Мой анимус рычит, и я в страхе качаю головой.

— Нет, нет, нет!

Они смеются. Они думают, что я боюсь их.

Надзиратели просунули руки сквозь решетку, курят и наблюдают за мной с широкими улыбками.

— Побейте его немного, — говорит один из них через переговорные отверстия в стекле, сквозь которое они все наблюдают.

— Не дави на него, — предупреждает другой. — Они сказали нам, что он…

— Нахуй, что они там сказали, — рычит первый. — Давай, красавчик, покажи нам, правда ли это.

И снова я не могу остановить своего анимуса, когда он вырывается на зов. Он рычит, огрызается и жаждет крови.

Когда темнеет, я не могу понять, кто кричит — я или они. Чья это кровь — их или моя? Чья плоть у меня во рту — льва, волка, птицы или рептилии.

Минуты, часы, вечность спустя гнилостный газ струится в воздухе, и раздается сдавленный звук, когда звери вокруг меня падают. Он заставляет мои глаза гореть, поскольку мой анимус позволяет мне вернуться в мое человеческое тело, но я продолжаю стоять, уставившись на свои окровавленные руки.

— Вы что, сняли с него обсидиан? — голос начальника тюрьмы ужасен и громоподобен, когда он подбегает к стеклу.

— Хренов обсидиан не сработал! — кричат охранники.

— Я же вам говорил, — шепчу я.

Глава 59

Аурелия

На следующее утро, когда Лайл и Дикарь собираются в Академию, я тоже собираюсь. Несколько дней назад Минни помогла Дикарю собрать для меня одежду, и я иду в гардеробную Лайла, где он ее развесил.

Рядом со своей.

Мое сердце немного трепещет, когда я вижу, как она аккуратно развешана рядом с его идеально выглаженными рубашками. У меня не хватает духу собрать все и отнести обратно в свою комнату. Если он может хранить мои трусики в своей прикроватной тумбочке, то, конечно, не будет возражать, если я оставлю и свою одежду здесь, верно?

Лайл заходит в гардеробную в одном полотенце, низко повязанном на бедрах. Я мгновенно возбуждаюсь при виде его обнаженного золотистого торса, бугров грудных мышц и пресса — явного признака того, как усердно он занимается в тренажерном зале анимусов. Он единственный член моей брачной группы без татуировок, но его тело само по себе — произведение искусства. Произведение искусства, которое прошлой ночью так властно вонзалось в меня, что у меня перехватывало дыхание. Я быстро отворачиваюсь, изо всех сил стараясь не чувствовать каждое его движение, пока он снимает полотенце и начинает готовиться к предстоящему дню.

Внезапно я чувствую себя очень по-домашнему, и моя анима восторженно радуется от того, насколько это приятно и нормально. Но я подавляю эту чушь и сосредотачиваюсь на выборе бюстгальтера и лавандового платья-макси. Я быстро одеваюсь, стараясь, чтобы повязки на животе оставались на месте. Я так старательно прятала свои раны все это время, но каждый раз, когда мой волк или лев задевали мой живот, я не могла скрыть неприятную дрожь. Уверена, что они списали это на застенчивость. Несмотря на то, что раны больше не болят, выглядят они ненамного лучше. Черная некрозная ткань оставила на моей коже неровные линии, хотя под ними, там, где я применяла свою исцеляющую магию, растет новая кожа… Это пока все, что я могу сделать. Невероятный секс прошлой ночью придал мне сил, но я не знаю, когда у нас еще будет возможность побыть вместе. Я не хочу тратить свой резерв на эту мертвую ткань, когда должна сосредоточиться на своих щитах.

Я заканчиваю наносить тушь, когда теплые руки ложатся мне на плечи и разворачивают меня. Лайл одет в темно-синий костюм, дополненный жилетом в тон и белой рубашкой. Его волосы аккуратно собраны в хвост, а к темно-синему галстуку прикреплена маленькая золотая булавка с головой льва.

До тебя меня не существовало.

Эти отвратительные, прекрасные слова отпечатались в той части моего сердца, которая принадлежит этому льву. Отпечатались, выжглись, заклеймились там.

Я проглатываю грусть, глядя ему в лицо, стараясь не вдыхать запах мыла и пьянящий, мускусный мужской запах.

Его голос раздражающе ровный и спокойный.

— Иди на занятия и веди себя как обычно, Аурелия.

Ему небезразлично, что я ухожу. Я знаю, что это так. Но он сдерживает свои чертовы чувства и не показывает мне ничего из правды. Я хочу сказать, чтобы он продолжал называть меня ангелом. Хочу прижаться губами к его губам, но мне невыносима мысль о прощальном поцелуе. И я не доверяю себе, потому что расплачусь, если буду знать, что это прикосновение будет последним. Поэтому я поджимаю живот и сухо киваю.

— Я знаю… Мистер Пардалия.

