурелию, в шоке переглядываются. Дикарь хмуро смотрит на Минни. Никто, кроме леди Селесты и Лайла, не знает о брачных узах в школе. Я знал только потому, что видел, как их ауры преследуют друг друга каждый раз, когда они находятся в одной комнате.

Аурелия тоже об этом подозревала. Я вижу это по тому, как она сосредоточена, как ее прищуренный взгляд оценивающе перебегает с Минни на Титуса. Я внимательно наблюдаю за ней, пытаясь понять, был ли ее поступок намеренным или нет. Действительно ли моя Регина такая злобная и коварная, как я думал о ней с самого начала.

То, что она сделала, достойно дочери Мейса Наги, наследницы змеиного трона.

Но чем больше я наблюдаю за Аурелией, тем сильнее бьется моя акула, пытаясь сказать мне что-то, чего я не хочу слышать прямо сейчас.

Минни скрещивает руки на груди и выпячивает подбородок, внезапно превращаясь в доминирующую регину, которой она и была рождена. Внезапно она дает себе разрешение быть собой.

— Я держала это в тайне, потому что ты так хотел, но я не должна была этого делать!

Титус устремляется к ней, словно смертоносный зверь в человеческой шкуре.

— Если ты была моей региной, то где, блядь, твоя брачная метка?

Кажется, что сам свет в комнате мигает. Сердцебиение Аурелии учащается.

— Ты же видел ее раньше! — говорит Минни, дотрагиваясь до правой стороны своей шеи. — Когда мы впервые встретились, она была здесь. Мы оба это видели! Она просто…

— Просто что? — рычит Титус, тыча ее в грудь. — Ты мерзость. Ты ошибаешься. Я слишком долго это терпел. Я должен быть рексом.

Титус — не единственный надменный самец, протестующий против того, что судьба не сделала его рексом, что им придется кланяться регине. Но в конце концов они смиряются. В конце концов, они не могут идти против своего анимуса и принимают тот факт, что их регина сильнее. И достойна носить этот титул.

Но Титус — ненормальный анимус. Некоторые самцы рождаются психопатами. Некоторые самцы никогда не сдаются. Это редкость, но я видел такое несколько раз. Большинство таких мужчин попадают в Блэквотер или просто погибают от рук других мужчин, обычно из их брачной группы.

— Титус, — говорит Минни неожиданно тихим голосом. — Я…

— Не произноси мое имя! — рычит он.

Словно фальшивая нота в мелодии, песня силы Аурелии, которую она спела несколько месяцев назад, запинается.

Глава 63

Аурелия

Нет.

Нет.

Нет.

Я перевожу взгляд с моей лучшей подруги на Титуса Клосона и вглядываюсь пристальнее.

Береги их. Береги их. Береги их. Этот гимн я возношу в эфир уже несколько недель.

Но Минни не видит свою брачную метку? Точно так же, как я не вижу свою, когда скрываю ее под щитами? Только в моем случае, я делаю это намеренно.

Старое воспоминание возвращается ко мне на темных, пугающих крыльях.

В наш первый день в Академии мы с Минни стоим бок о бок перед всем мужским составом школы на смотринах.

Вопреки здравому смыслу, я хватаю Минни за руку.

К моему огромному облегчению, она не отталкивает меня и крепко сжимает мою ладонь в ответ. Мне ненавистно выглядеть слабой, но моя кровь стучит в ушах, и я не могу дышать. Я хищник. Высший хищник, и мне нечего бояться.

Я повторяла это снова и снова, как ритуальную мантру. Я усилила все семь своих щитов, чтобы защититься от суженых, которые, как я думала, собирались меня убить.

Я не осознавала, насколько яростно цеплялась за Минни, что в итоге перекинула на нее один из таких щитов.

Я фокусируюсь на ней, пытаясь почувствовать… и нахожу. Крошечная связь. Тонкая ниточка, которая обвила ее шею и скрыла брачную метку.

Паника пронзает меня насквозь.

Ее брачная метка невидима из-за меня.

Я всего лишь хотела безопасности. Я всего лишь хотела защитить себя.

Почему она не сказала мне, что не видит своей метки?

Блядь!

Я в отчаянии проецирую ей:

— Минни, думаю, это была я. Мне так жаль. Я думаю, это моя вина.

Минни резко оборачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Что?

Я молча возвращаю себе тот крошечный кусочек силы, которым поделилась с ней. Не тот, экстрасенсорный, который защищает ее от змей, а тот, что скрыл брачную метку. Он так хорошо замаскирован, прижат так плотно, что был невидим даже для меня.