При этих словах его лицо немного напрягается, но в мгновение ока черты разглаживаются и возвращаются к своему обычному красивому совершенству. Он тянется ко мне…

Нет, не ко мне, а к предмету одежды на вешалке позади меня.

— Сегодня утром холодно, — сдержанно говорит Лайл, протягивая мне черную куртку.

Я молча беру ее. Эти теплые руки отпускают меня, и он отходит.

— Что ж, ладно.

Он выходит из гардеробной, как будто я никто, забирая с собой часть моего сердца.

Но еще одна часть моего сердца врывается в дверь, сияя мне лицом, только что после душа, в черной футболке, шортах и кроссовках.

— Пойдем, Регина, — взволнованно говорит Дикарь, беря меня за руку и уводя прочь из этой квартиры.

Глава 60

Лайл

Агония. Это единственное слово, которым я могу описать свои чувства из-за расставания с Аурелией. В ее мерцающих голубых глазах едва сдерживалась горечь. Возможно, она думала, что сможет это скрыть. Но теперь, когда я дважды побывал внутри нее, она больше не сможет скрыть от меня свои истинные эмоции.

Каждый день мне было тяжело оставлять ее, чтобы заняться своими школьными обязанностями. Обязанности, которые когда-то поддерживали меня, давали мне цель.

До тебя меня не существовало.

Я сказал это. Прорычал это из своей властной, бессердечной, проклятой глотки.

Это была правда. Правда настолько запретная, что мужчина во мне хранил ее в тайне последние десять лет.

Но звери не умеют лгать. И когда эти цепи звенят в моей голове, я едва могу сдерживать свою потребность в ней.

Я выхожу из своей квартиры и направляюсь к школе, ненавидя каждый шаг. Мне пришлось выйти пораньше, чтобы проверить, как там заключенные. Я пообещал своим сотрудникам, что буду дежурить за завтраком в столовой, чтобы понаблюдать за своими бешеными учениками, трое из которых являются наихудшими нарушителями спокойствия.

Легкая улыбка появляется на моих губах, когда я думаю о моей Регине, непокорной, даже когда была скована двумя гипсами. Непокорной, даже когда признает правду.

Лучше бы я никогда тебя не встречала.

Представьте мое удивление, когда ни с чем не сравнимая боль обрушилась на меня, как удар молнии, разрушив мирную и безопасную атмосферу, которую я создал для нас. Я знал, что этому должен прийти конец. Я также знал, что дать себе то, чего я хочу, — значит признать, что это будет временно.

И все, чего я хотел, — это чтобы Аурелия была в безопасности, счастлива и лежала в моей постели, желательно подо мной.

Но это был сон. Потому что то, что она сказала нам четыре дня назад — что ее отец придет за ней, — это очень реальная угроза. Я незамедлительно обсудил это с Косой и начал разрабатывать план.

Коса окинул меня своим жестким, холодным взглядом и назвал мой план глупым. Что если я решил, что смогу победить Мейса Нагу законным путем, то я идиот.

Я невозмутимо спросил его, собирается ли он атаковать Змеиный Двор и поддержит ли его Морской Двор. К сожалению, я сорвался с эмоционального поводка.

Когда речь заходит об Аурелии, возникает ощущение, что мы все срываемся. Один Дикарь остается невозмутимым, заявляя, что взорвет любого змея, который придет забрать ее у него. Несмотря на то, что волк, возможно, самый дикий из нас, он находится в гармонии со своим анимусом. Проведя с ним последние три дня, я пришел к выводу, что Дикарь и его волк были одним и тем же существом каждое мгновение дня.

И я завидовал этому.

Вместо того чтобы быть двумя частями одного тела, Дикарь был единым целым. Полностью интегрированным анималия. В нашем сообществе на дикость смотрят свысока, но я начинаю думать, что мы позволили людям загнать нас в противоестественное состояние цивилизованности. Потому что в своей основе наши звери были могущественны. И подавление наших зверей сделало нас не цивилизованными, а послушными.

Более управляемыми.

Впервые за многие годы я сомневаюсь в своей работе. Я сомневаюсь в своем собственном учении.

Итак, я тщательно обдумал точку зрения Косы и согласился на компромисс в нашей ситуации. Селесте это не понравилось, но она пришла к выводу, что у нас нет другого выбора.

Я выхожу из лифта, совершаю короткую прогулку, а затем спускаюсь на другом лифте и по лестнице.

Рубен встречает меня у первой двери, взмахивая своей карточкой, чтобы пропустить меня в темный туннель за ней.

— Утром были какие-нибудь проблемы?

— Только обычные, — ворчит он. — Но я хотел спросить, как долго вы собираетесь держать их здесь.