Я не вижу его, но чувствую, как он отступает.

Взгляд Титуса становится опасным, когда опускается на шею Минни, и тигр издает рык, полный угрозы.

Минни резко оборачивается и ахает.

— Теперь ты это видишь? — кричит она, хватаясь за шею. — Я вижу метку на тебе! — она делает шаг к нему, хватая за предплечья. — Ты видишь это?

Теперь она тоже видит его брачную метку.

Я хочу сказать ей, чтобы она отошла от него. Бежала, пряталась, черт возьми, просто перестала прикасаться к этому монстру. Но она этого не сделает. Она любит его. Она его Регина. Она никогда его не отпустит.

— Глупая змеючка, — холодно произносит Ксандер в моей голове. — Ты действительно облажалась.

Я делаю шаг вперед, чтобы подбежать к Минни, но резкий голос Косы пробивается сквозь панику, охватившую мой разум.

— Оставь это, Аурелия. Ты сделала достаточно.

Эта последняя фраза заставляет меня замереть на месте, когда Титус с такой силой отталкивает Минни, что она вскрикивает.

Кровь стекает по ее предплечью из длинной тонкой рваной раны.

Тигриный коготь, который появился на правой руке Титуса, покраснел от крови.

— Этого недостаточно, — рычит он. — Этого, блядь, никогда не было достаточно.

Глава 64

Коса

Кровь струится по руке Минни. Моя акула замирает, завороженная видом алых капель, в то время как маленькая тигрица смотрит на них с ужасом и недоверием.

А затем Титус произносит Старые Слова, рычащие и полные ненависти.

— Я официально отвергаю тебя как свою регину, Минни Деви.

За всю свою безумную, жалкую жизнь я ни разу не видел, чтобы человек так разбивался вдребезги, как сейчас разбивается Минни. Ее аура трескается, словно кость, и истекает кровью, подобно смертельной ране.

Ее лицо искажается одновременно с подгибающимися коленями.

Это душевная рана, и она будет жить с ней вечно.

Аурелия вскрикивает, когда Минни падает на деревянный пол, обмякая всем телом и внезапно бледнея до пепельного цвета. Я делаю шаг вперед, но один из двух призраков рядом со мной начинает подпрыгивать.

— Нечестивец, — возбужденно шипит он. — Черное лезвие оставляет черную рану, — Он смотрит на меня и указывает на Минни. — Прекрати ее мучения. Покончи с ней. Пощади.

Второй призрак просто смотрит на меня, как обычно. Злобная улыбка застыла на его уродливом лице.

Я отвожу от него взгляд, как делал каждый день с тех пор, как он появился.

Безвольная тигрица не издает физического крика, но тембр ее скорби разносится по астральному плану, острый, как нож, черный, как смерть. Меня пробирает дрожь. Чистый ужас проносится по толпе оттенками черного, серого и тускло-красного.

Я видел и совершал много темных поступков в своей жизни, но я никогда не был свидетелем официального ритуала отвержения. Это отвратительный акт для нашего вида, хуже, чем убийство. Убийство предпочтительнее этого. Мы все поворачиваемся к Титусу, который стоит, вызывающе вздернув подбородок и раскинув руки, словно он совершил какой-то грандиозный поступок. Что-то достойное восхищения.

Только настоящий психопат мог так спокойно отнестись к отказу от своей духовной группы.

Акула во мне смотрит на него по-новому. Она отмечает отсутствие у него эмоций, отмечает потенциальную угрозу, которую он представляет для нашей семьи.

Поскольку Минни была его региной, он имел право отвергнуть ее. Но это не значит, что я не могу перерезать ему глотку за это.

Друзья Минни спешат окружить ее, но она не двигается с места. Тереза проталкивается сквозь толпу, опускается на колени рядом с ними и трясет Минни за плечо. Но тигрица никак не реагирует. С тем же успехом она могла бы быть мертва, если бы я не слышал биение ее сердца. Сердца, которое уже никогда не будет биться так, как прежде.

Аурелия пытается перевернуть ее, но Минни лежит мертвым грузом.

— Мы должны унести ее отсюда, — говорит она своим друзьям, но у них одеревенели конечности.

Эрни, один из моих личных охранников, делает шаг вперед, но я поднимаю руку.

— Анимус не должен прикасаться к ней. Не сейчас. — Я указываю на Коннора, вероятно, самого физически сильного из ее друзей. — Анима-лев. Отнеси свою подругу обратно в ее комнату. Согрейте ее.