Я встречаюсь с ним взглядом, потому что обычно он никогда не подвергает сомнению мой авторитет. Или мои действия. Рубен смотрит на меня сверху вниз со своего огромного роста, темные тени создают резкие морщины вокруг его серых глаз и рыжевато-каштановой бороды. Я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, сколько времени мне потребуется, чтобы обезглавить его.

— Столько, сколько потребуется для устранения угрозы, — спокойно отвечаю я.

Рубен кивает.

— Принято, босс.

При входе в туннель автоматически включается свет, показывая мне земляную пещеру за ним. Как только я вхожу в круг более яркого света, сразу же раздаются крики.

От студентов-змей, которых мы заперли здесь два дня назад.

— Мой отец узнает об этом! — кричит один из них.

— Это неправильно! — кричит женский голос. — Это, блядь неправильно, и вы это знаете, мистер Пардалия!

Клетки высечены в самой скале и представляют собой широкие арки, закрытые обсидиановыми решетками. Здесь не только змеи, но и несколько гиен. Эти, как сообщил мне Коса, якшаются с людьми Мейса Наги.

Я получаю какое-то дикое удовлетворение, видя, как враги моей Регины сидят за решеткой. Я знаю, что это нездорово. Я знаю, что мой анимус подталкивает меня к этому.

Но в этом случае я не могу побороть искушение.

Эти змеи помогли заманить в ловушку и пытать мою Регину. Они снова попытаются сделать то же самое, если не хуже, не только с Аурелией, но и с другими моими студентами-анимами.

Они пытались срезать ее брачную метку. Нашу брачную метку с ее драгоценной кожи.

— Вас хорошо кормят, — холодно говорю я им. — Вы посещаете занятия. Вам разрешено выходить на улицу, — под покровом темноты, при полной охране, но я не считаю нужным упоминать об этом. — Все ваши потребности удовлетворены, и даже больше.

— Как долго? — кричит кто-то. — Просто скажите нам, как долго, мистер Пардалия.

Я вдыхаю запах страха и гнева, человеческих слез и змей. Я выдыхаю все это.

— Осталось недолго, — говорю я, прежде чем повернуться и уйти.

В столовой я киваю взволнованным Сабрине и Стейси, которые ждут меня у гигантского стола, который они накрыли вместе с парнями из команды Косы. Дикарь и Коса почувствовали необходимость взять анима Аурелии под свое крыло. Дикарь увидел их с красными глазами и мрачными лицами в первый день, когда она не пришла к завтраку, и приказал соединить столы. Это подняло им настроение.

Сегодня я разрешил Стейси и Сабрине установить огромный разноцветный баннер в задней части зала:

С ВОЗВРАЩЕНИЕМ,

АУРЕЛИЯ!

У меня нет названия для того первобытного чувства, которое я испытываю, когда вижу ее имя, начертанное в моей Академии золотыми и пурпурными буквами, а также изображение орла, чьи крылья обнимают округлые буквы.

Генри прыгает вверх-вниз по столу, в восторге носясь вокруг розовой короны Минни, пока все они ждут Аурелию. Юджин сидит на коленях у Ракель с ожерельем ручной работы на шее и надежно надетыми коричневыми очками.

За одним из столов кошачьих сидит Титус с побелевшими губами, раздутыми ноздрями и бегающими глазами по залу. Хищник, оценивающий добычу. Его взгляд останавливается на двух змеиных столах в другом конце зала, где свет из витражных окон падает на пустые места.

Самым простым вариантом было просто позволить студентам думать, что змей отправили домой. В любом случае, никто не станет жаловаться.

Долго ждать не приходится, и я вижу, как Дикарь с Аурелией заходят, держась за руки. Вечные тиски, сжимающие мою грудь каждый раз, когда я расстаюсь с ней, ослабевают, и я чувствую, что снова могу свободно дышать.

От нее, как всегда, захватывает дух. Она сияет после ночного секса со своими парами, и, более того, излучает непринужденную дикую, пьянящую силу. Силу, которая манит меня с каждым ее шагом и вздохом. Я наблюдаю за ней, наблюдаю за всем.

На мгновение в зале воцаряется тишина, а затем шум возобновляется с удвоенной громкостью. Я наблюдаю за реакцией других студентов на ее появление. Самцы хищных птиц, как обычно, принимают маскулинные позы и выпендриваются, другие самцы проявляют общий интерес. Некоторые представители семейства кошачьих и гиеновых даже встают из-за столов, чтобы взглянуть на нее, но их более социально-ориентированные друзья усаживают их обратно.

Они все удивлены, как и я. И я до сих пор удивлен. Какая женщина потребует, чтобы ей переломали руки, защищая друзей?

Генри замечает ее следующим, практически учуяв у двери. Он возмущенно чирикает и устремляется к ней, как пушистая голубая ракета. Он размытым пятном врезается ей в грудь, и Аурелия отшатывается на шаг, а затем смеется. Это прекрасный, счастливый звук, от которого мне хочется закрыть глаза и беречь его, как дракону.