Коннор кивает и подхватывает Минни на руки. Но я не смотрю на него. Я смотрю на сибирского тигра, который стоит напротив меня на краю толпы, такой же бледный, как и его белые волосы. Словно призрак. Как будто он тоже покинул свое тело и смотрит на Минни так, словно увидел рай и ад одновременно.

— Всем выйти! — рявкаю я.

Все вырываются из своего шокированного ступора и спешат покинуть комнату отдыха, стремясь как можно быстрее убежать от темного деяния, совершенного в этой комнате. Охранники и консультанты подгоняют их в спины. Титус тоже уходит и даже не оглядывается на свою бывшую регину. В конце концов, остаются лишь немногие из нас, торжественные и молчаливые.

Но Йети по-прежнему стоит неподвижно, его взгляд устремлен в пустоту, руки безвольно повисли. Это все подтверждает. Несомненно, видеть, как твоя регина разбита разрывом связи, — это агония хуже смерти. Не говоря уже о том, чтобы в этот же момент осознать, что она твоя регина.

Ксандер подходит к Йети.

— Не прикасайся к нему, — предупреждаю я. — Он будет нестабилен.

Губы Йети шевелятся, произнося слова, которые мы не слышим. Я прислушиваюсь к его сердцу. Оно бьется с перебоями, и я внимательно наблюдаю за ним. Я слышал, что разрыв связи может привести к смерти более слабых зверей в стае. И хотя Минни глубоко ранена, она не сдалась. И я достаточно хорошо знаю Йети, чтобы понять, что он тоже не уступит этой душевной ране.

— Моя, — произносит Йети. Хриплый шепот, похожий на шорох листьев по надгробной плите. — Она всегда была моей.

— Да, — медленно произношу я, используя свой голос, чтобы успокоить его. — Минни твоя. Как и ты ее. Просто какое-то время это было скрыто от тебя.

Он смотрит в пространство, светлые глаза мерцают.

— Как?

Никто не знал, что такое возможно. Это магия Костеплета, сотворенная той, кто даже не подозревает о масштабах своей силы. Я не буду называть ее имени и подвергать потенциальной опасности. Дикарь бросает на меня острый взгляд.

— Высшие силы, — говорю я. — Это было не намеренно. Ты должен довериться судьбе.

Ксандер достает из кармана самокрутку с драконьей травкой и вопросительно поднимает ее. Я киваю.

Он поджигает сигарету, лизнув кончик пламенем из пальца.

— Пойдем, друг мой, — воркует Ксандер нежным, редким для него голосом, который он использует только с детьми своей сестры. — Покурим, а потом сядем и поговорим.

Йети открывает рот только потому, что не знает, что еще сделать. Он делает затяжку.

— Глубже, — командует Ксандер.

Йети вдыхает глубже, и его зрачки расширяются. Он моргает раз, затем второй.

— Мне нужно убить его, — говорит он.

— У тебя есть приказ, — резко говорю я. — Ты дал мне клятву на крови. Никто не тронет эту свинью.

Несмотря на мой ровный, жесткий тон, моя акула бьется в ужасном, горьком осознании, когда мы понимаем, что все подозрения Лайла оказались верны.

Ксандер уводит оцепеневшего Йети прочь, Дикарь страхует его с другой стороны, а остальные наши звери следуют за ними на всякий случай.

— Я почувствовал это в наш первый раз, — в моей голове раздается голос Лайла. — Всякий раз, когда я оказываюсь внутри нее, я чувствую ее силу. Она выплескивается и выплескивается наружу. Вот почему она впала в это состояние фуги.

Я не отвечаю.

— Ты не хочешь это признавать, да?

Признавать что, блядь?

Что Аурелия защищала не только себя? Все это время. Что она защищала от ментальных атак всю школу?

Сначала я подумал, что школа пробудилась, и древняя драконья магия восстала, чтобы защитить обитель старых повелителей драконов. Сила, золотая, необъятная и дикая, как будто проснулось что-то древнее. Как будто что-то недоступное нашему пониманию.

Но это всегда была только ее сила Костеплета. Дикая, мощная и… защищающая. Она защищала нас всех от ментальных атак. Всю Академию. Своих друзей. Нас.

— Вот почему она всегда опустошена, — вот и все, что я говорю. — Почему она всегда нездорова.

— Твою мать, признай уже это, хладнокровный ты ублюдок, — говорит Лайл. — Она все это время защищала нас от Змеиного Двора. Защищала тебя.